Часть 1
6 октября 2025 г., 15:00
Юнги всегда искал утешения у Чимина, сколько себя помнит. Они знакомы с первого года Чимина в старшей школе, когда Юнги был на курс старше и держался в основном сам по себе. Они сошлись с самого начала и больше не расставались. А когда они поступили в университет и Чимин познакомил его с Хосоком, Юнги нашел, к кому обратиться, и в лице Хосока.
Итак, когда они вдвоем осознали свои чувства друг к другу и сошлись, Юнги никогда не чувствовал себя обделенным, или ревновал, или ощущал, будто теряет своего лучшего друга. Даже при том, что в какой-то момент он был влюблен в обоих, он всегда был совершенно и полностью рад за них.
Они никогда не оставляют его в стороне и всегда находят для него время; у них всегда открытые объятия, алкоголь на кухне и место в их постели, когда ему нужно отдохнуть от мира или он просто жаждет человеческого тепла.
Поэтому неудивительно, что именно там он и оказывается, когда его парень, с которым они встречались восемь месяцев, бросает его по СМС за неделю до его дня рождения.
Он выглядит ужасно, когда стучит в их дверь: лицо красное, пятнистое и стянутое от дорожек слез, волосы растрепаны ветром после прогулки. Хосок открывает дверь с улыбкой, но, увидев его лицо, не задает вопросов, а просто затаскивает его внутрь в крепкие, сокрушающие объятия, позволяя Юнги рыдать ему в грудь, в то время как Чимин подбегает и обнимает его сзади.
Потребовалось немало времени, чтобы он успокоился и рассказал им все, но теперь худшее было позади. Они настояли, чтобы он остался, выпил и расслабился с ними, и он был более чем рад согласиться.
Прошло несколько часов, когда Юнги осознал, что конец его отношений, честно говоря, его совсем не волнует.
Он не думал, что когда-либо по-настоящему любил этого парня; ему просто нравилось иметь кого-то, с кем можно провести время, к кому вернуться домой, и, ну… с кем можно регулярно заниматься сексом. Но сейчас, сидя между Чимином и Хосоком на их диване, смеясь над старым ситкомом и потягивая вино из пластиковых стаканчиков, он осознал, не в первый раз, что большая часть этого у него уже есть.
Конечно, это то, что он знал уже целую вечность. На самом деле, это была значительная часть причины, по которой он вообще начал с кем-то встречаться. Он не хотел никому мешать или каким-либо образом стеснять их. Они для него — целый мир, и он никогда бы не хотел причинять им или их отношениям боль. Но теперь он видел, что они никогда не сочтут его обузой и не подумают, что он им мешает.
Это приятное чувство. Тепло и безопасно. От этой мысли у него сжимается сердце, и трудно не задаться вопросом, смогут ли они когда-нибудь увидеть его по-другому.
Когда стало достаточно поздно и они собрались ложиться спать, двое других потребовали, чтобы Юнги остался ночевать, и отказались разрешить ему спать на диване, настаивая, что кровать более чем достаточно велика для троих («мы для этого ее и покупали, глупыш!»).
Что было хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Юнги очень не хотел идти домой пьяным, и ему очень, очень нравилась идея уснуть в обнимку.
Но он также достаточно хорошо знал себя, чтобы признать, что в пьяном виде он обычно становится возбужденным.
Поэтому он попросил воспользоваться их душем, прежде чем они лягут, рассуждая про себя, что если он снимет напряжение сейчас, то у него будет гораздо меньший шанс того чтобы получить эрекцию, лежа в одной постели со своими лучшими друзьями.
У них под раковиной хранилась смазка, и, возможно, стоило задуматься о том, почему они так свободно поделились с ним этой маленькой деталью давным-давно, но Юнги не стал особо об этом размышлять.
Он был не настолько пьян, чтобы падать, но все равно опустился на колени, открутил крышку и потянулся себе за спину.
Это всегда происходит намного быстрее, когда он использует свои пальцы, когда у него есть что-то внутри себя.
Он старался не думать о своих двух лучших друзьях в соседней комнате, пока трахал себя, правда старался, но это часто было проигрышным сражением, даже когда он был трезв. Когда он пьян, это почти невозможно.
Юнги представляет, как он лежит, они обнимают его, все их внимание сосредоточено на нем, как это часто бывает, как они оставляют поцелуи и легкие укусы на его плечах, как водят языками по его ключице и горлу.
Он кончает за считанные минуты, издавая жалкий тихий стон, затем быстро споласкивается и вытирается, натягивая шорты Хосока и одну из мягких, тонких футболок Чимина.
На его лице был румянец, не связанный с жаром воды, когда он проскользнул в спальню и обнаружил, что они уже лежат, тихо переговариваясь над очевидным пустым местом, оставленным для него между ними на матрасе.
