legacy

Конечно же Джихун знал Есана. В этой индустрии все вращаются по одной орбите, пересечения неизбежны. Не то, чтобы они были очень близки, но видясь на музыкальных шоу, пожимали друг другу руки. Младший из набирающей популярность группы казался Ли всегда слишком милым для такой жестокой индустрии. Кан был стеснителен и немногословен. Когда их познакомил Мингю, Есан упорно пялился в пол и чуть покраснев пролепетал что—то из разряда «ваша музыка действительно классная». Джихун на это лишь усмехнулся и поблагодарил Кана, как привык делать со всеми остальными. Только вот почему—то алые щеки из головы не уходили. Спустя время, спасибо тому же Мингю, который дружил, кажется, со всеми людьми в этом мире и любил делать внезапные вбросы из разряда «смотри, мелкие новый клип выпустили», показал ему то, от чего Джихун — он все еще отрицал это — не спал следующие две ночи. «Мелкие» оказались одним определенным «мелким», которому дали добро на сольную песню. Слава богам, Джихун в этот момент был в своей студии один. И дверь, по причине «не трогайте меня никто», была заранее закрыта на ключ. Концепт не был чем—то неординарным, а кроп—топ, показывающий очерченные кубики на молочной коже, был типичным корейским фансервисом. Однако, почему—то взгляд Джихуна задерживался там дольше положенного, а мелодия все так же шла мимо ушей. Хотя низкий голос младшего, будто красной строкой проникал в каждую клеточку тела вызывая мурашки. В момент, когда Кан остался без какого—либо намека на прикрывающую верхнюю часть тела одежды, у Джихуна сперло дыхание. Он поставил клип на паузу и поднял глаза в потолок. Только этого еще не хватало. Да, Есан определенно был красив. Да, за последние пару лет он сильно изменился визуально, и, судя по последним недолгосрочным пересечениям на афтерпати после мероприятий, он стал чуть более раскрепощенным. Но адекватных и объективных причин реагировать так на тело младшего, у Ли не было. Нет, он, конечно, мог предположить, что все насмешки Сунена в стиле «ты еще в монастырь уйди», могли возыметь свой эффект, но чтобы так… От греха подальше, Джихун закрыл вкладку на компьютере и решил, что стоит ему развеяться, прежде чем его мысли улетят туда, откуда вернуть их не представляется возможным. Как раз в этот момент на телефоне пиликнуло уведомление, оповещая, что Сынчоль искренне верит и ждет, что Ли Джихун собственной персоной посетит сегодняшнее мероприятие в честь выхода их альбома. Джихун понимал, насколько это будет невежливо не поддержать друзей в такой важный для них день, но он честно хотел отделаться отправлением подарков на их адрес, потому что находиться в душном помещении на протяжении нескольких часов не сильно и хотелось. Переборов свои интровертные заскоки, он все же решил забежать ненадолго к друзьям, чтобы лично выразить как он ими гордится, пожать руки и уехать домой, где его покой не будет под угрозой сотни незнакомых лиц. Вечеринка, на удивление, не была давящей. Просторное помещение, не слишком громко крутящийся на фоне альбом, знакомые лица, бар с большим выбором, все это не забирало кислород, а наоборот, почему—то, оставляло желание провести здесь немного больше времени. Ну, или Ли просто пытался оправдать факт того, что он увидел знакомую прическу в противоположном углу и хотел дать шанс себе убедиться, что реакция на клип была просто банальной усталостью. Бомджу, коснувшийся плеча Джихуна, ненавязчиво вовлек того в разговор на добрые минут тридцать, неустанно подсовывая все новые и новые коктейли с разной крепостью содержащегося в них алкоголя. Поэтому, когда Джихун оказался сидящим за одним из столиков, он был слегка поддат и достаточно раскрепощен, чтобы окликнуть Кана, стоящего рядом с барной стойкой по правому боку от него. — Я видел твое соло, — произнес Ли, когда младший со скромной улыбкой подошел к нему, — впечатляюще. — О, спасибо, сонбэ, — по взгляду Есана было понятно, что тот не ожидал комплиментов