from the crowd.

      На столе осталась пустая тарелка с ужина, рядом — чашка с недопитым чаем. Вода в ней остыла, на поверхности образовалась тонкая плёнка. Она не стала убирать, просто села на диван и посмотрела в окно. Было тихо.       Телефон лежал рядом. Несколько раз она брала его в руки, пролистывала список сообщений и снова откладывала. Йеджи не писала. Прошло уже больше двух недель, и за это время ни одна из них не сделала первый шаг. Рюджин не знала, кто должна это сделать. Наверное, никто.       На кухне стояли две кружки, хотя одну можно было давно убрать. Рюджин этого не делала — не из-за привычки, просто не видела смысла. Посуды стало меньше, разговоров тоже. Она включила телевизор, чтобы не слышать, как звенит тишина в квартире. Звук шёл фоном, новости сменялись рекламой, но она не слушала.       Они просто не смогли договориться. Тогда казалось, что пауза пойдёт на пользу, что несколько дней раздельно помогут успокоиться, но дни растянулись в недели, и теперь сложно было понять, зачем всё это вообще началось.       Она открыла холодильник, достала бутылку воды, отпила прямо из горлышка. Ела мало, спала беспокойно. На кухне пахло моющим средством и этот запах почему-то раздражал. Йеджи любила, когда всё блестит, и раньше Рюджин часто подшучивала над её педантичностью. Сейчас от этого не осталось ничего — только идеально вытертые поверхности и пустое пространство. Телефон снова загорелся от входящего уведомления, но это был не тот контакт. Она нажала блокировку, убрала экран вниз и осталась сидеть в полутьме, прислушиваясь к собственному дыханию.       К обеду Рюджин всё-таки вышла из дома. Просто чтобы пройтись. На улице было прохладно, но не холодно. Она сунула руки в карманы куртки и пошла без направления, по привычным улицам. Мимо проходили люди с пакетами, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. Всё казалось одинаковым и не касалось её. Рюджин шла медленно, иногда останавливалась у витрин, смотрела на отражение, будто пытаясь понять, изменилась ли за это время хоть немного. В супермаркете она купила воду и шоколад. На кассе спросили, есть ли карточка лояльности. Она кивнула автоматически, но, открывая кошелёк, нашла там что-то другое — старый чек из кафе, куда они часто ходили вместе. Йеджи всегда заказывала одно и то же, и каждый раз делала вид, будто выбирает. Рюджин убрала чек обратно, расплатилась и вышла на улицу. На секунду захотелось написать — просто «как ты?», без подтекста. Но пальцы не послушались. Телефон остался в кармане.       Она пересекла дорогу и свернула в переулок. Там, где раньше была кофейня, теперь висела вывеска “аренда”. Шин остановилась. Ей не нужно было заходить — запаха того места она и так помнила. Йеджи всегда брала на вынос, говорила, что не любит сидеть на месте. Минуту она стояла, потом пошла дальше. С каждым шагом становилось тише.

***

      Йеджи стояла у стойки и смотрела в меню. Бариста ждал, а она никак не могла определиться.       — Возьму латте, — сказала она наконец. Рюджин только кивнула.       — Тебе с сахаром?       — Да.       — Я так и знала.       Они забрали заказ и сели у окна. В кофейне было полупусто, играла тихая музыка. Хван сняла куртку, повесила на спинку стула и закрутила крышку стакана, будто ей нужно было чем-то занять руки.       — У нас сегодня снова накрылось освещение, — сказала она. — В студии было темно, а начальник всё равно заставил продолжать. — Рюджин слушала и почти не смотрела. Она устала, и слова просто проходили мимо. — Ты вообще слышишь? — спросила Йеджи, чуть тише.       — Слышу. У вас сломалось освещение.       — Я не про это.       Рюджин подняла взгляд. Йеджи сидела прямо, не улыбалась. В глазах у неё не было раздражения, только усталость.       — Всё нормально, — сказала Рюджин.       — Нет, не нормально. Ты же здесь, но тебя как будто нет. — Йеджи посмотрела в окно. На улице кто-то смеялся, машины проезжали мимо. — Иногда я думаю, — сказала она, — что ты просто не знаешь, что со мной делать.       Рюджин не ответила. Хван сделала глоток, поставила стакан на стол и чуть отодвинулась. Разговор закончился сам собой.

