"Че за животные на сцене?!"

– А сейчас выступает группа "Че за животные на сцене". Со своим собственным жанром музыки, как они заявили. Ита-а-ак, поаппладируем им!!! – Объявил ведущий. Раздался звон тарелок на барабанах и по всем рядам прошлись бурные апплодисменты и вскрики восторга. – Че за херня? Глэм? Они спиздили наше название, – Чес скорчил недовольную гримасу, готовясь сплюнуть и вкладывая в этот плевок всю свою досаду. – Ну, значит, наши фанаты, – спокойно ответил Глэм, хлопая своими уверенными голубыми глазами. – Да в пизду таких фанатов. Ладно, давай послушаем, что они там исполняют... На сцену взбежали четверо зверей: Лисица, которая тут же поклонилась и вытащила из-за спины скрипку, медведь с огромным варганом, волк, сразу запрыгнувший за барабанную установку и сова с бас гитарой. Разумеется, это были не звери, а люди в масках зверей, но выглядели все четверо весьма странно, к тому же в довольно теплый осенний день были укутаны в теплые шубы. – Животные! Ха-ха. Надо же. – с довольным видом проговорил Глэм. – Что там за бас у совуньи? Пресижн, кажется, Ариа про два детройт... – Бормотал Чес, прищуривщись. Парни стояли позади всех, у раскрытых дверей паба. Они уже притащили свои гитары и слушали выступающих, готовясь вот-вот и сами войти в гримерку. Раз-раз. Раз-два-три!! Сперва раздался громкий шлепок на бас гитаре. Затем разогнались барабаны. Моментально и красиво встроилась в ритм прекрасная скрипка, льющая некую печальную лесную мелодию. Вслушавшись в нее, можно было ясно перед глазами представить себе быстрые ручьи, бегущие по траве и прячущиеся в тенях деревьев. Проносились перед глазами высокие сосны, а иглы с них, при каждом стокатто, даже чуть кололи тебя. Глэм поежился. Он собирался уйти, едва завидев ненавистный ему музыкальный инструмент, но внимание его тут же привлек варган. Медведь умело издавал низкие частоты, наполняя весь зал и танцпол необыкновенной атмосферой дикого леса и каких-то шаманских чудодействий. Большие бурые лапы зверя умело дергали язычок варгана, попадая в неописуемо захватывающий ритм бас гитары. Люди завороженно смотрели на чудака во все глаза. Один мужчина лет сорока не выдержал и начал хлопать в ладоши с громким воплем: – ЖГИИИ!!! Но остальные слушатели немедленно и даже грубо остановили его, схватив за руки. – Что за ебанутый ритм они выдают? Ты слышишь, Глэм? – Да, Чес. Это действительно странный ритм... Я бы сказал, он похож на 5/4. – Да ну. Послушай еще. Там что-то вообще странное творится. – Чес прислонил руку к левому уху, но тут же его одернула старушка-рокерша, выведенная из себя: – Да дайте вы послушать уже!! – Хорошо, мадам, мы умолкаем. – Чес выставил ладони и подмигнул ей. Старушка в молчаливой ярости развернулась обратно. А выступление группы животных как раз подошло к концу. На сцену вышел некий руководитель этой группы. Он был до жути высоким пожилым человеком с довольно добрым и располагающим выражением лица. Взяв из рук ведущего микрофон, старик произнес небольшую речь: – Спасибо за эту возможность выступить в настоящем рок клубе... – ДА Я ВООБЩЕ ОТЖËГ!!! – раздался чей-то осипший от восторга голос из зала. Затем послышался смех и все снова умолкли. Старик, покашливая, продолжил речь: – Спасибо! Спасибо. Я – руководитель частной школы, интерната, а также являюсь воспитанником конкретно этих детишек. Много говорить не стану, хе-хе. Скажу лишь,... что музыка, которую вы сейчас услышали, была отрепетирована под моим началом и уровень игры детишек тоже моя заслуга. Под неумолкаемые апплодисменты дед вытащил из-за пазухи флейту и начал исполнять негромкие веселые мотивы. - Охуеть. - Глэм, с восторженной улыбкой, повернулся к Чесу. - М-даа.. Никогда такого не видел в пабах. Может после концерта пойдем взглянем на сегодняшний анонс? Хочу узнать побольше об этих ребятах. - Конечно, Чес. В то же время, через несколько кварталов от зажигательного бара, в совсем иной, невозмутимой обстановке, мужчина восседал за винтажным пианино. Он играл высокие ноты, страстно сосредоточившись на одной, самой