Королевская охота

Мальчик мой, вот тебе нож

Вот тебе путь на восток

Алый рябиновый сок на рукавах

Тихий, израненный мир

Новый, с другими людьми

Больше и нечего здесь отдавать

Немного Нервно — «Эхо шагов по воде»

Девушка стояла у края площади, в густой тени оливы, и лениво щурилась на прохожих. Уже две луны она была Некама, тирошийка, и в этот тихий городок у моря, но без порта ее привели запутанные отношения с одним корабельным мастером. Корабельный мастер, подлец, не учел темпераментность тирошийцев — и ее персонально хорошую память. Некама помнила многое, и она была способна искать долго, очень долго. Семь лет идти по следу, как собака, терять этот след и снова находить, то тут, то там, в браавосских каналах и лиссенийских переулках, на невольничьих рынках и в питейных заведениях — она искала. Некаме, конечно, только исполнилась пара лун, и она исчезнет, так и не найдя своего корабельного мастера — растворится, со своей пестрой бордово-зеленой одеждой и алыми кудрями, со своим смешным акцентом и улыбкой на правую сторону. Девушка зачеркнет последнее имя, самое ненавистное, продержавшееся дольше прочих в ее маленькой молитве, перешагнет через тело, не чувствуя ничего, и уйдет дальше. Она еще не решила, куда, но уже чувствовала, что ее охота подходит к концу. Шаг за шагом, говорил когда-то чашнице Ласке в Харренхолле человек по имени Якен, но какие же утомительные эти шаги. Некама уперла правую руку в бок и пошла вдоль песочной стены дома, прячась в тени деревьев. Узкие улицы сохли под безжалостным солнцем, крошились мелкой белой пылью, но тирошийка не слишком страдала от жары. На шумных детей она косилась с легким недовольством — визг и вопли разбили ленивый, тягучий воздух. По переулку пробежали двое мальчишек, совсем мелкие, не старше шести, все — длинные смуглые конечности и темные кудри. Один из них оглянулся через плечо, не обратив никакого внимания на Некаму — ему разбили бровь, и половину чуть вытянутой мордашки залила кровь. Мальчик остановил брата, дернув за рукав, и вот уже они оба, совершенно одинаковые, если бы не ссадина на лице одного из них, пытались отдышаться посреди узкого проулка, в десяти шагах перед Некамой. Некама спокойно шла мимо. Девушка внутренне подобралась. В незнакомых ей близнецах, в мальчике с щекой, измазанной красным, и двух парах быстрых темных глаз ей привиделось совсем другое лицо, и чутье потянуло ее вперед, как на поводке. Некама шлялась по городу, гордо звеня тонким браавосским мечом, выигранным тирошийкой у его прежнего хозяина в кости, переругивалась с продавцами на местном рынке и выпытывала у усталой подавальщицы у порога питейной, не было ли тут корабельного мастера Ирмана, лжеца, подлеца и негодяя, красивого, как грех. Краем глаза она видела, как близнецы крались в тени, стараясь не светиться, перебрались через забор с каменными столбами и за решеткой забора один мальчик помог другому смыть кровь с лица водой из фонтана, и потом они пытались погладить кота, дремавшего у порога питейной, и попросили продавца фиников дать им парочку на пробу — продавец пригрозил им их отцом, который непременно пройдет мимо ночью. Девушка внимательно слушала. Отец обычно возвращается по ночам, и проходит мимо этого продавца. Девушка взвесила про себя эту информацию — и отправилась бродить дальше. Хозяйка дома у моря все ждала, когда прибудет непременно синий муслин, все думала над новым платьем — шепоток прошел мимо ушей Некаты, а у девушки вызвал разве что глухое недоумение. Тут половина домов — у моря, зачем называть так какой-то отдельный дом? Некама, не найдя в самом людном месте городка никаких следов своего корабельного мастера, разозлилась и отправилась туда, где людей поменьше. Мальчишки к вечеру забрались в апельсиновую рощу и