***

      Возвращаться домой не хотелось. Там было слишком тихо, и тишина давила. Она пошла дальше по улице, не разбирая направление. Телефон лежал в кармане, экран несколько раз загорался от уведомлений, но она не доставала его.       На перекрёстке остановилась у перехода. Красный свет, люди вокруг, кто-то разговаривал, кто-то спешил. Ей стало не по себе от количества звуков. Она вдруг поняла, что устала от всего — от ожидания, от чужих голосов, от самого факта, что день снова похож на вчерашний.       Когда загорелся зелёный, она перешла дорогу и свернула в сторону парка. Там было меньше людей. По дорожке кто-то выгуливал собаку, рядом дети катались на самокатах. Всё казалось нормальным, и именно это было самым неприятным.       Рюджин села на лавку. Поставила бутылку воды рядом, достала телефон, открыла список чатов. Пролистала вниз — до её имени. Пальцы остановились, потом экран погас. Она убрала телефон обратно и просто сидела. Ветер шевелил волосы, где-то рядом зазвонил велосипедный звонок. Всё вокруг продолжало жить. Только у неё внутри ничего не двигалось.       Она сидела так долго, что солнце успело сместиться. Тень от дерева легла на колени, и стало прохладнее. Рюджин поднялась и пошла обратно, не зная, зачем вообще сюда пришла. Возле выхода из парка она купила кофе в бумажном стакане. Сделала глоток, морщась от вкуса — горько, пересушено, не то. Йеджи пила другой, всегда добавляла сахар. Рюджин не любила, но теперь иногда брала так же, машинально.       На автобусной остановке стояло несколько человек. Она не сразу заметила отражение в стекле — своё, с потухшими глазами и усталым лицом. Волосы чуть растрепались, воротник перекосился. Всё выглядело так, будто она не спешит никуда и ей всё равно. Автобус подъехал, двери открылись. Внутри пахло пластиком и влажной одеждой. Рюджин встала у окна, смотрела, как проезжают дома, вывески, остановки. Иногда казалось, что город не изменился совсем.       Когда автобус остановился, она вышла раньше нужного. Хотелось опять пройтись пешком. Двор был знакомый, но чужой. Дома те же, только краска облупилась на стенах, а лавки у подъездов перекрасили в синий. Она зашла в магазин у дома, взяла что-то на ужин — бездумно, просто чтобы не возвращаться с пустыми руками. Продавщица поздоровалась, узнала её, спросила, как дела. Рюджин кивнула, сказала, что всё хорошо. Это слово уже давно ничего не значило, но оно удобно ложилось в разговор. Дома она поставила пакет на стол и не стала разбирать. Сняла куртку, включила свет, потом сразу выключила — слишком ярко. Села на пол и осталась так, спиной к стене, руки в карманах, взгляд в одну точку.

***

      Йеджи захлопнула дверь чуть громче, чем нужно. Сняла кроссовки, бросила куртку на стул.       — Почему опять темно? Ты целый день дома была.       — Я просто не включала, — ответила Рюджин, не поднимая взгляда.       — Конечно. Ты “просто” не включала, “просто” не вышла, “просто” забыла поесть. Ты вообще понимаешь, что так нельзя?       — Не начинай, Йеджи. — Рюджин медленно выдохнула.       — А кто тогда начнёт? — голос Хван дрогнул, — Я каждый день прихожу, и всё одно и то же. С тобой невозможно говорить.       — Потому что ты всё время недовольна! — Рюджин резко обернулась, — Что бы я ни сделала — тебе всё не так.       — Потому что ты ничего не делаешь! — Йеджи шагнула ближе. — Ты просто стоишь и молчишь, как будто тебе всё равно!       — Мне не всё равно! — сорвалась Рюджин. — Я просто не умею так, как ты, кричать каждый раз, когда тебе что-то не нравится!       — Я не про крики! Я про то, что больше не чувствую, что тебе вообще важно, что я рядом!       — Может, потому что ты всё время ищешь повод, чтобы доказать обратное?       — Господи, ты даже сейчас пытаешься сделать вид, что ничего не происходит! — Йеджи схватила куртку. — Я не могу так больше, правда.       — Да уходи тогда! — сказала Шин, но голос уже дрогнул.       Йеджи на секунду застыла у двери. Смотрела на неё, будто ждала, что та остановит, скажет хоть что-то. Рюджин не сказала. Только отвернулась. Щёлкнула дверь. И в квартире снова стало тихо.

***

      В груди было тяжело, будто воздух туда не проходил. Она опустила голову, ладонями закрыла лицо и долго сидела, не двигаясь. Сначала просто щипало в горле, потом по щеке скользнула первая слеза, и всё стало будто проще. Никаких рыданий — просто тихо текло само по себе, без звука. Она вытерла глаза рукавом, но слёзы всё равно возвращались. От этого становилось неловко, как будто кто-то мог увидеть. Хотя видеть уже было некому.       Рюджин поднялась, прошла на кухню. Из холодильника потянуло холодом, и она поспешно закрыла дверь. Всё вокруг выглядело так, будто время просто остановилось, не дойдя до нормальной жизни. Она вернулась в комнату, села на диван, обняла подушку. Телефон снова вспыхнул на столе, и сердце коротко дёрнулось, но уведомление оказалось от службы доставки. Рюджин положила его обратно и прикрыла глаза.       В голове всплывали обрывки: голос Йеджи, её взгляд у двери, тот короткий момент, когда всё ещё можно было вернуть. Теперь уже нельзя.