зловещей, и не мог остановиться. Его маниакальный взгляд впился в крышку инструмента. Воздух рядом с мужчиной будто горел, а он все прожимал и прожимал коварную клавишу, не дающую ему покоя. Антон, беловолосый паренёк, заглянул в его полупустые апартаменты и робко вышел на свет. Он откашлялся, прочистив горло, и неуверенно проговорил: – Простите... дядя Густав? Мужчина вздрогнул и резко обернулся к дверному проему, нервно сжимая руками карманы своего элегантного костюма. Он засуетился и пригладил расческой свои взъерошенные усы, затем наконец отреагировал: – Да-с? Что такое.. Антуан? – Меня зовут Антон. – Мальчик уткнулся взглядом в пол. – И это единственное, что я помню, дядя Густав... По моему, у меня что-то происходит с памятью. Я.. Я... Антон едва сдерживал слезы. Все его тело болело и от чего-то дрожало. К своему ужасу, он никак не мог понять и вспомнить, каким образом очутился в этом роскошном и одиноком особняке наедине со своим отцом. Густав поднялся со стула и, подойдя к Антону, как-то неестественно погладил его по голове сухой рукой. Затем неловко кашлянул и взял мальчика за руку: – Идем. Я отведу тебя в твою комнату. Мне придется кое-что объяснить тебе, сынок. Видишь ли.. Густав увлек Антона за собой по коридорам. – Видишь ли, произошло много чего. У тебя случился серьезный недуг, и ты болел, неделями и месяцами. Мы с твоей матерью искали лучших врачей, ходили в церковь и молились за твое здоровье... Ох. Сколько нам пришлось пережить. Сердце Антона колотилось. Он вглядывался в лицо своего отца, этого уже немолодого человека с морщинами не лбу и пытался понять его сущность. Хрипящий голос, бегающие безумные глаза, желтоватая кожа и несуразно неухоженный вид в сочетании с выглаженной рубашкой и жакетом пугали мальчика, заставляли сомневаться в искренности происходящего. Будто его папа, дядя Густав, притворяется и весь этот дом и аристократический образ ложные, сделанные для видимости, чтобы скрыть что-то по-настоящему ужасное. Его рука в ладони Густава стала совсем потной и холодной. Он попробовал вытащить ее, но хватка мужчины была сильной. "Дядя Густав... Почему я называю папу дядей?" Сердце мальчика забилось сильнее. В голове все еще настойчиво звучала зловещая нота, сыгранная Густавом. За тактом такт... Мужчина и мальчик двенадцати лет поднимались по ступеням, углублялись все дальше в недры особняка. Антон набрал воздух в легкие и его глаза наполнились слезами. Он решительно остановился. В темноте вечернего зала его глаза, отражая свет свечей, заблестели, как у дикого зверька: – Я не твой сын?... Суровые глаза Густава встретились с серыми и полными боли глазами Антона. – Скажи, п-пожалуйста... Дядя Густав, я твой сын или нет? Они несколько секунд молча переглядывались, затем началось что-то непонятное и мучительное. Мужчина поменялся в лице и сделался крайне испуганным и даже агрессивным. Он тяжело дышал и отошел от Антона на приличное расстояние, вглядываясь в него, как во что-то жуткое, напоминающее сонный паралич. – Уйди же, проклятый ты мальчишка!! – просипел Густав и резко толкнул его в ближайшую комнату и закрыл дверь на железный засов. Эти засовы были установлены недавно по всему дому, что наводило на неприятные мысли. – Эй, нет!! Что вы делаете? – Антон обезумел и всем телом уперся в закрытую дверь, в истерике молотя по ней кулаками. – Откройте дверь!! У меня есть телефон, я позвоню в полицию! Антон судорожно сглотнул и нащупал в кармане штанов мобильник. Он быстро вытащил его и открыл вкладку "Экстренные вызовы". – Рофт, дай ему таблетку. – раздался уничтожительно спокойный и даже радостный голос за дверью. Антон побледнел, а обернувшись, вскрикнул: он был в комнате не один. Будто откуда-то из шкафа вышел дворецкий Густава и вытащил из-за спины длинный шприц с готовым препаратом. Антон не успел издать и звука, как ему в шею вонзили тонкую иглу. – Поспи, сынок. Поговорим позже. На столе в той же комнате, полной мрака и без единого источника света, заваленную вещами, лежал листок бумаги, на котором было написано послание