шипели, царапаясь об острые шипы, и совсем не замечали пинающую от бессильной злости белые камни у дороги тирошийку. Темнота рухнула без предупреждения, без всяких сумерек, тяжелая, жаркая южная темнота. Близнецы спорили о ком-то, кого девушка не знала, да и не хотела знать — нужное ей имя не переплывало Узкого моря. Она достаточно сбивалась со следа, чтобы знать, что имя свое ее цель сбросила в Речных землях, дальнейший путь проделало только тело, до которого она так страстно желала добраться семь лет, что теперь, крадясь за близнецами по темноте, едва могла держать дыхание ровным. Вот-вот, вот-вот. Девушка так давно не видела этого лица — дольше, чем по-настоящему искала его. Она ждала этой встречи так сильно, что Некаме с ее корабельным любовником и не снилось это нетерпение. Она не рисковала тем, что он пройдет мимо продавца — или не пройдет. Она решила действовать наверняка. Она слишком долго искала и слишком полагалась на это смутное сходство в слишком детском лице, чтобы рисковать тем, что ее цель решит избрать немного другой маршрут. Дом действительно был у моря — широкие белые ступени веранды спускались к самой воде, исчезая под черной поверхностью. Если бы хозяйке вздумалось распахнуть ворота и входную дверь — с улицы можно было бы просмотреть дом насквозь, от порога до самой воды и до горизонта. Девушка, придерживая тонкий браавосский меч, взобралась на один из каменных столбов и соскользнула в цитрусовый сад, глядя, как близнецы, избегая слабого света свечей из окна, крадутся ко входу. Она присела в тени кустов, закрыв глаза и не двигаясь. Она слушала. Как внутри звенела посуда, кто-то шел по лестнице вверх и вниз, разговаривал — голоса приглушались каменными стенами, дробились в уверенный, отлаженный гул. Хозяйка привычно встречала вечер, принимала работу, распоряжалась ужином. Близнецы, успешно избежав ненужного внимания матери к ссадине на лбу одного из них, проскользнули через дом на веранду и уселись на широкую ступень в темноте, болтая ногами в морской воде и перешептываясь. Совсем скоро из-за угла, за которым была веранда, пролился мягкий свечной свет — мальчишкам вынесли на улицу светильник, и они в один голос поблагодарили Бейрс, шагавшую мягко и бесшумно, как и положено хорошей горничной хорошего дома в любой точке мира. Девушка ждала. Она прекрасно научилась ждать за это время, но боялась, что терпение ей все-таки изменит — или что она ошиблась, и мимолетная ниточка следа улетучится, и она отправится дальше ни с чем, прочь от дома у моря и его жильцов с их налаженной, выверенной жизнью, от хозяйки этого дома, ждущей непременно синий муслин, и близнецов, отец которых возвращается по вечерам через ночной рынок. Убедившись, что никто ее не увидит, девушка тихо вскарабкалась на растущее у самой стены абрикосовое дерево, потянувшись, ухватилась рукой за тонкие перила крошечного, и шага не сделать, балкончика, за которым не было стены дома — только трепыхались под южным теплым ветром с моря тонкие, полупрозрачные занавеси. Спальня. Тонкая ткань мерцала, ловя свет свечей из комнаты, смягчала очертания предметов внутри. Девушка ухватилась покрепче, стараясь оставаться и в тени, и за стеной, чтобы ее акробатические упражнения не заметили. Занавеси колыхнулись, приоткрываясь, когда в комнату вошла Кейтлин Старк, и девушка чуть не рухнула на два этажа вниз от неожиданности, ловя ртом воздух. Каменные тонкие перильца выскальзывали из рук, и ей пришлось прижаться грудью к углу дома, чтобы удержать равновесие. Видение высокой рыжей женщины в синем платье отпечаталось на обратной стороне век, и девушка глубоко дышала, зажмурившись, и пыталась призвать к порядку колотящееся сердце. Быть. Такого. Не. Может. Леди Кейтлин Старк, в девичестве Талли, умерла семь лет назад