Мастер плоти

      Свет операционных ламп дрожал. Вдоль высокого зала тянулись ряды столов. В воздухе стоял стойкий запах антисептиков, озона и сырой меди. Под потолком медленно скользили рельсовые манипуляторы, по стенам полз зелёный отсвет приборных панелей. На одном из столов лежал юноша, стянутый ремнями. Мимо него сновали медицинские сервиторы, апотекарии Восьмого легиона торопливо переходили от стола к столу. Здесь производили индукти - пополнение для легиона: беспризорники и мальчики, отобранные из семей по высокой степени совпадения генетических маркеров с эталоном.       Невысокая женщина с голубыми глазами стояла во главе стола - верховная знахарка Тамае. На ней был белый сегментированный панцирный доспех с сигилами Повелителей Ночи и апотекариона на наплечниках; герметичная маска-респиратор закрывала нижнюю половину лица. На груди, в подсумках, покоились кассеты с ампулами и растворами; за спиной высился наспинный хирургион, ощетинившийся паукообразными инструментами. На напряжённом лбу выступили капли пота. Тамае нахмурилась и тихо выругалась: - Проклятие… Ещё один - на грани допустимых показателей.       Ей не нравилось происходящее в этом апотекарионе. Ей было искренне жаль этих детей - «расходный материал», набор плоти и костей для формирования новых легионеров. Это вызывало отвращение, но выбора у неё не было. Связанная давней клятвой VIII-му легиону, она подчинялась приказу верховного лорда-обвинителя: в кратчайшие сроки увеличить численность братьев, способных держать оружие в руках. К делу привлекли троих мастеров плоти - Тамае, Шинобу Кочо и Модрима Ллансахая. Приказ исходил от дочери Яго Севатариона, и спорить было бессмысленно.       Модрим избрал самый прямолинейный путь. Он поставил на поток треллов - дешёвых, быстро выращиваемых существ с органами Астартес, но, кроме этого, не имеющие ничего общего с перворожденными. Жалкие, забитые, лишённые воли, они вызывали отвращение у перворожденных легиона, вознесённых по старым шаблонам, доставшимся от самого Императора, - в том числе и у самого Ллансахая. С искалеченным разумом, отравленным бесконечной болью трансформации, они годились лишь на роль заслона и пушечного мяса. Это был их предел.       Шинобу получила от братьев из Гвардии Ворона, включая самого владыку теней, уцелевшие банки данных Корвуса Коракса с фрагментами закрытой программы ускоренного набора и возродила проект «Раптор». Первые успехи уже были налицо: восстановление порядка древних процедур ведьм Селенара, оптимизация каждого этапа превращения неофита в Астартес. Медленно, но уверенно она шла к тому, чтобы найти надежный способ создавать новых гвардейцев ворона, чьи тела физиологически на голову превосходили тела их более старших боевых братьев, в значительно более короткие сроки. Это был долгий, кропотливый, но несомненный успех.       Тамае же решила идти своим путём. В архивах апотекариона сохранились верные, но слишком долгие для грядущей войны схемы обращения людей в Астартес. Ускорить их она попыталась за счёт собственной демонической крови и смеси алхимических растворов на основе паучьей лилии. Полученное тщательным синтезом соединение казалось решением. Микродозы вводились между этапами имплантации органов, многократно стимулировали регенерацию тканей и снижали риск отторжения имплантов. Параллельно шли гипно- и психодоктринация.       Но цена оставалась высокой. Многие умирали в первые недели. Часть сходила с ума. Некоторые превращались в бесформенные, агонизирующие от боли комки плоти и костей с полностью утраченной высшей нервной деятельностью. Зато около тридцати семи процентов проходили весь путь возвышения и в кратчайшие сроки становились годными к строевой службе боевыми братьями. Там, где «правильным» Астартес требовались годы, а то и десятилетия, здесь подопытные вставали в строй за несколько лет. - Ещё миллилитр «Тау-17» внутривенно. Довести концентрацию до красной зоны допуска, - негромко сказала Тамае.       