Антону: ” Антон, Когда проснешься, ни в коем случае не выходи из своей комнаты. Это небезопасно для тебя. Густав." - Ничего, если мы пройдемся мимо дома твоего отца? - Чес искоса взглянул на своего друга. - Все в порядке. - Глэм засуетился, а глаза его распахнулись в ужасе, едва он бросил мимолетный взгляд в мрачные окна отчего дома. - Забей. Твой отец уже давно не смотрит в окна. Сейчас нам важно другое, узнать кто эти ребята! Я первый раз вижу такой состав группы на концертах в подобных барах. - Да уж. – Глэм стремительно зашагал вдоль тротуара, пытаясь быстрее пройти свой бывший дом. – Мне интересны их сценические образы. Эти маски... Они так пугают! - Выглядит немного по-сектантски, если честно. – Чес громко шмыгнул носом. – Меня больше интересует их основной проект и его суть. Это же охренеть как меня и многих чуваков из бара зацепила одна мелодия, м-м... даже без вокала! Чес остановился на полном ходу и его гитара стукнула его по спине. Он расширил глаза: – Глэ-эм? Походу это оно. Глэм нерешительно затормозил и огляделся. Затем он вытащил из внутреннего кармана джинсовой безрукавки украденный ими плакат с сет-листом и информацией о музыкантах: – Так-так-так.. Улица такая-то, дом 5. Мрачный кирпичный дом с бежевым покрытием и железной крышей, нужный им, располагался прямо рядом с домом его отца. Глэм помрачнел. Чес вырвал у него из рук плакат и еще раз внимательно взглянул на адрес. – Хе-хе. Ну надо же. Прямо рядом с твоим особняком... Да ладно тебе, все будет в порядке! Если что-то пойдет не по плану – просто свалим отсюда и все. Пойдем джемить с ребятами. У Глэма на губах промелькнула улыбка: – Да, джемить я люблю. Идем, Чес. У здания было ограждение в виде проволочного забора. Чес, не думая ни секунды, нашел какую-то маленькую дыру в нем, разорвал ее побольше и пролез внутрь. Правда гитару ему пришлось оставить снаружи. – Чес! – Глэм осуждающе посмотрел на своего друга. – Это наверняка лазейка для собак. – А чем мы хуже собак? – Чес заулыбался и встал на четвереньки, изображая пса. Глэм сжал губы, и взяв гитару Чеса за ручку, зашагал вдоль забора к центральному входу в интернат. – Глэм! Постой, ну что ж ты на мои шутки сегодня не ведешься... Глэм и Чес робко постучались в приоткрытую дверь школы. На удивление, им никто не открыл. Дверь отворилась сама от порыва ветра, и ребята зашли внутрь. Обыкновенный школьный коридор, выложенный плиткой. Пару окон давали ему небольшое дневное освещение. Парни переглянулись и прошли до единственного кабинета, в котором горел яркий свет. – Здравствуйте! – Глэм вежливо постучал и открыл дверь. – Разрешите? В кабинете царила уютная и приветливая атмосфера. Казалось, будто весь уют школы скопился в единственном крохотном местечке. Чес и Глэм сразу расслабились и их глаза загорелись. Они поздоровались с руководителем школы и ребятами, которые сидели в том же кабинете. Ребята все еще были в масках и даже в шубах. А учитель все с тем же доброжелательным лицом. Глэм заговорил с ним, а Чес подошел ближе к детям в масках: – Ну вы даете. Вам не жарко сидеть тут в этих шубах? Дети поочередно, все, как один, обернулись к Чесу. В черных дырах их масок почти не было видно блеска настоящих, людских глаз. Они отрицательно покачали головой и вновь принялись за работу. Работа была творческой: дети-звери мастерили еще одни маски из папье-маше. На круглом столе рядом с ними стояли мисочки с разведенным клеем и гипсом, а еще кисти, краски и баночки с водой. – Ну надо же, я даже вздрогнул. Сохраняете свой сценический образ, ребята. – Неловко хихикнул Чес и почесал свои немытые волосы. – А петь вы умеете? Лисица обернулась к Чесу. На мордочке ее как будто отразилась лукавая улыбка и она кивнула. Антон очнулся поздним вечером от того, что в соседней из комнат громко зазвонил телефон. Он дернулся и очки слетели с него, потерявшись в куче смятых одеял и пледов. – Ох... Он щупал руками пространство вокруг себя и наконец нашел их. Затем затаил дыхание, прислушиваясь. Раздались шаги, отдающие эхом: к комнате с телефоном кто-то явно