кошмары

Я стою в ординаторской в полутьме. Кажется, время далеко за полночь. Я не помню, как сюда пришел и оглядываюсь: все вроде на своих местах, но что-то будто не так. Я иду вглубь комнаты, тело ощущается тяжелым, неподъемным, и у меня плывет перед глазами. Я пытаюсь сморгуть странное чувство. Трясу головой. Наконец слышу, как за моей спиной открывается дверь. Я оборачиваюсь. Входит Тобиас. Я так рад его видеть, у меня трепещет сердце. Он молча закрывает за собой дверь и поднимает взгляд. Я машу ему рукой: — Привет? Что-то случилось? Тобиас смотрит на меня… никак. Его лицо ничего не выражает. Он переступает, мнется на месте, не решаясь ни подойти, ни ответить. У меня плохое предчувствие. Я подхожу ближе, встаю рядом, обеспокоенно осматривая его, в поисках каких-то внешних повреждений. Но на вид он абсолютно здоров: разве что лицо осунулось от бессонных ночей. Последние дни были тяжелые. Он прижимает к груди черную папку, будто отгораживаясь от меня, от чего я не знаю, как к нему подступиться. За время наших пока не очень долгих отношений я успел привыкнуть к тому, что и он, и я очень тактильные. И это постоянно проявляется, когда мы наедине.  Я терпеливо жду, когда он соберется с мыслями, и начинаю теребить край своего халата, уже не зная, куда деваться от подступающей тревоги. Тобиас, наконец, вздыхает, поднимает на меня взгляд и говорит:  — Джулс, давай присядем? Мне нужно с тобой поговорить. — Хорошо, конечно. Я прохожу и приземляюсь на старый покоцаный диванчик, он проваливается под моим весом и скрипит. Тобиас тоже садится. Но не рядом, как он делает обычно, а далеко, на противоположный конец бедной мебели. Казалось, будто он хочет залезть на подлокотник, или вообще убежать. Я пытаюсь отгонять плохие мысли прочь, бесконечно повторяя про себя, что все хорошо, и он еще ничего не сказал. Он выдерживает мрачную паузу, даже не смотрит на меня. А я чуть ли не бью себя по рукам, чтобы не тянуться к нему. Он снова тяжело вздыхает, прикрывает глаза на секунду и, смотря на клятую черную папку, начинает: — Послушай. Все это было очень мило и приятно… О, нет. Что-то внутри меня ухает вниз, и я задерживаю дыхание, заставляя себя слушать дальше.  — Но это ни к чему не приведет. Нам нужно закончить отношения, пока они не стали помехой для работы. — Тобиас подскакивает с дивана, быстро и нервно разворачивается на меня, вперившись своими ледяными глазами. А я уже на дне. В моем горле стоит предательский ком, руки сильно дрожат, когда я тяну их к заведующему. — Постой, подожди, д-давай поговорим! — мой голос срывается и звучит чересчур высоко, я пытаюсь сдержать слезы.  Но Тобиас спешно разворачивается и уходит.  Я подрываюсь с места в попытке догнать его, но мои ноги заплетаются и я падаю на пол. Как рыба на суше, трясусь, не в состоянии сделать вдох. Все вокруг меня наполняется темнотой… И я просыпаюсь. Я резко поднимаюсь, распахивая веки. В глазах застыли слезы. Я дезориентирован: мотая головой, я не понимаю, где нахожусь, а горло словно пережато колючей проволокой. Смотрю на свои руки, но не узнаю их: очертания размываются и меняют форму. Сердце заходится в бешеном ритме и у меня начинается мигрень. Я все никак не могу сделать вдох.  Кто-то кладет мне руки на плечи. Я поднимаю глаза, видя перед собой лишь размытый силуэт.  Человек успокаивающе гладит меня по спине своими теплыми руками. Он что-то говорит мне, но я слышу все будто через толщу воды. Я пытаюсь считать до десяти. Раз. Два. Три. Пять. Я сбиваюсь и начинаю опять. И опять. У меня уходит три попытки чтобы досчитать, и я начинаю успокаиваться. Часто моргаю, пытаясь избавиться от наваждения. Мое зрение наконец фокусируется, и я вижу перед собой Тобиаса. Он обеспокоенно смотрит на меня, кажется, почти напуганно. Я щупаю его руку на моем плече, рвано и тяжело пытаюсь дышать.  — Джулс, ты меня напугал…  А ты меня как. Я падаю к нему в объятия. Жмусь ближе, впитываю в себя его запах. Пока пытаюсь придумать, что сказать. Я не хочу признаваться в том, что именно довело меня до… такого. Жмурюсь, расслабляюсь. Просыпаюсь. Снова вскакиваю с постели с тугим сиплым вдохом. Я в своей комнате, сплю один после сумасшедшей смены. У меня болит голова и трясутся руки, но я спокоен — это уже хорошо. Я вылезаю из-под одеяла и ставлю ноги на холодный пол, не моргая, пытаясь осознать, что мне только что снилось. Расставание с Тобиасом довело меня до панической атаки во сне. А потом тот же Тобиас успокаивал меня, после ночного пробуждения в одной постели со мной.  Я встаю. Шатаюсь, опираюсь на тумбу, чтобы не упасть. Трясу головой, зрение фокусируется, и я выпрямляюсь. Тяжелыми шагами иду на кухню, наливаю стакан воды. Сажусь за барную стойку, стучу ногтями по стеклу. За окном моросит мелкий дождь: зима в Сиэтле в самом разгаре. Может, это не так романтично, как снегопад в северных странах, но мне определенно больше нравится такой, теплый климат. Без адских холодов. Мысли о климатах немного приводят меня в себя, и я выпиваю стакан залпом.  Я не знаю что мне делать с тем, что я ощутил сегодня ночью. В этом определенно никто не виноват: просто разыгравшееся подсознание сует всякие… психологические ужасы. Держит в тонусе.  Интуитивно мне думается, что в этом сне зашифровано что-то важное. Головой я думаю, что я не хочу в это лезть. Каждый раз, когда я думаю о чем-то слишком долго, это заканчивается… определенным образом. Обойдусь без этого удовольствия.  Соглашаясь с собой, что как-нибудь все вырулится, решаю не пытаться лечь обратно: время 5.30 утра. Начинаю собираться на тренировку.  Поеду в зал подальше. После такого сна лучше не пересекаться с ним. Слава богу, сегодня выходной.  После тренировки, около восьми часов, замечаю его сообщение. Печатаю что-то наотмашь, быстро закрываю диалог. Кладу лицо в ладони. Сижу так с минуту. Встаю, собираюсь.  Сердце колотится. *** Как оказалось, ответить на сообщение это еще легко. Сегодня у меня смена. Я захожу в здание, и у стойки регистрации стоит Тобиас. Не удивительно, вообще-то, он же заведующий. Сердце падает в пятки, и я трачу пару секунд, стоя на месте и поправляя бейджик, чтобы восстановить дыхание. Мне стягивает грудную клетку. Да что это такое? Из-за одного сна? Я прохожу к нему и старательно натягиваю радостное выражение лица. Он поворачивается и улыбается мне в ответ, но не натянуто. Его улыбка вежливая, нежная. Я встаю подальше, чтобы он не мог меня коснуться, если захочет. Делаю я это, конечно, не специально. Просто что-то изнутри диктует мне сделать так. Тобиас не обращает на это внимания, или, по крайней мере не подает виду.  — Доброе утро, доктор Томпсон. Как самочувствие? — замечаю у него в руках что-то. До того, как разум забьет тревогу, понимаю, что это планшет. Спокойно выдыхаю, — Д-доброе утро. — голос срывается, и я прочищаю горло. — Все замечательно. А вы как?  Хендрикс прищуривается, очевидно, не веря мне. — Я в порядке, благодарю… — он обводит помещение глазами и продолжает, — Начнете сегодня обход?  Я коротко киваю. Он протягивает мне папку со стойки. Повезло, что не черную. Я снова выдыхаю.  — Ужасной смены. — говорю я и спешно ухожу. — Да, и вам… — тихо говорит Тобиас Джулсу в спину, чего он не слышит. Хендрикс стоит, поджав губы в задумчивости.  