***

      Она сидела за столом и смотрела в ту сторону, где когда-то стояла Йеджи. Тот вечер всплыл сам — без повода, без причины. Просто вдруг вспомнилось, как всё началось. Тогда на кухне пахло жареным рисом, и Йеджи смеялась, потому что у Рюджин ничего не получалось.       — Ты уверена, что вообще умеешь готовить? — спросила она, пытаясь не расплескать соус, который держала.       — Я учусь, — упрямо ответила Рюджин, держа сковородку неловко, будто впервые в жизни.       — Серьёзно? А кто твой учитель? Ютуб?       Рюджин повернулась, чтобы что-то сказать, но Йеджи уже стояла рядом, слишком близко. Смеялась тихо, глядя прямо в глаза. От неё пахло чем-то сладким — чем-то, что потом навсегда останется в памяти.       — Не смотри так, — пробормотала Рюджин, но не отступила.       — А как?       Йеджи чуть наклонила голову, и всё произошло как-то само собой — будто между ними не было ни шага, ни секунды. Просто касание, короткое, неуверенное. От неожиданности Рюджин даже перестала дышать. Йеджи отпрянула, но улыбнулась, немного растерянно.       — Теперь можешь считать, что я тебя научила, — сказала она. Рюджин рассмеялась, и сковородка чуть не упала из рук. Тогда всё казалось простым — как будто дальше будет только так: вечер, еда, смех, и ничего не закончится.

***

      Телефон зазвонил ближе к вечеру. Рюджин долго смотрела на экран, прежде чем ответить. Имя на дисплее — Черён. Они не разговаривали несколько недель.       — Ты жива вообще? — голос подруги был привычно прямой.       — Вроде.       — “Вроде” — это не ответ. Я у тебя под домом. Выходи.       — Рён, не сейчас.       — Сейчас. И не спорь, я уже купила еду.       Рюджин тяжело выдохнула, глядя на себя в отражении микроволновки. Лицо усталое, волосы спутаны. Хотелось просто лечь обратно, но что-то внутри сдалось. Она всё-таки надела куртку и спустилась вниз. Ли стояла у входа с бумажным пакетом в руках и бутылкой воды в другой. Увидев её, кивнула.       — Ну хоть выглядишь живой. Уже прогресс.       — Спасибо за поддержку.       — Не за что. Пошли.       Они пошли куда-то без цели, просто по улице. Черён рассказывала что-то о работе, жаловалась на соседа, смеялась. Рюджин почти не отвечала, но с каждым шагом напряжение внутри будто немного отпускало. На лавке у небольшого магазина они сели перекусить. Черён молчала пару минут, потом сказала:       — Я знаю, ты не хочешь говорить об этом. И я не буду. Просто… не сиди дома одна, ладно?       — Я стараюсь. — Рюджин кивнула.       — Да, я вижу. Три недели без солнца и без смеха — прогресс, конечно.       — Ты ужасна, — Рюджин усмехнулась краем губ, впервые за долгое время.       — Зато честная, — Черён подмигнула и протянула ей бутылку воды. Они сидели молча, наблюдая, как солнце садится между домами.       Когда они с Ли попрощались у перекрёстка, город уже начал темнеть. Фонари зажигались один за другим, воздух становился прохладнее. Рюджин шла в сторону метро, в руках пакет с остатками еды и бутылкой воды. Толпа двигалась плотным потоком. Люди разговаривали, кто-то смеялся, кто-то торопился. Она шла среди них, чувствуя странное спокойствие. После разговора с Черён будто стало чуть легче — не светлее, но дышать можно.       Она смотрела на витрины, на огни, отражающиеся в лужах, и ловила себя на мысли, что всё вокруг живёт как обычно. Мир не остановился вместе с ней. Это ощущение было и больным, и немного утешительным. Мимо прошёл парень с наушниками, кто-то говорил по телефону, девушка в красном пальто бежала за автобусом. Всё мелькало быстро, но в этом шуме было что-то человеческое — не пустота, а просто жизнь.       Рюджин сунула руки в карманы и чуть замедлила шаг. Где-то впереди играла уличная музыка, кто-то пел тихо, под гитару. Она не стала подходить ближе, просто слушала издалека. На секунду показалось, что этот вечер — такой же, как тысячи других, и, может быть, когда-нибудь внутри перестанет болеть.       — Рюджин!       Она замерла. Голос — знакомый до дрожи. Ни капли сомнения. Повернула голову, скользнула взглядом по лицам в толпе — и увидела её. Йеджи стояла у противоположной стороны улицы, будто чуть растерянная, с тем самым выражением, от которого когда-то всё начиналось. Они встретились глазами. На секунду шум вокруг исчез. Только свет фонарей, холодный воздух и это короткое расстояние между ними, которое вдруг стало бесконечным.       Рюджин сделала шаг вперёд — не думая, просто так. Йеджи будто тоже двинулась ей навстречу. И в этот момент загорелся красный свет. Поток машин пронёсся между ними, скрывая всё, что было по ту сторону дороги. Шин стояла, не двигаясь. Сердце билось глухо, будто под водой. Когда шум стих, она подняла взгляд, но Йеджи уже не было. Только люди, огни и холодный ветер, пахнущий чем-то знакомым. Рюджин осталась стоять на месте, не зная, дышит ли вообще.