Они прервали разговор, и Чимин похлопал по месту с теплой улыбкой, и Юнги, не раздумывая, забрался между ними, даже при том, что его сердце отбивало марафонский ритм в груди.
Он знал, что они не могут читать его мысли, знал, что у них нет никакой возможности узнать, что он только что кончил в их ванной от мысли, что они просто обнимают его и целуют, но он не мог не чувствовать себя смущенным и немного виноватым, несмотря ни на что.
Однако это длилось недолго, потому что Юнги был уже давно измотан — как эмоционально, так и физически. Его глаза закрылись всего через несколько мгновений после того, как его голова коснулась подушки: Чимин лежал перед ним, прижавшись к его груди, а Хосок крепко обнимал его за талию сзади.
***
Они все крепко спят какое-то время, но через несколько часов, когда сквозь шторы начинает просачиваться свет, происходит какая-то возня, и Юнги приходится бороться, чтобы остаться спящим. У него это не совсем получается, и он застревает где-то в том состоянии лимбо, когда он осознает реальный мир и окружающие звуки, но не бодрствует полностью. Он слышит, как Хосок бормочет что-то, похожее на: «Малыш, мне надо отлить». Затем его снова слегка подталкивает рука, лежащая на бедре. В свою очередь, он случайно подталкивает Чимина, который мычит и зевает: «М-м, хорошо, только… только дай мне…» Его голос обрывается, и Юнги немного сбит с толку, но затем Чимин ныряет под одеяло, и Юнги в своем все еще подвыпившем состоянии смутно осознает, что его собственные шорты стягиваются вниз по бедрам, оставляя его полностью обнаженным. Это почти полностью вырывает его из сна, и он приоткрывает глаза ровно в тот момент, чтобы увидеть, как Чимин смыкает свои пухлые губы вокруг его члена. Юнги не может толком понять, что происходит, поэтому он инстинктивно немного отстраняется, но тут же чувствует, как его голая задница упирается в руку Хосока, сжатую в кулак позади него. Чимин отстраняется с легким поскуливанием и сонным «Давай, детка, хочу поспать», а затем снова берет его в рот. В этот же момент Хосок неразборчиво бормочет что-то и проталкивает головку своего члена внутрь Юнги. Юнги не может поделать с тем, как он выгибается вперед, загоняя свой член глубже в рот Чимина, и того тихого, растерянного звука, который он издает. Он не только крайне смущен, но и прошло несколько часов с тех пор, как он трогал себя в душе, и он едва успел принять два пальца, прежде чем кончил, так что он недостаточно растянут, чтобы принять член. Проникновение внутрь обжигает, даже несмотря на остатки смазки, и Юнги застонал, затаив дыхание. От боли он не смог удержаться и схватил Чимина за прядь волос. Это, похоже, наконец заставило Чимина открыть глаза, и он, надувшись, некоторое время обиженно моргал, глядя на Юнги, выражая недовольство грубым обращением, прежде чем осознал. Он смотрел не на своего парня. Хосок, однако, еще не понял, что происходит. Он до синяков крепко сжал бедра Юнги и притянул его к себе, продвигая свой член чуть дальше внутрь. «Чертовски тугой сегодня ночью, Минни», — стонет он в затылок Юнги. «Забыл растянуть себя?» И затем он отпускает себя, опорожняясь внутри него с прерывистым вздохом. Юнги требуется секунда, чтобы осознать, что на самом деле представляет собой внезапно хлынувшая в него горячая струя жидкости, но затем все встает на свои места, и его лицо вспыхивает. И он стонет. Стон выходит немного сдавленным, но громким, явно выражая возбуждение, его глаза широко распахиваются, и он встречается взглядом с Чимином. Глаза Чимина темнеют, на губах появляется легкая ухмылка, все его черты обостряются, когда он проводит языком по нижней губе. «Да?» — хрипло спрашивает он, его голос грубый ото сна, и более низкий, чем Юнги привык слышать. «Тебе это нравится, Юнни?» «Ч-Что ты…» — Хосок прерывается на полуслове, полностью замирая. Струя внутри Юнги прерывается, а затем прекращается, и он невольно всхлипывает. Его разум затуманен, все еще наполнен остатками сна и алкоголя. «Ох, черт… Юнги, о Боже…» Хосок начинает заикаться, произнося лихорадочное извинение, меняет хватку и начинает выходить, и сердце Юнги по какой-то причине падает. Но затем Чимин решительно толкает Юнги бедрами обратно в Хоби, заставляя своего парня оставаться внутри. «Нет, детка, ему нравится,» — мурлычет он. Он