на свадьбе своего брата Эдмура в Близнецах. Волчья стая видела, как в Близнецах резали северян. Кейтлин Старк умерла вместе со своим старшим сыном, и ее тело сбросили в реку через несколько дней после того, как ее старшую дочь выкрали из Риверрана. Хозяйка дома у моря была похожа на леди Кейтлин, как две капли воды, но никак не могла быть ею, и это должно было испугать девушку, но подняло в ней только волну чистой, ледяной ярости, которую она даже не успела толком почувствовать. — Дети, где ваша мать? Она так увлеклась своими мыслями, видением через тонкие занавеси, что пропустила появление своей цели — теперь уже совершенно точно, этот отвратительный голос сложно забыть и совершенно невозможно спутать. Греха в этом большого не было — еще дома она заметила, что он умеет выскальзывать из теней совершенно бесшумно, но девушка все равно разозлилась еще больше. — Наверху, — в один голос ответили близнецы, и девушка осторожно перенесла свой вес обратно на толстую ветвь старого абрикоса, присела, прячась в листьях, пальцами ощупывая рукоять тонкого меча. В спальне за стеной хозяйка дома у моря задула свечи, и девушка снова принялась ждать, зная, что Пес вернулся в дом через двери на веранду, поднялся по лестнице, может, открыл дверь или прошел в арку. Из ее маленькой молитвы имена исчезали одно за другим, чужими руками и ее собственными, но это она хотела вычеркнуть сама больше всего на свете. И она вычеркнет — Пес в доме, на втором этаже, скорее всего, в комнате, примыкающей к спальне, и девушка больше всего на свете хотела перешагнуть перила балкончика, пройти через тихую темную спальню, бесшумно вытягивая узкий клинок из ножен, открыть дверь и добраться до него — но не хотела быть скрученной потом всеми домочадцами, которых насчитала не меньше троих взрослых, исключая хозяйку. Она ждала семь лет, она подождет еще пару часов, пока все не лягут спать. От ледяной, всепоглощающей ярости ее потряхивало, и девушка сосредоточилась на том, чтобы унять дрожь. Близнецов позвали в дом, и все потихоньку начало затихать. Несколько раз выносили грязную воду из кухни, гасли одно за другим окна дома, оставляя девушку снаружи в удушающей, плотной темноте. Дом засыпал, на первом этаже глуховатый женский голос бубнил что-то о демонах пустыни, явно читая сказку. Неожиданно свет замерцал чуть дальше вдоль стены, где был проем в спальню — в следующем, дальнем проеме. Еще одна комната. Девушка дождалась, когда голос няни на первом этаже стихнет, когда окно кухни внизу погаснет, и еще немного, а свет в следующей за спальней комнате истончился, но продолжил едва заметно мерцать — погасили часть свеч. Она аккуратно поставила ногу на перила, недовольно отметив скользкий камень, и проскользнула в ближнюю спальню, пустую и темную. Дыхание перехватило. Девушка никогда не была в этом городе, в этом доме, в этой комнате. Но все, что она видела вокруг себя — кровать, аккуратно застеленная тонким и блестящим вышитым покрывалом, деревянный секретер со шкатулками и крохотными фиалами на нем, высокое резное кресло, даже запах — все казалось ей пугающе, болезненно знакомым. Она быстро и бесшумно преодолела комнату, стараясь не слишком смотреть по сторонам, и выскользнула за незапертую дверь. В примыкающей к спальне комнате стояла непроглядная темнота, и девушка наощупь нашла следующую дверь, аккуратно нашарила на гладком дереве замок — ключа нет. Лишь бы не была закрыта изнутри, иначе придется выходить на узкий балкончик и перешагивать по перилам на соседний, не такое большое расстояние, всего толщина межкомнатной стены, но через дверь было бы удобнее. За второй дверью, как она догадалась, тоже была спальня, и хозяева дома у моря остались там вдвоем. Девушка не знала, что она ждала услышать, аккуратно прислонившись