Ладно, они решат это позже. Сейчас работа. *** Эта смена была… сложной. Спасибо, что без тяжелых операций, но пациенты… Один кадр отказался от любых процедур в нашей больнице, после того, как узнал, что его осматривал студент. Другая дамочка не хотела оставлять одну на приеме свою шестнадцатилетнюю дочь. Жаль было девочку, она выглядела забитой. В общем, эмоционально силы у меня высосали знатно.  Я забираю свои вещи из ординаторской, встречаю Гаррета и сдаю ему смену. Пишу Хендриксу, что уезжаю домой сразу. Кстати, о нем. Его получалось избегать почти все время, и даже если мы пересекались, разговоры вели сугубо рабочие, так что уровень тревожности понизился к концу дня. Думаю, если дальше так пойдет, верну себе полное душевное спокойствие. От этой мысли напряжение выходит из тела. Решаю поехать на тренировку, закрепить результат. Снова еду в другой центр. Мало ли. *** Время за полночь, но меня все равно слепит белый верхний свет коридоров. Я иду в кабинет Хендрикса, потому что он меня позвал. В руках черная папка, но я не обращаю на это никакого внимания. Я останавливаюсь перед дверью, поправляю внешний вид, коротко стучу и решительно открываю дверь, но так и замираю. Тобиас сидит на своем стуле, и его целует какой-то врач, которого я не могу узнать. Сходу даже пол не могу определить. Хендрикс замечает меня, улыбается и придвигает безымянного врача ближе.  Я даже осознать ничего не успеваю. Слышу резкий громкий звук.  И снова просыпаюсь. Я снова подрываюсь со вдохом и устало провожу рукой по лицу. По голове бьет звук кричащего будильника.  — Как меня достала… — я выключаю будильник, — Моя больная голова, — хватаю подушку и с силой швыряю в стену. — Твою мать! Я не вывожу эти сны психологически. Меня выбивает из колеи поведение Хендрикса. Оно ведь так похоже на… Я бью себя по щекам и отбрасываю эти мысли. Нет, я в нем уверен. Это мой партнер. Все в порядке. Но на душе паршиво. До тошноты паршиво. Я постоянно бегу от своих мыслей в какой-то гонке, но они вечно догоняют меня, когда я спокоен — во сне. Именно поэтому меня бесконечно мучают кошмары и бессонница. Меня невозможно выцепить, когда я поглощен действиями, когда я активен, но, как только я замираю, меня накрывает все, что меня беспокоит. Помноженное на десять.  Последнее время проблемы со сном обострились. Я не могу понять, почему. Работа мечты — есть. Друзья и знакомые — в наличии. Отношения даже появились. Что? Что не так с моей головой? Вспоминаю зиму в детстве. Такой же дождь Мама, я и… Меня передергивает. Снова бью себя по щекам.  «Не думай об этом, Джулс, не смей». Снова поднимаюсь. Я понимаю, что заставляю организм работать на износ, но что я могу поделать? Либо страдает мое тело, либо разум. Третьего, видимо, не дано. Я устало вздыхаю. Сейчас мне надо либо с кем-то поговорить, либо снова утопиться.  Ой, то есть, поплавать. Смысл почти один и тот же.  Обдумав все опции для разговора в 4 утра, пришел к решению: вновь насиловать свое тело. Собираюсь на тренировку. Мышцы невыносимо тянет болью, что неудивительно. Последние дни я тренируюсь без перерывов, усердно работаю и почти не сплю. Боль в спине стала настолько перманентной, что ее я уже не замечаю, но замечаю, как у меня подкашиваются колени на наклонах. Начинаю думать, чем еще можно заняться ранним утром. Ну, в общем… Ничем особо. Могу, конечно, загрузить себя уборкой или другими домашними делами… Ладно, да, так и сделаю. Я спокойно убираюсь на протяжении двух часов под музыку, успешно избегая своего главного врага — мыслей. Успеваю нормально позавтракать и собраться. И прихожу на работу вовремя. Такая рутина подействовала на мое состояние позитивно: ощущая, что куча