снова вонзает зубы в свою, покрытую слюной, губу. Юнги не может отвести взгляд, не может заставить себя отрицать это. Он не хочет отрицать. То, как Чимин смотрит на него, зажигает в нем маленькую искру надежды. Это заставляет его думать, что, возможно, он не единственный, у кого есть секрет. Возможно, он не единственный, кто хочет. Хосок со слышимым щелчком закрывает рот. Его пальцы напрягаются на талии Юнги. «Правда, Юнни?» — подначивает Чимин. «Приятно чувствовать Хоби внутри? Нравится, как он писает тебе в задницу?» Чимин наклоняется вперед, чтобы запечатлеть поцелуй на его мягком животе, больше языком, чем губами, не сводя глаз с его лица. Все тело Юнги горит, лихорадочное и сверхчувствительное. Он вздрагивает от скольжения языка Чимина по коже, издает тихий стон, когда это немного сдвигает член Хоби внутри него. Он не вспоминает, что должен ответить, пока Хосок не смещается, чтобы потереться носом о чувствительное место сразу за его ухом. «Это правда, детка?» — соблазняет он. «Тебе нравится, когда я внутри тебя? Хочешь моей теплой мочи? Хочешь, чтобы твой Соки наполнил тебя?» Он дразнит языком мочку уха Юнги, затем захватывает ее зубами и легонько тянет. Юнги практически взвизгивает, достаточно очнувшись от оцепенения (или, возможно, снова впадая в него), чтобы с его губ сорвалось невнятное «да, да, пожалуйста, х-хорошо». «Черт,» — стонет Хосок, зарываясь лицом в шею Юнги и прикусывая кожу. Чимин издает согласное мычание, затем начинает прижиматься губами к области таза Юнги. Он приникает к аккуратно подстриженным волосам и вдыхает, наслаждаясь запахом их геля для душа на нем, а затем проводит языком по основанию его члена. Это так приятно, быть объектом таких ласк, но Юнги отвлекается, когда Хосок подается бедрами вперед, проталкивая половину своего члена внутрь. «Все еще нужно отлить, малыш,» — задыхается он. Юнги просто лихорадочно кивает, сосредоточившись на том, чтобы дышать, превозмогая жжение от растяжения. Он издает еще один дрожащий стон, его бедра выгибаются, когда он чувствует, как теплая струя снова начинается, сначала струйкой, но с каждой секундой становясь все сильнее. Его собственные бедра дергаются вперед, но Чимин упирается в них обеими руками, распластав ладони на его тазе, не давая ему сдвинуться с места ни на дюйм с члена Хосока. Юнги ахает, а Чимин слегка кусает его дрожащее бедро, в то время как Хосок стонет ему в шею и снова толкает бедрами, наконец входя до упора. Юнги давится слюной, слезы щиплют глаза, и он немного пускает слюни на подушку, поскольку Хосок просто продолжает писать. Он лишь сжимает бока Юнги и издает прерывистые стоны, освобождая свое тело от всего алкоголя и воды, которые он выпил перед сном. И, черт, Юнги чувствует это сейчас. Он чувствует, как наполняется, чувствует легкую тяжесть в животе. Он снова стонет, опуская руку, чтобы ощупать свой живот, как будто мог почувствовать это и так. Чимин переплетает свои пальцы с пальцами Юнги и заставляет его нажать сильнее. И, ох… Теперь Юнги чувствует что-то еще. Легкий укол боли, небольшое жжение. Чимин снова нажимает, и на его лице появляется садистская ухмылка, когда Юнги хнычет. «Что такое, Юнни?» — насмехается он. «Тебе тоже нужно сходить?» Да, понимает Юнги. Вот что это за чувство! Его собственный, слегка полный мочевой пузырь, зажатый между давлением от ласк Чимина и неуклонно возрастающим давлением мочи Хосока внутри него. Однако Чимин не дает ему шанса ответить, просто снова смыкает губы вокруг твердого члена Юнги и опускается до основания. Хосок издает еще один стон и ругательство, наблюдая через плечо, и Юнги чувствует, как струя внутри него, наконец, иссякает. «Давай, детка,» — подбадривает Хоби. Он немного вытаскивает член, и Юнги слышит скольжение кожи о кожу, чувствует, как костяшки пальцев Хосока ударяются о его задницу, когда он дрочит, его член все еще наполовину погружен внутрь. «Используй миленький ротик Минни», — продолжает он напряженным голосом. Он приникает губами к затылку Юнги. «Он тоже этого хочет, он такая же маленькая шлюшка-для-мочи, как и ты». Чимин слегка посасывает член Юнги, словно подтверждая это заявление, и когда Юнги снова открывает глаза (когда он вообще их закрыл?), то видит на себе темный, полуприкрытый взгляд Чимина. Он все еще держит руку Юнги в