приближался. Антон сжал руками одеяла. Скрипучая дверь где-то совсем рядом открылась и через минуту Антон услышал голос: – ... Здравствуй, Николай. Да, я могу говорить. Антон подполз ближе к стене и прислонился ухом к идеально выбеленной шершавой поверхности. – Да, я накачал мальчишку всем, чем необходимо. Лежит, как шелковый. Что делать дальше? Антон отпрянул от стены и почувствовал, как сильно кружится его голова и шумит в ушах. Он моментально перевернулся и вскочил с кровати, озираясь по сторонам. Тяжелое дыхание могло выдать его, поэтому он решил успокоиться, как учила его мама. Глубокий вдох и медленный выдох. Выдох через рот, закрыв глаза и сконцентрировавшись на своем сердце. "Сделано. Пора бежать, бежать отсюда!!" Антон в страхе посмотрел на платяной шкаф – в последний раз оттуда вышел коварный дворецкий Густава. Злосчастного Густава, которого он ненавидел, кем бы тот ни был! В комнате поблизости не было никаких острых предметов, но Антон взял с собой фигурку изящно сделанной волчицы ручной руботы. Фигурка была довольно увесистой и островатой. "Если хорошенько размахнуться и бросить, можно и убить такой.. " Подумал Антон и сунул фигурку в карман брюк. Затем он начал исследовать комнату и искать лазейки, чувствуя себя при этом каким-то мышонком, пытающимся скрыться из виду до прихода хозяйки дома. А из соседней комнаты действительно донеслись приближающиеся шаги. Антон не заметил, но пару секунд назад даже из его комнаты был слышен звук положенной на место трубки телефона. "Ах, блять!" Антон запрыгнул в шкаф и попытался пробраться в самый угол, зарываясь в изъеденные молью вещи. Все это он пытался проделать максимально бесшумно; через минуту мальчик услышал, как в комнату вошли. – Где он, черт побери? Рофт!! Где все? Не уследили за бестолковым мальцом. Теперь он может быть где угодно. Заскрипели половицы. Антон затаил дыхание и обернулся в одно из бархатных платьев. Никто больше не говорил ни слова, но беглый школьник нутром почувствовал, что Густав знает про шкаф. "Я забыл закрыть дверцу", промелькнула страшная мысль и Антон положил ладони на свое лицо, кусая пальцы до крови. Все это напоминало какую-то глупую комедию для детей его возраста. Подумать только, сейчас злой отец заметит, что непослушный сын спрятался в шкафу и вытащит его оттуда за шкирку. А может и побьет. Но какое будет наказание от человека, который лишь притворяется его отцом, было неизвестно и эта тайна пугала Антона больше, чем все страшное, что случалось за его жизнь. Сердце снова стучало в висках, мальчик подвинулся еще ближе к углу шкафа и уткнулся в какую-то картонную коробку. В таких обычно его мама хранила зимние шарфы, шапки и варежки. Но здесь было что-то не то. Молчание снаружи шкафа длилось слишком долго, но слышалось некое напряженное дыхание вблизи. Будто кто-то ходил совсем рядом и делал попытки пробраться. Антон заглянул в коробку и к своему ужасу заметил внутри десятки шприцов с неизвестным веществом. "Это похоже на ту самую "таблетку", которую этот старый дурак Густав велел мне принять.. Я... Я должен это сделать, чтобы спасти свою жизнь. Я смогу это сделать." Антон аккуратно вытащил из коробки один из шприцов. От его страшной иглы паренька бросило в дрожь. На ней даже не было защитного колпачка, а вещество непонятного происхождения пенилось внутри. Будь тут рядом Ромка, он бы пошутил над этим и сказал, что вероятно, внутри шприца шампанское. Но друзей не было. Были ли они вообще когда-то рядом с Антоном?... В интернате рабочий день подходил к концу: было уже совсем поздно. Все освещенные окна в здании начинали потухать. Чес все же уговорил девочку в маске лисы спеть песенку. Лисица начала интересным образом открывать и закрывать пасть своей искусно сделанной маски и исполнять песенку тоненьким, чуть хриплым голоском: – Телевизор не расскажет Страхов в моей черепной коробке. Положи зубы на полку, Все холодильники пусты, А мясо в них заморожено. Я гуляю по лесу, Той ночью, что уже была. Моя шубка не моя, И жизнь не моя... – Сто-оп-стоп-стоп. – Чес широко