дел уже переделана, я чувствую себя уверенней. Не смотря на Тобиаса, принимаю у него смену. Он пытается со мной поговорить. Я вижу, что он мне не верит. Но я ничего не могу с собой сделать. Внутри поселилось темное, грязное чувство, связанное с ним, и я с этим не справляюсь. Так что я хлопаю по плечу Хендрикса и иду делать обход. *** В таком темпе я живу уже неделю. Неделя бессонных ночей, тяжелых смен и напряженного молчания между мной и Тобиасом. Я постоянно чувствую на себе его внимательный, изучающий взгляд. Я знаю, что он хочет залезть мне в голову и узнать, какого черта происходит. Я тоже не знаю. Это просто глупость.  Мне снятся сны, где он ведет себя как подонок. Бросает меня разными способами. Где он ломает меня. А самое страшное, в этих снах он похож на моего… Я все еще не могу даже думать об этом. Так вот, это правда глупо. Мало того, что сам Хендрикс в этом не виноват, так я еще держу его в неведении и вообще с ним не общаюсь. Я правда пытался. Но каждый раз, когда он поднимал на меня глаза, я видел в них искры, кажущиеся мне огнеопасными. И темное нечто внутри связывалось в клубок сомнений, шепчущих мне: «Он сделает тебе больно, он сделает тебе больно». Повторяя за моей мамой.  Пугая меня. И я снова отступал.  Я просыпаюсь от кошмара. Сегодня он повторил сюжет первого сна из моей серии «как Хендрикс меня бросил». Я подрываюсь, у меня затрудненное дыхание, темнеет перед глазами. Почему-то именно этот сон действует на меня особенно сильно. Тревога сковывает тело, мне трудно двигаться. Я с силой сжимаю веки, считаю. Прихожу в себя быстрее, чем прошлые разы. С каждым разом все легче успокоиться. Может, я к этому привыкну? Время шесть часов. Три минуты до будильника. Удивительно.  Встаю, собираюсь. Сегодня смена с Тобиасом. Физически — я готов. Морально — не очень.  Захожу в холл. Подхожу к стойке регистрации. Здороваюсь с коллегами. Читаю отчет Гаррета. Встречаюсь глазами с доктором Хендриксом. Он идет ко мне. Черт. — Доброе утро, доктор Томпсон, — он начинает ровным, спокойным голосом, без намека на упрек или переживания. — Не могли бы вы сегодня… — а, понятно. Это была уловка, — задержаться ненадолго после смены? — Доброе утро, а в чем такая срочность? — я строю из себя дурака, зачем? Хендрикс намечает улыбку, щурит глаза. Я вижу в них раздражение дьявольского размаха, вижу напряжение в пальцах, сжимающих планшет. Я иду по очень тонкому льду, и Тобиас уже готов принять меня в ледяной океан под ним.  — Нужно переговорить. Я не задержу вас слишком сильно, всего пара слов. — он подходит ближе, кладет руку на мое плечо, и она жжет своим теплом даже через два слоя одежды. Сжимает ладонь, указывая, что это была далеко не просьба, и, если он не найдет меня в ординаторской после смены, то пенять я буду на себя. Я добродушно улыбаюсь и киваю. — Хорошо, конечно, — я чувствую взгляды всего медперсонала в помещении, направленные на нас. Эта сцена между мной и заведующим разит напряжением на всю больницу, отвлекая от работы и от лечения. Пора бы это прервать, — Я пойду на обход, доктор Хендрикс. Скажите, если понадоблюсь вам для чего-то еще.  — Конечно, непременно. — он кивает и отпускает меня. Я иду и чувствую его взгляд на мне через, пять, десять, двадцать метров. Он будто знает, что я и где я в любом случае. Всегда. Мотаю головой, смахивая наваждение. У меня встреча с сорокалетним мистером Эрнандесом с жалобами на колющую боль под ребрами и подозрениями на спленомегалию.  День на работе проходит незаметно. Пытаясь сбежать от мыслей о предстроящем разговоре топлю себя поручениями. Оттягиваю момент его наступления.  