ухом к замочной скважине, — тишину, или плач, или что-то намного страшнее, — но услышала она только тихий разговор, который совершенно не могла разобрать. Она знала, кто за этой дверью, и это знание выморозило все за ребрами так, что ей тяжело было вдохнуть. Леди Кейтлин Старк убита семь лет назад, и никак не могла оказаться в этом доме, за деревянной дверью — ее старшая дочь, Санса, украденная семь лет назад из Риверрана, хотя все верили, что она мертва так же давно, как ее мать — или намного страшнее. И за той же дверью — Пес, который ее украл. Девушка крепко сжала ладонью тонкую деревянную рукоять узкого меча — и открыла дверь. Сделав шаг, она замешкалась — впервые с тех пор, как она еще подростком пробежала, перепрыгивая через две ступени, все лестницы Красного замка на пути к свободе. Она ничего не перепутала — Пес совершенно спокойно лежал на кровати без рубашки, одну руку закинув за изголовье. Но рядом, прижавшись к его боку, лежала хозяйка дома у моря, лежала Санса, похищенная им из Риверрана, и длинные рыжие волосы скрывали часть его груди, но не скрывали руку, замершую в вырезе синего платья, и девушка впервые захотела вновь выпить странного молока из рук женщины-призрака в подвале Черно-Белого дома и ослепнуть снова. Первой среагировала Санса. Не спряталась, вопреки всему, что девушка о ней знала — напротив, развернулась к ней, спиной прижавшись к груди Пса, хотя он пытался одной рукой оттолкнуть ее вбок, и страшно оскалилась — девушка не думала, что мягкое, светлое лицо может принять настолько зверское выражение. Девушка ждала крика, но не смогла бы сдвинуться с места, попробуй ее подтолкнуть хоть браавосский Титан — она примерзла к каменному полу. — Уходи, — прошипела Санса, и девушке показалось, что она вот-вот прижмет уши, как разьяренная кошка, — уходи отсюда. Я видела, что ты придешь. Уходи. Забавно, — коротко подумала девушка. Она узнала Сансу и узнала Пса, и от этого замешкалась, но ни Санса, ни Пес не знали тирошийку Некаму с ее пестрой бордово-зеленой одеждой и алыми кудрями. Санса не знала даже меча, который тирошийка выиграла в кости, а девушка — давно, еще девочкой, еще дома, получила от брата. — Пташка, — в ответ на глухой протест Санса действительно зашипела, и Пес, явно понимавший ее настроение лучше, тут же замолк, не пытаясь выбраться из-под нее — только скрестил на синем домашнем платье обе руки, закрывая ее грудь и распущенный вырез домашнего платья и прижимая ее к себе. Девушка стояла в шаге от порога, сжимая тонкий меч в правой руке, и никак не могла найти в пустой от удивления голове ничего, кроме одного: — Как ты увидела? Ты в криптах Джона с призраком спутала. Ты ничего никогда не замечаешь. Пес, выглядывавший из-за плеча Сансы, удивленно поднял здоровую бровь. Сама Санса успела сменить намного больше выражений лица — ярость исчезла, растворившись в бесконечном удивлении и узнавании, припухшие губы почти успели сложиться в удивленную «о», но за мгновение до синие глаза снова стали ледяными и строгими, рот сжался в тонкую полоску, ладони, взлетевшие было к лицу, почти легли на живот. Но одной рукой Санса уперлась в матрас, усаживаясь, отпихнула от себя руки Пса, сама пальцами левой руки сжала распахнутый вырез платья, указательным пальцем правой указывая на девушку, стоявшую в шаге от порога. — Во сне, — строго, уже в полный голос ответила она, — убери оружие, Арья. — И не подумаю, — девушка вздернула голову, но не двигалась с места, глядя, как ее старшая сестра раздраженно поднимается с кровати и начинает быстро затягивать завязки домашнего платья. — Убери оружие, — ледяным голосом повторила Санса, скрестив руки на груди жестом, от которого у Арьи больно засвербило в горле, — в моем доме будут мои правила. Его я заставила убрать