Апотекарий, стоявший сбоку, кивнул. По трубке медленно потекла фиолетовая жидкость. На мониторах дрогнули кривые: пик отторжения опустился до допустимых значений, стабилизировались пульс и давление. В дальнем ряду один неофит взвыл, сорвал ремни - взвыла сирена. Сервиторы среагировали мгновенно. Туда уже спешила Шинобу - собранная, решительная, с холодной сосредоточенностью во взгляде. - Стабилизировать. Ввести пять кубиков «Вистерия-7», - коротко приказала она.       Приказ исполнили без промедления. Апотекарий и двое сервиторов прижали юношу к столу и ввели коктейль наркотиков и ингибиторов. Тело обмякло.       Тамае наклонилась над своим пациентом. Юноша на мгновение открыл глаза - будто хотел спросить: «За что?» Ответа не было. Война требовала людей быстрее, чем мир умел их растить. - Продолжайте, - сказала она.       Дозатор щёлкнул. Графики выровнялись. Сервиторы подали следующий набор имплантов, апотекарии перешли к следующей фазе. За стеной загудел лифт - привезли новую группу отобранных.       Тамае оглядела зал, переполненный мальчишками на первых этапах трансформации. Ей стало дурно и горько. Для галактики они лишь цифры в бесконечных списках потерь, питательная масса для их фабрик смерти, которая будет переработана и вновь использована на благо легиона даже после их смерти. Но, все же, сегодня тридцать семь процентов - это победа. Маленькая, горькая, но победа. Процесс совершенствовался. В журнале она вывела строку: «Inductii-T, серия 17. Успешность - 0,37. Срок - 24 месяца. Работа продолжается». Сняла перчатку, быстро вытерла лоб и вновь вернулась к операционному столу. Ей предстояло еще много работы.       Прошло еще около 10 часов, прежде чем Тамае смогла позволить себе небольшой перерыв. Женщина вышла в каменный коридор крепости-монастыря, где шли испытания ее программы трансформации рекрутов. Холод от стен медленно вытягивал из неё остатки сил. Она сняла маску-респиратор, прижала пальцы к вискам, дождалась, пока пульс мигрени перестанет отдаваться в тыльной стороне головного мозга, и только тогда позволила себе вдох поглубже - осторожный, будто любое лишнее движение могло оказаться смертельным.       Вдруг из полутени навстречу ей вышел воин-индукти. По меткам было видно, что это сержант. На броне видны свежие следы ремонта, на поясе звенят цепи, на которые нанизаны устрашающие трофеи воина: свидетельство его воинской доблести и личной воинского мастерства. Он остановился на пару мгновений, снял шлем, положив его на изгиб локтя, и коротко поклонился. Поклон вышел без ритуального пафоса - уважительный, до смешного человеческий. Тамае едва заметно кивнула в ответ, а когда он двинулся дальше, попыталась вспомнить его имя. На миг всплыли черта скулы, тонкий след катетера у ключицы - и тут же этот эпизод ее прошлого смыло волной других лиц: тысячи мальчишеских взглядов, которые она видела под светом операционных ламп. От этого наплыва у неё будто бы сжалось сердце - не от усталости, а от чувства вины. Стыд поднялся первым. Она слишком хорошо знала цену каждому «успешному случаю возвышения». Следом - та горечь утраты, которую невозможно отбросить, лишь принять. И всё же поверх всего этого, медленно, неотвратимо, проступило другое чувство - тихая, тёмная гордость. В голове промелькнула всего одна мысль. «Мои мальчики», - подумала она и тут же одёрнула себя. Это слово было опасным, будто шаг за черту, за которой уже не спрячешься за маской циника. Но слово не отступило. Оно упёрлось в грудь и осталось там тёплой занозой.       