Время без пяти час. Я сдаю смену, когда вижу как из ординаторской выходит внушительная фигура и устремляется по направлению сюда. Мне что-то говорит доктор Рай, но из-за пульса в ушах я уже не слышу. Тобиас быстро оказывается возле нас, кладет мне руку на плечо. — Здравствуйте, доктор Рай. Как долго еще будете разговаривать? — он не церемонится, не подбирает слова, уже уставший от моей беготни. Он очевидно хочет получить свои ответы и как можно раньше.  — Здравствуйте, мы уже заканчиваем… К чему такая спешка? — в недоумении женщина вскидывает бровь и обводит нас многозначительным взглядом. Я тушуюсь от всей этой ситуации и готов в стыде опустить голову. Но стараюсь держаться прямо, не показывая, что ощущаю. Прочищаю горло: — Доктор Хендрикс просил меня задержаться после смены на разговор. И, видимо, он торопится? — я перевожу на него недоверчивый взгляд. Он медленно кивает. — Д-да, — от напряжения у него тоже срывается голос, и он прокашливается в кулак, понимая, какую неловкую ситуацию создал в порыве эмоций.  — Э-эм, хорошо, так… Тогда давайте я закончу с вами, мне как раз нужно было уточнить у вас кое-что о пациенте из второй… — она опускает взгляд с Хендрикса на бумаги в ее руках, — Ах, да. Доброй ночи, доктор Томпсон. — Хорошей смены, — киваю я, невидящим взглядом смотря куда-то в стену. Ощущая себя старой деревянной игрушкой, иду к ординаторской. Итак, я тут. Время за полночь. Ординаторская в полутьме. Я стою и не знаю куда себя деть. В груди поднимается тревога. Я бы очень хотел отключить свой мыслительный аппарат, но он не поддается. Он продолжает подкидывать мне возможное развитие событий. Я слышу, как сзади открывается дверь, и резко всасываю в себя воздух. — Джулс. — я поворачиваюсь назад медленно, с трудом, как-то механически. Мое сердце пропускает еще один удар. Он стоит с черной папкой. Я не верю в вещие сны! Но сны влияют на реальность, очевидно.  Мозг быстро составляет простую логическую цепочку: Меня терзают сомнения по поводу отношений с Тобиасом. Мне начинают сниться кошмары связанные с этим. Напуганный собственными мыслями, я начинаю его избегать. Он, как не странно, замечает это. И решает расстаться. И вот мы тут. Я задыхаюсь. Загнанный собственными страхами я не могу сделать вдох. Тобиас еще ничего не сказал, но моя великодушная голова уже додумала за него, и эти слова душат меня. От нехватки воздуха я кашляю, и у меня темнеет перед глазами. Я знаю, что мне нужно делать в этой ситуации, но я просто не могу. Меня атакует поток собственный рефлексии, которую я сдерживал все это время. Восторг, Джулс. Тебе тридцать лет. Ты плачешь из-за того, что сам додумал действия своего партнера. Класс. Самоирония — штука хорошая. Но вообще не помогает, ибо паника — она, как паразит, занимает за считанные секунды все мое тело и не пускает, пока не заберет у меня все.  Сквозь пелену обостренных чувств, я ощущаю, как Тобиас обнимает меня, усаживает на диван, держит за руки, за щеки. Я мысленно хватаюсь за его тепло, пытаясь вытащить себя из своего кошмара.  Я не помню сколько еще сижу в таком состоянии, но в какой-то момент я могу нормально втянуть воздух и зрение вновь становится четким. Тобиас держит меня за плечи и обеспокенно смотрит мне в глаза, стоя на коленях возле дивана. Вокруг глаз мокро от слез, горло саднит. Я поднимаю руки, кажущиеся невозможно тяжелыми, и обвиваю шею Хендрикса, прижимаясь к нему. Чувствую, как он аккуратно стискивает меня, и наконец расслабляюсь. Мы качаемся из стороны в сторону долгие-долгие минуты. Я забываю, что я здесь делал, зачем пришел. Мир сузился до меня, дивана и крепких объятий Тобиаса.  — Как ты себя чувствуешь? — не отрываясь от меня, спрашивает он и поглаживает меня по спине. — Лучше, — тихо и хрипло отвечаю я, — спасибо. — Джулс, прости, но я должен спросить. Что случилось? — он говорит это быстро и отодвигается от меня, смотря прямо в глаза. Его брови мрачно сдвинуты к переносице, и меж ними залегла морщинка, делающая взгляд тяжелее. Губы плотно сжаты в ожидании. Его выражение лица — странный коктейль из страха, неверия и попыток понять. Я отвожу глаза в сторону.  В ординаторской горят мелкие детали: на холодильнике датчик с температурой, электронные часы на стене, одна-единственная оставшаяся слабая лампочка на небольшой столешнице. Из стеклянных вставок в дверях доходит свет из коридора. Сосредотачиваясь на этих нюансах, я думаю, что сказать.  Врать, в любом случае, — плохая идея. Я жую губы в задумчивости. Возвращаю глаза на Тобиаса.  — Я… — пытаюсь прочистить горло, — я не могу… — Что? Что ты не можешь? — Тобиас спрашивает не наседая, а скорее заботливо, и выискивает в моем лице ответы на свои вопросы. Боже, если он узнает, из-за чего все это было… — Я не могу рассказать. — отрезаю я, и прячу глаза у него в шее. Чувствую, как он напрягся от моего ответа. — Джулс, послушай, — Хендрикс впутывает руку в мои волосы и массирует кожу головы. — Ты знаешь, что ты можешь мне доверять. Я не стану смеяться над причиной твоего состояния. Расскажи мне.  «Нет, станешь, — думаю я, — еще и осудишь. И вообще подумаешь что я ненормальный и бросишь». Какой человек счел бы мое поведение нормальным за пределами пубертатного возраста? Я мотаю головой. Тобиас тяжело, натужно вздыхает.  — Джулс. — он тянет меня за волосы, поднимая мое лицо напротив своего, — Расскажи сейчас. Иначе, я клянусь, я тебя заставлю. — на дне его глаз играет что-то угрожающее. И если не верить его словам, то эта нотка точно должна была поставить мне мозг на место. Не поставила. Я продолжаю молчать. — Хорошо, как скажешь. — он берет меня за руку и поднимается. — Идти можешь? На руках не нужно нести? — я отрицательно машу головой, и Хендрикс моргает, указывая, что он меня понял. — Возьми свои вещи. — мы закидываем свои сумки на плечи, и Тобиас ведет меня из ординаторской. В его кабинет. У Хендрикса пахнет типичной медицинской стерильностью и самую малость — им самим. Чем-то свежим, даже холодящим. На столе бумаги сложены в две большие стопки, стоящие у компьютера, несколько ручек раскиданы по всей поверхности, но в остальном — идеальный порядок.  — Может, хочешь пить? — спрашивает доктор, стягивая с себя белоснежный халат,  оставаясь в рубашке и галстуке. Я замечаю кулер в углу комнаты. — Да, спасибо. — он вешает свои вещи на стул, берет кружку, стоящую возле самого водного аппарата и наливает мне.  Протягивая мне кружку, он забирает сумку и залезает рукой под халат, стремясь снять его. Я позволяю. У меня вообще нет сил с ним спорить. Самое сложное, что я сейчас делаю — выдерживаю его тяжелую, давящую ауру, так и кричащую мне: «Расскажи! Расскажи что с тобой!» Я выпиваю воду залпом. Отдаю ему кружку обратно. Тобиас ставит ее на стол, а потом встает, скрестив руки и оперевшись на него поясницей.  — Ну? — он вздергивает бровь, — Так и не скажешь? Тут к нам никто не зайдет. Никто не услышит.  