свои железки в оружейную и тебя заставлю. Пес закинул уже обе руки за голову, с интересом слушая, и Арья с трудом боролась с искушением сделать два прыжка и все-таки воткнуть в него Иглу. — И ты не будешь, — тем же ледяным тоном продолжила Санса, — в моем доме угрожать оружием моей семье. — Твоя семья мертва, — огрызнулась Арья, но Санса не отступила, даже не отвела взгляда, осталась стоять — высокая, прямая и гордая даже в кое-как завязанном домашнем платье и с растрепанными волосами. — Наши родители мертвы, — холодным, неживым голосом уточнила она, — и наши братья. Моя сестра, оказывается, была жива все эти годы, хоть я об этом и не знала. Давай так, — более спокойно продолжила Санса, — убери меч, и мы спокойно поговорим. Мне интересно, что с тобой было и как ты нас нашла. — Я искала его, — Арья напоследок все-таки направила Иглу в сторону Пса, но Санса шагнула к ней, а Пес совершенно не впечатлился жестом, и она раздраженным движением убрала меч обратно в ножны, — семь лет, и я нашла. — Никто больше не нашел? — обеспокоенно уточнила Санса, и Арья закатила глаза. — Мало кто ищет лучше меня. Она уже не обращала внимания на сестру, вложив всю ярость во взгляд, направленный на Пса — и видя в ответ оскорбительно-ленивое, совершенно не впечатленное ни ее словами, ни самим ее появлением лицо, что раздражало ее только больше. Когда тишина накалилась до предела, и Арья снова почувствовала, как ее начинает слегка потряхивать от злости, Санса резко вздохнула и направилась прямо на нее, к двери. — Сколько можно повторять, — процедила она, и Арье пришлось шагнуть вбок, когда ее сестра толчком ладони распахнула дверь, — мне надоело. Хоть поубивайте тут друг друга, но если ты, Арья, все-таки хочешь что-нибудь узнать кроме того, что тебе наплели до этого — я буду на веранде. — А я-то что сделал? — снова подал голос Пес, не сдвинувшийся с места за все время с тех пор, как Арья вошла в комнату, — мне такой вечер обломали, еще и ты шипишь. Этим он заслужил только злые взгляды от обеих сестер — Санса обернулась, глядя через плечо из смежной комнаты, и почти сразу продолжила идти вперед, к двери наружу. Арья, помедлив мгновение, вышла вслед за ней — бесконечное удивление в ее голове требовало ответов. Сначала пришлось говорить ей — сидя на той же веранде, что и близнецы вечером, и глядя на черную, отражающую мелкие огоньки звезд гладь морской воды. — Все таверны и замки гудели от Дорна до Стены, — говорила Арья, чувствуя, как холодная ярость, давно живущая в ее груди, кем бы она ни была, становится горькой, — что похитили уже вторую девицу Старк, как когда-то тетю Лианну. Что Пес дезертировал и невесту короля с собой прихватил, что то ли септона из придорожной септы он запугал и заставил себя на тебе женить, то ли сам Джоффри и женил, маленький говнюк мог, или что просто изнасиловал и потом привез в Риверран, к Роббу и маме. Что требовал то ли приданое, положенное принцессе Севера, то ли титул, то ли выкуп, а Робб или отказался, или согласился, но дал недостаточно, или дал достаточно и больше, но сказал, что тебя он не получит, пускай катится на четыре стороны. А он обозлился — и все равно тебя выкрал из Риверрана, как раз когда Робб только отошел от стен и ехал в Близнецы, и он не смог вернуться или направить свою армию искать его, иначе этот старый хорек Фрей оскорбился бы, и все равно уехал туда, — голос ее почти не дрожал, но паузы между фразами становились все длиннее и длиннее, говорить было с каждым словом тяжелее и тяжелее, — лучше бы опоздал. Лучше бы вообще туда не поехал, а сразу нашел вас. Я не понимаю, почему он не поехал искать! — Он не должен был, — тихо отвечала ей Санса, кутаясь в шаль и тоже глядя на море и тонкую молодую луну, — в этом и был его план. Робб все знал, и мы