своей, и, пока тот смотрит, Чимин прижимает ее к его низу живота и просто давит, сильно и безжалостно. Укол боли — это все, что нужно, чтобы Юнги наконец сдался, издавая всхлип, когда его тело начинает расслабляться. А Чимин — черт возьми — он видит, как кадык Чимина подпрыгивает, когда тот глотает, снова и снова, глаза едва открыты. Он продолжает ритмично давить на живот Юнги, практически разминая его, словно хочет убедиться, что выжал из его тела каждую последнюю каплю. Юнги смутно осознает, что Хосок громко стонет и кусает его за плечо в момент своего оргазма. Он не особо чувствует дополнительную жидкость, ее недостаточно, чтобы заметить, но одна мысль об этом делает Юнги таким, таким возбужденным. Он не сразу замечает, что перестал писать, и что Чимин позволяет ему неглубоко трахать его рот. Чимин стонет вокруг него, и Юнги ахает, снова сжимая его волосы. Он кончает так быстро, что был бы смущен, будь на его месте кто-то другой, в любой другой ситуации. Но Чимин отстраняется с ухмылкой, проводя языком по кончику члена, чтобы убедиться, что получил все, и по какой-то причине Юнги просто чувствует счастье.***
После минуты, когда все трое просто тяжело дышали, Хосок попросил Чимина принести ему пробку, а затем повернулся к Юнги, будто вспомнив: «Я имею ввиду, если ты хочешь, конечно». Юнги просто отвел глаза и застенчиво кивнул. Чимин клюнул его в нос, прежде чем выбраться из кровати и обойти ее к Хосоку. Он покопался в нижнем ящике прикроватной тумбочки, хихикнул и протянул Хоби простую черную пробку — С пушистым кошачьим хвостом. Хосок тоже смеется, затем размахивает им перед Юнги, чтобы тот увидел. «Как тебе эта, котенок?» — спросил он. Юнги спрятал свое пылающее лицо в ладонях, пробормотав в ужасе: «О Боже», но протестовать не стал. Хосок помог ему перевернуться на живот, немного приподнял его бедра, чтобы ничего не вытекло случайно, и велел Юнги оставаться максимально расслабленным, чтобы не вытолкнуть ничего наружу. Затем он медленно вытащил член, вставляя пробку, как только головка вышла. Самая толстая часть была чуть шире, чем член Хосока, и вошла плотно. Юнги расслабленно опустился обратно на матрас, его тело было измотано, удовлетворено и так восхитительно наполнено так, как он никогда не чувствовал раньше. Хосок потянулся через него к прикроватной тумбочке Чимина, взял небольшую пачку влажных салфеток, стер все следы мочи со своего члена, затем рухнул рядом с Юнги на бок, подняв руку, чтобы лениво поиграть с хвостом. Чимин долго и нежно смотрел на них обоих, затем обошел кровать и направился к ванной. «П-подожди, ты куда?» — надулся Юнги, сонно похлопывая по пустому месту рядом с собой. Чимин улыбнулся, быстро подошел и поцеловал его в лоб, поглаживая по щеке. «Мне тоже нужно пописать, солнце, — хихикнул он. — И почистить зубы. Но я вернусь через секунду». Он начал отстраняться, но Юнги вцепился в его руку, его лицо снова пылает. «Т-ты мог бы… Я не против, если…» — он не смог заставить себя закончить фразу, и Чимин на секунду просто моргнул, нахмурившись в замешательстве. Затем до него доходит, глаза снова темнеют. Он прикусывает губу, явно поддавшись искушению. Но в конце концов он качает головой с печальной улыбкой. «Это может быть слишком много для твоего первого раза, Юнни», — объясняет он. Юнги хочет возразить, даже думает умолять об этом, но, по правде говоря, тяжесть в его животе уже немного подавляет, и он не знает, сколько еще он сможет выдержать, прежде чем это станет больно. «Он прав, котенок», — с зевком, хотя и с сожалением, вмешивается Хосок. «Не хотим слишком сильно на тебя давить». Однако это не мешает Юнги надуться, и это возвращает теплую улыбку на лицо Чимина. Он протягивает руку, чтобы откинуть челку Юнги со лба. «В следующий раз, мм?» — предлагает он, и сердце Юнги пропускает удар. «Обещаешь?» — отвечает он, немного робко. И Чимин обещает, протягивая свой мизинец, чтобы скрепить сделку. Юнги хочет не спать, хочет набраться смелости и попросить о настоящих поцелуях, от них обоих. Но его глаза тяжелеют, а его сердце и тело наполнены, и он начинает клевать носом еще до того, как Чимин возвращается из ванной, пока такой же сонный Хосок вырисовывает узоры на его спине хвостом от пробки. Впрочем, ничего страшного. Он может подождать до следующего раза.