Я чувствую себя пятиклассником, которого отчитывают за плохое поведение. Я не знаю куда смотреть, куда деть руки. В принципе тут, в кабинете Хендрикса, что ни делай — исход один и тот же. Он тебя достанет и сожрет. Я выдыхаю и продолжаю молчать. — Хорошо. Ладно. — он подходит, ведет меня за талию к столу. — Пусть будет по-твоему. Он пригвождает меня к бедной мебели с грохотом, вглядываясь в лицо, пытаясь что-то на нем прочитать. — Джулс, это последний шанс сказать по-хорошему. Дальше будет по-плохому. — шепчет мне в лицо, обжигая своим дыханием и тянется рукой к моей шее. — Ты издеваешься? — останавливается прямо возле нее, и в сокрушении трясет меня за плечо. — Я целую неделю, мягко говоря, обделен твоим вниманием. Со стороны вижу, что тебе плохо. Потом у тебя случается… паническая атака? И ты отказываешься со мной говорить! В чем, доктор Томпсон, тут логика?! Он говорит не повышая тон или громкость, но его слова бьют больнее пули. Когда он вот так все пересказывает, мне правда становится стыдно за свое поведение, и я даже открываю рот чтобы рассказать, но мое намерение снова стаскивает страх. Страх, что я поделюсь своими слабостями и сомнениями, и он уйдет. Не поймет. Не примет.  И я молчу. — Ты меня доводишь, да? Испытываешь? — он зачесывает мои волосы назад и смотрит мне в глаза. Мне жаль, что я не могу открыться. — Нет…  Он кривится и тянется ко мне. Целует. Медленно и нежно, успокаивая. Расстегивает мою рубашку. Я расслабляюсь и помогаю ему, отвечаю на поцелуй так же трепетно. Хендрикс удовлетворительно мычит, чувствуя мою инициативу.  Без верха я чувствую прохладу ночного больничного воздуха. Тобиас спускается поцелуями вниз по торсу и кусает кожу под ребром, оставляя засос. Я тихо бормочу под нос что-то невнятное. Доктор Хендрикс укладывает меня на свой стол, убирая из-под спины ручки и кружку. Я закрываю глаза локтем и рвано дышу.  Тобиас снимает с меня ботинки, расстегивает ширинку на брюках, легко хлопает меня по бедру, чтобы я приподнял таз. Своими раскаленными руками он трогает меня везде, где может дотянуться, и мне кажется, будто каждое его касание обжигает мне кожу. — Джулс, давай по-другому, — он тянет меня за руку, и я принимаю сидячее положение.  Я чувствую себя так, будто у меня частично атрофирован мозг. Так что просто спокойно выполняю все, что мне говорит Тобиас. Он ставит меня на мою обувь, я, для удобства, натягиваю ее на носки. Видимо, правильно делаю, потому что в следующую секунду он поворачивает меня лицом ко столу и сгибает пополам, прижимая к нему. — Отлично. Постой так секунду. — я слышу как он роется в кармане сумки. Что ж, крайне предусмотрительно, если он планировал это заранее.  Или если он просто носит это с собой на всякий случай. Я прикусываю губу в ожидании и переминаюсь с ноги на ногу. По мне проходится волна предвкушения и я краснею от понимания, что жду продолжения. Я слышу его тяжелые шаги обратно, чувствую теплую мягкую ткань его брюк, когда он прижимается ко мне. Чувствую холодную смазку у моего входа. И на контрасте, его горячий палец. Его руку, гладящую меня по спине. И каждый следующий палец тоже чувствую. Он растягивает меня неспешно, даже слишком, очевидно наслаждаясь видом. Я задыхаюсь, когда он давит на простату слишком долго, и чуть не хнычу, прося о большем. — Хочешь еще? А рассказать ничего не хочешь? — я слышу улыбку в его голосе и прячу лицо в холодную поверхность стола. — Я понял тебя. — я слышу звон пряжи ремня, шорох одежды. Вдыхаю поглубже. Он входит с наскока, не щадя. Так, что я не могу сдержать неприлично громкий стон. — Давай, кричи громче. Чтобы все поняли, где мы и чем занимаемся. — Тобиас откровенно измывается надо мной.  Я кусаю свою руку, чтобы быть как можно тише. Но на следующем толчке Хендрикс хватается за мои волосы и тянет на себя. — Я не шутил. Давай, я тебя слушаю. — он вколачивается в меня мощно и часто, так, что кажется не только стол ходит ходуном, а вся больница. Я сжимаю зубы, чтобы не кричать. — Если не хочешь говорить, я заставлю тебя вопить. Я громко хнычу. Слышу недовольное цыкание и на следующем толчке меня выгибает. Я снова вскрикиваю. — Вот так. Посмотрим, что еще ты можешь? — я знаю, что он улыбается. Я чувствую его улыбку всем своим нутром. У меня абсолютный бардак в голове. Кажется, вместе с криками Тобиас выбивает из меня мысли. Все: хорошие, плохие. Он оставляет в только пустоту и свое имя.  