все подстроили так, чтобы уехать в один день с ними, но в другую сторону. И к Роббу на вечернем привале должен был приехать гонец из Риверрана с новостью, что я пропала, и он должен был рвать и метать, и говорить, что он немедленно развернется и всей армией будет искать меня по всем лесам Речных земель, но мама и Большой Джон его отговорили бы — мол, старый Фрей и так обижен, никак нельзя еще и опоздать к нему, и дядя Эдмур метался бы вместе с ним, он ничего не знал, его свадьба, но он не слишком хотел на нее ехать, — Санса неожиданно шмыгнула носом, — никто не должен был туда ехать. — Никто не должен был, — повторила Арья и надолго замолчала, но потом все-таки не выдержала, — но Пес тебя украл! Правда, не продал ни Ланнистерам, ни в бордель и не убил, как говорили. — Да нет же, — раздраженно вздохнула Санса, — мы вместе с Роббом придумали так это обставить. Шлем же видели в Братстве без Знамен, верно? И искать его должны были там. — Я знала, что это не Пес, — закатила глаза Арья, — ни в Солеварнях, ни в Братстве, ни потом в столице. Там и искать смысла не было — любому, кто умеет думать дольше двух мгновений, будет ясно, что он избавился от тебя и уплыл к Иным, но вот куда… — Мы оба уплыли, — Арье показалось, что Санса улыбается, но она не могла сказать точно, — и много времени прошло прежде, чем мы нашли это место. — В такую глушь еще надо уметь забраться. — А ты и тут нашла, зараза, — неожиданно вклинился хриплый голос, и Арья схватилась за рукоять Иглы, но высокая, непроглядно-черная тень Пса приблизилась и опустилась на ступени за спиной Сансы, — принесли Иные. Прям все семь лет не спала, не ела, только и думала, что с твоей сестрицей стало? — Все со мной хорошо, — едва слышно пробормотала Санса, прислоняясь к нему, и Арья отвернулась от них, глядя в море. Если не смотреть, можно сделать вид, что она этого не видела. Вообще ничего не видела. — Не совсем, — уклончиво ответила она, пытаясь придумать, как бы не отвечать ни на какие вопросы, и сама спросила первое, что пришло в голову, — как Робб вообще это допустил? — Твоя сестра ему весь мозг выклевала, — охотно поделился Пес, — а тот был так рад ее видеть, что не знал, куда ее деть уже. — Неправда, — возмутилась Санса. — Что, не клевала? Завираешь. Я помню, как он мне титул предлагал — бери, мол, иначе моя дорогая сестрица меня покусает. И расстроится. И непонятно, что из этого страшнее. — Не из-за этого! Робб, — начала быстро объяснять Санса, — знал, что мне нельзя оставаться в Риверране с его женой или ехать с ним, и послушал меня… — А что с его женой-то стало? — вопрос Пса предназначался Арье, но она только пожала плечами. — Исчезла, когда Риверран взяли Ланнистеры. Неизвестно. А как вы узнали о том, что случилось? Вопрос повис в воздухе — Пес уступил отвечать на него Сансе, и Санса в конце концов собралась с мыслями, начала говорить совсем тихо, почти неслышно. — Уже здесь, — говорила она, и шуршала ткань, будто Пес легко тер ее плечо или спину, но Арья упрямо смотрела ровно в море перед собой, — до этого мы бежали, и новость дошла слишком поздно, уже когда заговорили о короле Старого города — мол, и он своего брата-короля убил, и еще трое королей до него умерло, и Ренли, и Джоффри, и, — она глубоко вздохнула, и ткань коротко прошуршала снова, — так и узнали. И я поняла, что не вернусь в Винтерфелл, а буду строить новую семью и новый дом, здесь, и я думала, что все мертвы, и — я думала, что ты тоже, что ты не выбралась из Королевской гавани, или умерла в лесах вокруг, или где угодно еще, на дорогах, — Санса шмыгнула носом, — прости. Я была просто отвратительной сестрой, я совсем тебя не искала. — Мало кто прячется лучше меня, — без малейшей скромности признала Арья и, отпихнув Пса, обеими руками обхватила сестру.