сердце Карпова

Июнь в Москве начался с дождей. На протяжении недели на небе не проглянул ни один лучик солнца. Так же, как и в отношениях Карповых, — они цапались, перекидывали друг другу дела, но неизменное оставалось на своих местах, например то, как бесцеремонно Карпова являлась в квартиру Стаса. Утро среды началось с летучки в кабинете Зиминой. Все её замы сидели — кто куда: кто уткнулся в отчёт, быстро накарябанный сотрудником на сутках, кто смотрел в окно, мечтая об отпуске, кто разглядывал коллег напротив. За окном тянулось лето: листья деревьев медленно раскачивались от ветерка, облака плыли по небу. На смену дождливой погоде наконец-то пришло солнце. — Екатерина Александровна, что вы мне расскажете?! Почему ваш сотрудник проигнорировал сообщение о нарушении? — произнесла Ирина. — Мой сотрудник не увидел состава преступления. Да там и непонятно: то ли к нам, то ли в дознание, — кинув взгляд на начальника дознания, произнесла Катя. — Но почему-то он не принял заявление, чтобы потом разобраться, кому это дело передать или оставить! А он просто послал заявительницу! — Прошу прощения, что врываюсь в ваш диалог с Екатериной Александровной, но Глухарёв изначально не посылал гражданку Краснову, а провёл следственно-оперативную проверку на основании заявления. Он с Антошиным съездил на рынок и опросил хозяина магазинчика, — произнёс Карпов, будто читал мантру. Катерина лишь хлопала глазами, глядя, как Карпов, довольный, расплылся на стуле. — А почему нет актов, зафиксированных по их выезду? — Кхм, Ирина Сергеевна, так вышло, что мои ребята потеряли их, — произнёс начальник управления общественного порядка. — В смысле?! — Ну, Антошин и Глухарёв встретили на рынке моих ребят и отдали им бумаги, так как конец рабочего дня и они не хотели возвращаться в отдел, а мои всё равно вернулись бы. А пока те ходили, контролируя рынок, где-то потеряли… — Ясно… Идите, решайте проблему с заявительницей! Чтобы к концу дня всё было урегулировано! После слов начальницы замы направились в свои кабинеты. Оставшись втроём около кабинета Зиминой, Карпов, Карпова и зам по МОБ начали обсуждать, что делать. — Я отправлю своих ребят опросить хозяина магазина заново, а Глухарёв твой задним числом подпишет протокол, — глядя на Катю, произнёс Стас, — Вопрос решён. — Я устрою встряску своим, может, найдут протокол, и не придётся никуда ездить, — произнёс Щукин. — Я смотрю, у нас тут собрался целый пруд! На вас рыбака не хватает! — произнёс Глухарёв, подходя к ребятам. — Слышишь, птица дальнего полёта! Ты у меня сейчас дорого заплатишь! — произнёс Карпов, засунув руки в карманы. — Воу, воу, Стасик, спокойно! Чё случилось? — встав напротив Карповой, произнёс Серёжа. — Ты вчера ездил на рынок? — спросила Катя. — Ну да, с Антошиным, по заявлению женщины. А что? — А получается так, что вы вчера никуда не ездили, а просто проигнорировали гражданку Краснову, — произнёс Стас. — В смысле? Мы вчера ездили на рынок, я вчера как раз там карпиков к пивку купил… — глядя на Катю со Стасом, Серёжа замолчал и старался не заржать. — А получилось так, что мои ребята просрали твой протокол выезда, так что никуда ты вчера не ездил, — произнёс монотонно Щукин. — В смысле просрали?! — В прямом, Глухарь. Ты какого хрена вообще дал протокол им, а не сам отвёз его в отдел? — произнесла Катя. — Лень было… — Зашибись, — произнёс Стас. — Ладно, я пошёл до парней. Если что, наберу тебе, Стас, — произнёс Игорь. Обед в отделе закончился уже как час, но два балбеса, Андрей и Лёша, всё так же шастали без работы по коридорам отдела. — Слышь! Ты видел Ленку? С кадров которая? — облокотившись на стену, произнёс Черенок. — Ну видел. Чё дальше? — стоя напротив друга, произнёс Андрей. — Я её на свидание позвал, — с хитрой ухмылкой произнёс Лёша. — Да ладно! — Ага! Их разговор о Лене из отдела кадров оборвался на вошедших Стасе с операми. Паша с Вадимом встали около обезьянника, а Стас направился к окошку дежурной части. Забрав бумаги, Стас разговаривал с Олегом. — Когда обед закончился?! — произнесла идущая по коридору