я закрою твои глаза

Луна холодна, но сегодня светит особенно ярко. Юйцюэ Сяньчжоу весь покрыт ее светом, точно корочкой хрустящего льда. На столике под открытым небом бутылка османтусового вина, которое она всегда так любила, и пара пиал. Цзин Юань сидит в тишине, ждет, когда раздадутся шаги, и в то же время не верит, что правда может услышать их. Сколько раз за сотни лет он выходил так ночью в сад, надеясь, что Луна спустится к нему за столик? Но Луна оставалась недостижима и далека. — А я думала, это опять Яогуан на допрос вызывает, — усталый голос с хрипотцой раздается раньше, чем слуха достигает звук шагов. Цзин Юань не оборачивается, он только улыбается и наполняет вторую пиалу вином. На сей раз Луна все же почтила его своим присутствием. Руки Цзинлю не скованы наручниками — по его просьбе, — ее походка спокойная и уверенная, а на глазах неизменная черная повязка. Они в саду одни и, хоть это не их прежний сад, тут тоже довольно красиво. — Даже заключенным нужен отдых и праздник, — Цзин Юань двумя пальцами пододвигает пиалу к ее стороне, когда Цзинлю садится напротив. — Давно мы не отмечали праздник середины осени вместе, — Цзинлю едва улыбается уголками губ — сдержанно и вежливо, — после чего пробует вино. — Какой… знакомый вкус. Сам делал? Цзин Юань кивает. Тысячу лет назад, когда он узнал, как сильно любит Цзинлю вино, он начал учиться его готовить. Всего за несколько лет он достиг достаточного успеха, чтобы услышать похвалу. — Все так же вкусно, — и слышит ее сейчас. Цзинлю отпивает еще вина и замирает. Смакует его вкус. Цзин Юань все молчит, но его взгляд неосознанно следит за ее губами и горлом. — Рад, что не растерял еще навыки, — наконец, он все-таки отвечает. В их разговоре нет смысла, нет вообще ничего, но ему достаточно и просто смотреть на нее, сидящую рядом. Так близко, что можно коснуться, стоит только руку протянуть. — Луна сегодня… ослепительна. Его слова повисают в тишине, и кажется, будто само время заледенело. Цзинлю держит пиалу у губ, но не пьет. — Да? — Она поднимает голову, обращая лицо к небу. — Мне плохо видно из-за повязки. — Так сними ее. Цзинлю опускает голову и замолкает. Пальцы сжимают пиалу чуть крепче. Цзин Юань знает — Цзинлю боится. Как бы крепка ни была ее воля, как бы ни была сильна ее закалка и выдержка, призраки прошлого тянут к ней свои черные руки, стоит только раскрыть глаза. — Все в порядке. Если не хочешь, тебя никто не заставляет. — Но, наверное, мне бы и правда хотелось, — она снова тоскливо поднимает голову, но повязки так и не касается. Чанъэ навечно связана с Луной и даже оказавшись на земле, она всегда по ней тоскует. — Расскажи мне о своем путешествии. Уверен, у тебя накопилось много новых историй, — Цзин Юань вновь наполняет пиалы и откидывается немного назад. — Не о Тайззиронте и Лоче, о них я и так уже знаю. Ему хочется, чтобы она говорила. Хочется слышать ее хриплый голос, стараться запечатлеть в памяти каждое движение губ. Хочется, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Хоу И и Чанъэ встречаются крайне редко. Он в свою очередь вечно тоскует по ней, но Луна лишь изредка появляется достаточно близко. Цзинлю рассказывает о своих скитаниях по всему свету, о поисках лекарства от Мары, о встречах с разными людьми — и добрыми, и жестокими. Ее спокойно звучащий голос почти что баюкает, и Цзин Юань впервые за все эти сотни лет чувствует что-то близкое к умиротворению. — Возможно, скоро мы все умрем, — слегка захмелев, говорит Цзинлю о предстоящем столкновении с Разрушением. — Возможно, — соглашается с ней Цзин Юань. Волнения от этих слов он не испытывает вовсе. Луна, наконец, светит только ему одному, сидит совсем рядышком, и, если после этого ему придется погибнуть, Цзин Юань уйдет без сожаления. — Я хочу снять повязку. Возможно, это последний раз, когда я могу полюбоваться такой яркой луной. Он не видит ее глаз, но знает, что Цзинлю смотрит прямо ему в глаза. Цзин Юань поднимается с места и медленно подходит — теперь он совсем близко. Возвышается, укрывая ее своей тенью точно плащом. Цзинлю сейчас кажется такой маленькой и хрупкой, словно вся соткана из лунного света. — Можешь снимать. Она кивает и развязывает повязку на затылке. Черная ткань спадает на столик, разделяя их стоящие по разные стороны пиалы четко прочерченной линией. Цзинлю поднимает голову, ее красные, пораженные Марой глаза смотрят не в небо, а на Цзин Юаня, всматриваются в его лицо, будто пытаются отметить, что изменилось за сотни лет, что ее не было рядом. — Красиво. Худые пальцы крепко, до побеления, держатся за повязку, потому что мир в любой момент может измениться, рухнуть и захлестнуть сломленный разум чудовищными видениями. Чанъэ не может быть с Хоу И, потому что они принадлежат разным мирам. Его мир уничтожает ее, он полон боли, разрухи и мерзостей Изобилия. Его рука — на редкость робко — касается ее плеча. Луна сияет, светится под его пальцами. На губах появляется такая редкая для нее теплая улыбка, что Цзин Юань замирает, не в силах отвести от Цзинлю взгляд. Он слишком давно не видел ее открытых глаз, не видел этого выражения лица. Вторая ладонь теплом ложится на сжимающие повязку пальцы. Цзинлю глубоко внутри ранена, и ему уже не спасти и не защитить ее от этого никак. Луне место на небе. Но хотя бы одну ночь, хотя бы раз в тысячу лет, Цзин Юань способен сам беречь ее от кошмаров. — Этой ночью я рядом. Так что можешь расслабиться. И когда ты от страха захочешь кричать, Его ладонь медленно поднимается к ее щеке. я закрою твои глаза.