С тобой, где кончается страх

– Нене, — окликнул он ее, — Как думаешь, я останусь в живых, если поцелую тебя прямо сейчас? Нене сначала не поняла о чем он, не придав значения этому, выпалила: "Рискни, — секунда, после чего до нее дошло, — Подожди, чт- Ей не дали договорить. На запястье вдруг появилась крепкая хватка, а на губах — чужие, дрожащие от страха и чувств. Минута. А может две...Три...Время потеряло счет. Ночь. Тротуар. Чужие дома. И луна, освещающая пару глупых, влюблённых подростков. Медленно и осторожно, боясь, что он только что совершил огромную ошибку, уже готовый принять удар, Акито отстранился. Нене, все ещё находясь в шоке от происходящего, не отводила взляд от его лица ни на секунду. Она прожигала его насквозь, и он чувствовал это, не поднимая своих глаз на нее, боясь увидеть в них отвращение, злость. Осознав, как она сейчас выглядит, не проронив ни слова, молча стоя перед парнем, который только что поцеловал ее, выразив свои чувства к ней, она поняла, что ей нужно что-то сказать, сделать что-нибудь, подать какой-нибудь знак, не спугав парня, который доверился ей, решившись на такой рискованный шаг: "...Акито" — спокойно позвала она, желая обратить на себя внимание юноши. услышав свое имя из ее уст, он дернулся, но, переступив через себя, поднял свой взгляд на нее... Но все, что он увидел, были глаза, радужка которых всегда излучала этот сапфирный свет, ослеплявший его, но он не жаловался, а лишь продолжал выжигать свои глаза, утопая в нем; мятные, растрёпанные и нерасчесанные после душа локоны, сладкий яблочный аромат которых он запомнил навсегда. Незаметно, во время их встреч, когда им приходилось заключать друг друга в объятия, будь то прощание, приветствие или просто непреодолимое желание прикоснуться к друг другу, он вдыхал ее манящий запах, который оставался для него везде, где бы она ни прошла, чувствуя себя словно он ищейка; мягкие черты лица. С каждым днём он открывал в нем новые, заставлявшие его утопать в своих резвых чувствах каждую ночь эмоции, лишившие его сна. Тонкие брови, склонившиеся к переносице, когда она ворчала на него, поднимавшиеся на лоб, когда он удивлял ее, непринужденно опущенные, когда она засыпала на его плече, утомившаяся ожиданием своей станции; нежные щеки, горящие сейчас ярко красным, которые он так всегда жаждал взять в свои руки, чтобы притянуть ее для поцелуя и никогда больше не выпускать их из своих рук, согревая в мороз своими тёплыми, мозолистыми от упорных тренировок руками, нежно вытирая слезы, льющиеся из ее кристальных глаз, когда она трескается, словно фарфор, заклеивая все трещины. Он всегда наблюдал за ней: на сцене, где она сияла, в школе, где она усердно училась, с друзьями, где она была счастлива. И ему было достаточно этого, заглушая все жадные чувства, рвущие его грудную клетку. ...Но в этот раз, он чувствовал ее мягкие, всегда такие желанные, но недоступные губы, блеск на которых был смазан им же, когда он неуклюже целовал ее; нежная, ухоженная рука, без единой царапины, аккуратно держащая его мозолистую, крепкую, такую, казалось бы, большую по сравнению с ее, руку; и вторая, такая же белоснежная и шелковистая ладонь покоилась на его щеке, притягивая ближе для поцелуя, взяв волю в кулак: все страшное позади. Она стояла на носочках, тянувшись к его губам. Акито был выше Нене, поэтому ему приходилось немного нагибаться, чтобы обнять ее или услышать, что она шепчет ему на ухо. Но было даже забавно и, может быть... Мило. Его чувства приняли. Их не отвергли. Его принимают и любят в ответ. Все, чего он боялся, растворилось в воздухе в этот момент. Сейчас его это не волнует. Он знает: они справятся с этим вместе. Нене робко отстранилась, но все ещё нервно держала его руку в своей. Акито, захваченный чувствами на мгновение, опомнился и резко выпрямился, пытаясь прикрыть свой алый оттенок лица, расплывавшийся до ушей и его шеи, тыльной стороной ладони. Обоим неловко: головы отвернуты по сторонам; нервные, но такие довольные улыбки, растекающиеся по всему лицу; трясущиеся руки и промокшие насквозь пижами от температуры их тел. Но они были счастливы. Они молчали, переживая все то, что сейчас произошло. Возможно, прошло уже минут пять, может десять. Их это не волновало. Все, что у них было сейчас — они сами. "Пошли спать," — наконец заговорил кто-то из них, — "Акито." — позвала она, подняв глаза на него, широко лыбясь, когда все ее лицо цвело красным. И снова эта глупая, но такая родная ухмылка, сопровождающаяся смешком из его уст, которая ей так полюбилась. Теперь все будет хорошо. Теперь они есть у друг друга.