раскрыл глаза, – это ты сочинила? Наставник детей немедленно подошёл к ребятам, вместе с Глэмом, настороженно смотрящим на них. Дедушка по-доброму погладил Лисицу по голове и сказал: – Алисочка, я же предупреждал тебя, не надрывай горло. Ступай! Попей водички и можешь идти отдыхать-подчевать. Чес ошеломленно смотрел вслед девчушке. Его трудно было вывести из состояния равновесия, но эти дети показались ему немного странными. "Ладно, не зря они, наверно, живут в этом интернате.." - подумал он. Глэм уже забыл о произошедшем и все еще общался со стариком, спрашивая и о его творческих способностях. – Как дети пойдут спать, можем с вами посидеть, да выпить чутка. – заговорщецки подмигнул дед Глэму и Чесу и посмеялся своим старым сухим басом. – А что, мы можем остаться здесь с вами ночью? - еще больше удивился Чес – Да конечно! Все равно мне, старому, делать нечего. Да и любопытно посмотреть, как вы хорошо знаете свои инструменты. Разумеется! Мы с радостью, – с энтузиазмом улыбнулся Глэм. Чес попытался наступить Глэму на ногу своим грязным кроссовком, но молодой музыкант не обращал никакого внимания на тайные знаки своего друга. – Мы выйдем прикурить ненадолго? На улицу, конечно. – твердо сказал Чес и повлек Глэма за собой. На улице он с недоумением и претензией взглянул во взолнованные голубые глаза друга. Глэм выглядел заинтересованным и приятно удивленным новой компанией. – Этот дедушка о музыке знает удивительно много. От симфоний Баха, до шансона и рока! Ха-ха. Мы с ним столько всего успели обсудить. – Глэм всплеснул руками. Чес вытащил из кармана сигарету и положил ее в зубы, недовольно ворча: – Не знаю как тебе, а мне дед не понравился. Странный он, и воспитанники его вообще хрен знает, что выдают. – Чес закурил и пар от дыма колечками прошелся по волосам Глэма. Глэм нахмурился и отошел подальше от дыма, скрестив руки на груди: – Это ты ведешь себя странно! И.. И невоспитанно! – Ты не слышал, но знаешь, что спела мне его воспитанница? Какие-то стихи о сыром мясе и вообще полный экзистенциальный пиздец! Глэм покачнулся и сжал губы: – Ты чего кричишь матом прямо под окнами? Тут дети спят! Чес в полной безмятежности вынул сигарету изо рта и выпустил изо рта дым, пустив его развеиваться в небесах. Затем он стремительным движением быстро вытащил из чехла гитару, и, чуть кашлянув, запел растяжным и хрипловатым голосом: – Дети спя-ят, словно дождь Дети спя-я-ят, словно смерть Они видят бред Они видят свет Они видят боль Они видят нас... Глэм в ужасе размахивал перед ним руками, призывая немедленно замолчать. Но тут откуда-то из здания раздалось приглушенное звучание акустической гитары и через пару мгновений из школы вышел ее руководиль с гитарой и подхватил песню на следующем куплете: – Дети тут средь моги-ил Дети зде-есь средь свечей Они верят в снег Они верят в ложь В то, что мы живём В белых небесах... – Крайне непедагогично, но очень талантливо, – заявил Глэм, хлопая в ладоши и с укоризной глядя на директора интерната, который уже переоделся в домашний халат и тапочки. – Я просто не мог! Не мог услышать Летова и не спеть его вместе с вами! – Чес и дед хлопнули друг друга по плечу и расхохотались. Глэм приложил руку к переносице. Теперь и его начинал напрягать этот необычный визит. По его мнению, Чес вел себя вызывающе с известным и, кажется, уважаемым в городе человеком. Но и директор поступал некорректно. Старик совсем разговорился и начал рассказывать о своих воспитанниках, красочно перечисляя все их достоинства, описывая таланты. Затем в разговоре наступила пауза и директор с грустью добавил: – Был у нас еще мальчик-зайчик. Да убежал. И пробыл он в нашем приюте совсем немного: родители его того... погибли. Оба одновременно загремели в больницу с нервным срывом. А мальчик у них хороший был, тихий. Меня чуток боялся, "Хозяином Леса" называл, вот и прозвал я его "зайчиком", маску выдал. – Неужели полиция до сих пор не нашла мальчика? – потрясенно спросил Глэм, расширив глаза. – Ноу проблем. Если ваш пацан до сих пор бегает где-то по улицам в