Хендрикс с силой ударяет по моей ягодице. Я слышу громкий шлепок. Пронзительный крик переходит в тихое хныканье. — Мне так нравится твой голос. Проверим, сколько ты сможешь вот так голосить, до того, как сюда сбежится весь дежурящий медперсонал?  Я отрицательно мычу. Глаза становятся влажными от страха, что нас вот так застукают коллеги. Хендрикс усмехается сзади: — Это был риторический вопрос. И снова бьет меня по тому же месту. Я кусаю губы, чтобы быть тише.  — Давай. Ну же. Громче! Он методично продолжает свою пытку. Прижимает меня ко столу своим пылающим телом. Не жалеет меня, ни капли. Из глаз брызнули слезы, от того, как сильно я сжимаю зубы на губах. От того, как Хендрикс со мной обращается. Но вдруг он замирает. Уставшим, почти жалостливым охрипшим голосом спрашивает тихое: — Ты расскажешь мне?.. И, почти рыдая, я киваю. Он аккуратно отпускает меня, выходит. И резко переворачивает обратно на спину. Вытирает пальцами слезы, обводит ладонями мое тело, подтягивает ноги за бедра к себе, и с моих ног с грохотом падают туфли. Он прижимается ко мне, согревая, и вопрошающе смотрит в лицо. Я пытаюсь отдышаться. Думаю, что сказать. В голове пусто, как будто и не было ничего.  Запасаюсь воздухом с глубоким вдохом, и начинаю свой недолгий рассказ. — Тобиас, это такая глупость. Я такой глупый. — он целует мое колено и прижимает свой член к моему, обхватывая их вместе, — М-м-м… М-не жаль, что так вышло… — он медленно ведет рукой вверх-вниз, но через полуприкрытые веки я вижу, что он внимательно слушает, что мотивирует меня продолжать говорить. — В общем, я-ах, переживал по поводу нас, — я снова прикрываю глаза сгибом локтя, сосредотачиваясь на движениях Тобиаса и словах, которые мне нужно сказать. — И это привело к кошмарам. Я просыпался по ночам. Это было… тяжело, — Хендрикс гладит меня по бедру и мастурбирует нам обоим одной рукой. — Из-за своего состояния я начал неосознанно тебя избегать, прости мен… м-м…  — Вот оно как, — хрипло шепчет Тобиас, наращивая темп. — Д-да! И… когда ты зашел… Так начинался один из снов, — меня выгнуло дугой от удовольствия, и я царапнул второй рукой по предплечью Хендрикса. — Похоже, послужило триггером. — Неужели было так сложно сказать с самого начала, Джулс? — заметно задыхаясь, он сжимает стволы сильнее, заставляя меня довольно мычать.  — Прости, я понял ошибку… — Я на это. Очень надеюсь. — он делает пару прерывистых движений и, — Кончай, милый.  Меня сотрясает оргазм, я со стоном подпрыгиваю на месте. Тобиас жмет меня к столу, успокаивая и заглушая меня поцелуями, короткими и нежными. Мы кончаем вместе, пачкая тела семенем. Он дожимает меня до последней капли, и только потом поднимается, не отрывая от меня своего взгляда. Он, как обычно, препарирующий. Я чувствую себя мотыльком, нанизанным на иглы для внимательного изучения энтомологом.  И если я мотылек, то Хендрикс — мое солнце. Такой же невыносимо горячий, согревающий. Красивый, направляющий. И я тянусь к нему, к этому источнику тепла и света.  Лишь бы мне не сгореть, как сгорают на солнце мотыльки. Он просто ест меня глазами. Я лежу на столе в его кабинете абсолютно разбитый, обнаженный и заплаканный. Тобиас упивается этой картиной.  Он медленно ведет ладонью по моему торсу и говорит: — Вставай, Джулс. Пора домой. Да, точно. Пора домой.