от старшего. — Да брось, мы же не на публике. — Хорошо, хен, — не дожидаясь приглашения, Кан сам подсел к нему за стол, — не думал, что ты увидишь, но рад, что тебе понравилось. — Ты правда хорошо постарался, — хмыкнул Ли, отпивая еще глоток чего—то, что было в его стакане, — и концепт очень подходящий. — Я хотел сделать что—то темное, — выдохнул Есан, — устал от того, что из—за внешности все воспринимают меня таким. — Таким это каким? — Слишком милым, слишком правильным что ли, — Кан выдохнул в бокал. — Поверь, я могу тебя понять. Ли богом клянется, что не помнит момент, как из разговора о восприятии и образе себя в глазах публики, они оказались там, где оказались. Неоновое свечение слегка раздражало глаза, музыка стала громче и продолжала доноситься даже сквозь закрытые двери туалета. Всё размылось в цепочке движений: влажный выдох, глухой стук спины о кафель, прерывистое «хен…» где—то у горла, которое превращается в стон. Тело младшего обжигает, а взгляд — как будто спрашивает разрешение только ради приличия. Пальцы Кана скользят по его талии, к пуговице джинсов, и Джихун машинально ловит его за запястье — не чтобы остановить, а просто чтобы ощутить, как бешено бьётся пульс под тонкой кожей. Он тянет его к себе, в поцелуй, в котором нет ничего робкого: губы горячие, настойчивые, язык пробует, дерзит, будто Кан годами репетировал этот момент в голове. Ли тихо выдыхает в его рот, пальцами запутывается в волосах, другой рукой прижимает к себе. Спина чувствует холод кафеля, но в остальном — сплошной жар. Кан обхватывает его за шею, двигается ближе, и Джихун впервые за долгое время не пытается взять под контроль происходящее — он просто тонет. В какой—то момент младший сползает вниз, не отрывая взгляда, и медленно проводит ладонями по внутренней стороне его бёдер. Джихун замирает, будто током бьёт. В груди разрывается звук, не похожий ни на стон, ни на смех — что—то между. Он прикусывает губу, хватает Кана за плечи, пытаясь хоть немного вернуть дыхание. Кто—то громко смеётся за дверью, льётся музыка, но для них мир сузился до рваного дыхания и касаний. Вкус алкоголя, запах духов, глухой стук сердец. Ли проводит рукой от затылка Кана, слегка путаясь в его волосах, и за подбородок приподнимает его голову, чтобы склонившись, утянуть его в очередной поцелуй. Младший чуть выше самого Ли, поэтому наклоняться сильно не приходится. В поцелуе, на удивление, Кан пытается перехватить инициативу, несмотря на свою природную скромность. Прикусывая губу старшего, он кладет руку на его грудь, скользит ниже, будто проверяя, сколько контроля тот готов отдать. Джихун, чертыхнувшись про себя, снова ловит его запястье — не сильно, просто чтобы напомнить, кто из них старший — но отпускает почти сразу. Глаза у Кана распахнуты, зрачки расширены, в них ни следа прежней застенчивости, только голод и что—то почти вызывающее. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, — выдыхает Ли, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Думаю, представляю, — шепчет Кан, и кончиком языка касается кожи чуть выше ремня. Мир вокруг будто проваливается: неон в коридоре, гул баса, смех за дверью — всё становится далёким и неважным. Есть только жар чужого дыхания и пульс, сбившийся где—то в горле. Джихун судорожно втягивает воздух, пальцы сами ложатся на плечи младшего, будто ища опоры. Когда Есан, наконец, поднимает голову, на губах блестит остаток чужого поцелуя. Он улыбается — спокойно, почти невинно, и именно в этом спокойствии Ли чувствует опасность. — Зря ты это сделал, — тихо говорит он, будто самому себе. — Поздно, — отвечает тот, и взгляд у него не мальчишеский уже, а взрослый, тяжёлый. Они выходят из туалета по отдельности. Джихун идёт к бару, стараясь не смотреть по сторонам. Мир снова шумит и дышит, но у него странное ощущение — будто он переступил невидимую грань, из—за которой назад дороги уже нет. Он заказывает воду. На вкус она отвратительно трезвая.