маске кролика, я вообще без проблем его найду, – закивал Чес, – скорее всего, он где-то в моем районе скрывается... У нас там много кто прячется. Дед отрицательно покачал головой, грустно посмеиваясь: – Не найдете вы его, раз я найти не смог. Наверняка Антон уже в царстве вечных грез... Антон выпрыгнул из шкафа со звериным криком, держа перед собой дрожащими руками укол. Густав стоял прямо перед ним со страхом в глазах и потерянным видом: – Антон, стой! Ты не в себе. Положи укол на место. – Я воткну его тебе в шею, как сделал это ты! – задыхаясь от волнения прокричал Антон. Он подошел ближе к Густаву, занеся над ним иглу. – Ты мой сын, мой единственный сын! У тебя мои глаза.. Мои волосы. – запинаясь бормотал мужчина, пятясь спиной к стене. – Я все слышал. Как ты говорил с кем-то за стеной. Ты говорил, что накачал меня веществами!! – истерично прокричал Антон и подбежал к Густаву. Густав взобрался на письменный стол, сметая с него все предметы. Глаза его помутнели от страха: – Я боялся тебя, сынок. Но выйти из дома и показать тебя врачам не представлялось возможности. Я не мог и до сих пор не могу понять, кто же ты на самом деле. Антон, рыча, с силой воткнул под коленку Густава шприц. Мужчина застонал и затих. Его глаза медленно открывались и закрывались, пока он бормотал: – Глэм... Сынок..., – затем он провалился в сон, облокотившись о стену. – Теперь я убегу отсюда. Убегу навсегда!.. – с радостью завопил Антон и унесся по коридору, спускаясь с бесконечных лестниц, скользя рукой по бесконечным перилам... Глэм вспомнил, что забыл в кабинете свою гитару и решил вернуться за ней. Он тихо прокрался к кабинету и обнаружил, что его гитара в чехле стоит уже снаружи. "Вот и отлично", подумал Глэм и забросил гитару за спину. – Сыграешь на ней? У Глэма ëкнуло в сердце, он поспешно развернулся и увидел позади себя девочку Алису, все ещё в маске лисицы, но уже в уютной пижаме. – Ты что тут делаешь? Тебе не нужно уже быть в кровати? – Глэм строго посмотрел на девочку. – И вообще, разве тебе удобно даже спать в этой маске? Сквозь прорези маски наконец лукаво блеснули глаза девочки. Живые глаза, живого ребенка: – Мы носим их постоянно. Мы боимся. Лицо Глэма смягчилось: – Боитесь чего? – Всего боимся. Жизни. – Лисица чуть пританцовывала, теребя в руках свою пижаму. – А не знаешь, зачем сбежал из приюта еще один ваш друг, Антон? – Его мы очень боимся. И он нам не друг! – голос лисицы задрожал и он отбежала к окнам. Оттуда, издалека, она сказала в пол голоса: – Он любил сырое мясо... И один раз убил настоящую собаку и съел ее, а дедушка Харитон ничего об этом не знал. – ... Дедушка Харитон – это ваш воспитатель? – Да, воспитатель. Глэм с опустошенным видом вышел из интерната. Они с Чесом наконец попрощались с директором приюта и уже в начинающем рассвете двинулись в путь. Сине-голубое небо начинало светлеть прямо на глазах и посреди воздушных просторов нежно сияла утренняя звезда. Глэм и Чес, поминутно зевая, шли рядом, обдумывая сегодняшний день. Перед ними вновь показался высокий и элегантный, до боли знакомый, дом семьи Шваген Вагенсов. Брови Глэма поползли ко лбу, а глаза вдруг стали очень влажными. Он остановился и смело посмотрел на свое былое место жительства. Чес положил руку на спину друга, помогая ему справиться с чувствами. Глэм произнес: – Мне постоянно кажется, что тут все ещё кто-то живет... Но вот и могила отца рядом. Он умер прямо здесь. Знаешь, Чес, иногда мне кажется, что этот дом и мой отец – это что-то неделимое. Все это как очень большой склеп. Легкий ветерок поднялся у порога особняка, разгоняя пыль. Пустынные окна смотрели за первыми лучами солнца, навсегда лишенные его. Сложно было представить, что Густав не смотрел оттуда свысока уже практически три года. – Помню. Жуткие времена были... Пойдем, Глэм. Пойдем! Чес взял друга за плечи и повел его вперед по пустынной улице, что-то тихо напевая себе под нос. Рядом с домом Густава было тихо и уныло, и звук издавала лишь маленькая скрипучая табличка перед окнами, которая гласила: «не продаëтся».