Чтобы унять дрожь в пальцах, Тамае спустилась на уровень боевых клеток. За решётками шли тренировочные спарринги между индукти под руководством братьев-ветеранов легиона. В одной из клеток индукти в одних лишь табардах из мешковины крепко сжимали в своих руках короткие клинки. Голос ветерана, закованного в полный боевой доспех братства «кровоточащих глазниц» негромкий, но уверенный направлял юных братьев и давал короткие советы. Двое индукти двигались с настоящим, не напускным мастерством молодых мечников, четко понимающих и чувствующих ход боя всем своим естеством. Выпады и парирования были четко выверены. В каждое движение вкладывалось именно столько сил, сколько было необходимо для этого. Братья кружили друг около друга, словно в причудливом танце, скрещивая клинки и прощупывая оборону друг, пытаясь найти хоть малейшую брешь. В этом стиле не было дикой ярости мясников Ангрона или же нарочитой театральности детей императора. Это было действительно красиво. В груди женщины растеклось мягкое тепло. Они выросли. Они двигаются ровно, как те, кто знает цену каждому вздоху. Если они проживут достаточно долго, то в будущем не уступят перворожденным в своем мастерстве сеять смерть.       Женщина едва заметно улыбнулась. Это было не счастье мастера, удовлетворенного результатом своей кропотливой честной работы. Это была радость, которой она себе не позволяла: тихая радость любящего родителя. Она не любила признавать тот факт, что в тайне следит за каждым из своих индукти так, как львица следит за первыми шагами своих львят: не вмешиваясь, но переживая за каждую мелочь - за принятие запоздалого на считанные мгновения решение, за лишнюю, казалось бы, какую-то детскую суету, за взгляд, который дрогнул и тут же собрался.       Тамае знала, как это звучит. Знала, как это смотрится со стороны. Она лишь мастер плоти, что надзирает над процессом возвышения астартес. Но все равно оставалось что-то, что невозможно было бы отрицать. Это было бы глупо. В каждом из этих юношей, в их венах, вместе с кровью Примарха, струилась крошечная доля и её крови — незаметная, растворённая, но настоящая. И оттого каждое их усилие отзывалось в ней как собственная боль и собственная гордость. Они не были ей сыновьями. Но едва ли можно запретить сердцу узнавать своё, родное, когда оно бьётся рядом, в унисон. И какая мать сможет забыть и отвернуться от своего дитя?       В соседней клетке один из индукти споткнулся при парировании яростного стремительного наката двух своих оппонентов, пропустил прямой выпад одного из них и рухнул на колено. Ветеран остановил схватку, велел упавшему встать и повторить весь поединок с самого начала в более медленном темпе и постараться дать четкий ответ на то, каким образом он смог бы победить в данной ситуации. Юнец поднялся, расправил плечи и ринулся в бой вновь повторяя каждый свой замах и выпад - аккуратно, чисто, с полной концентрацией. У решётки незаметно застыл тот самый сержант, которого Тамае встретила совсем недавно в коридоре. Он не вмешивался, не произнёс ни слова, только лёгким кивком отметил старания младшего. Этого кивка оказалось достаточно, чтобы юнец начал набирать темп и перейти в контратаку, после парирования выпадов своих братьев. Тамае почувствовала, как утихает боль в висках и как медленно отступает свинцовая усталость. Ей стало страшно и спокойно одновременно.       Страшно - потому что любовь для таких как они, это слабость. Любовь делает уязвимым, а они не могли себе это позволить.            Спокойно - потому что правда всё равно остается правдой. Она любит их. Любит тихо, украдкой, в полоборота, пряча это чувство за маской и стерильными протоколами проведения операций. Но оно есть. И оно - единственное, что оправдывает цифры в её отчётах.       Она задержалась ещё на минуту, прислушиваясь к их дыханию, к шагам, к сухому звону закаленной стали. Хотелось сказать им что-нибудь тёплое. Что-то, что могло согреть их души. Что-то из другой, мирной жизни. Но слова застряли в горле. Вместо них она лишь кивнула - так же коротко, как кивнула сержанту в коридоре, - и поднялась обратно, к свету ламп, окровавленным инструментам и строчкам журналов.       Завтра начнётся новый цикл. Будут новые таблицы, новые проценты, новые имена в закрытых разделах. И всё же, возвращаясь в операционный блок, Тамае позволила себе короткую, почти детскую просьбу - не к кому-то конкретному, а к самой Вселенной: сбереги их. Хотя бы этих. Хотя бы до утра.