Катя, обращаясь к Агапову и Черенкову, — Ятак понимаю, у вас работы нет? Так давайте подкину! — уже подойдя к парням, произнесла начальница. Парни начали что-то бормотать в своё оправдание. — В кабинет, работать, быстро! — рявкнув на парней, Катя направилась в дежурку. Взяв бумаги со стола, Катя уже хотела возвращаться к себе, но Карпов не мог просто так оставить скромную персону Катерины без внимания. — Екатерина Александровна, а вы знали, что ваш подчинённый делал на сутках? А Карпова знала и уже отчитала Агапова за очередной исполненный цирк, а именно за то, что он отпустил проститутку с условием, что она ему перезвонит. — Знаю. Между прочим, ваши подчинённые тоже там были, Станислав Михайлович, — с тем же оскалом, что и у Стаса в это время, произнесла Катя. На этом их дискуссия закончилась, и они разбежались кто куда. Карпова заполняла протокол допроса. Парень решил украсть телефон у девушки, но не рассчитал — она догнала его и ударила сумкой. В сумке оказались тетради и книги — студентка педагогического. У парня сотрясение, девушка пишет заявление о попытке кражи. От протокола её отвлёк звук закрывшейся двери. Карпов. Щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине кабинета — или это ей только показалось. Потом по кабинету донеслись шаги. Медленные, тяжёлые. Каждый шаг отдавался где-то в груди, заставляя мышцы спины непроизвольно напрягаться, а низ живота предательски сводило. Он не спешил. Знал, что она слышит, что сейчас поднимет взгляд своими серо-голубыми глазами, которые в кабинете, в моменты допросов и задержаний, отливали цинком, холодным металлом. А когда они оставались одни, они становились голубыми, похожими на жидкий огонь, — такими текучими, обжигающими, непредсказуемыми. Такой цвет Карпов видел только раз в жизни: в пробирке, где реактив вот-вот должен был взорваться. С Катей он чувствовал то же самое. Стас тонул в них каждый раз. И каждый раз ненавидел себя за то, что впустил её в своё сердце. Стул напротив коротко скрежетнул по полу. Стул стоял полубоком к ней, он отодвинул его одним резким движением и сел. Руки на подлокотниках. Этот взгляд она начала понимать ещё в январе. Катя лишь выводила в протоколе букву за буквой, строчку за строчкой. Она знала, что он смотрит. Знала этот взгляд — тяжёлый, пристальный, прожигающий. От него горело под кожей. Низ живота ныл уже просто от того, как он тяжело дышал. Последние три дня они только и делали, что цапались: то опера накосячат, то следователи не ту информацию дадут, то от Зиминой получат. Она дописала абзац специально медленно, заставляя его ждать. Потом отложила ручку и подняла взгляд. — Что тебе? — облокотившись на стул, спросила Катя. — Что вечером делаешь? — Давай не сегодня, — с ноткой нервозности произнесла Карпова,— У меня дела. Карпов не двинулся. Только чуть склонил голову, разглядывая её так, будто раздевал взглядом. — Дела… — повторил он не вопросом, а утверждением, — А мне кажется, Екатерина Александровна, вы меня в последнее время избегаете. — С чего вы взяли, Станислав Михайлович? — в её голосе зазвенел металл, но глаза уже светлели, наливались той голубизной, которую он ждал, — У меня дела, всякая текучка, а раскрываемость нужно поднимать. А с моими дебилами, один Агапов… — не договорив, она была прервана Стасом. — Кать, ты же знаешь. Только попроси, — он подался вперёд, опершись локтями на стол, теперь их разделяло полметра, — и палки будут у тебя. Катя лишь смотрела в окно с раздражением: она не хотела быть чем-то обязанной ему. А Стас всё это время смотрел на её губы. Задержался на них на секунду дольше, чем позволяли приличия. Переведя взгляд на его глаза — тёмные, тяжёлые, с голодным блеском, она улыбнулась медленно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется. — Ладно, — закатив глаза, сказала она, — Приезжай к девяти. Опоздаешь - лягу спать. Он не улыбнулся. Только чуть прищурился, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, победное. — А кстати, ППСники нашли протоколы, — добавила Катя, возвращаясь к рабочим темам, — Зиминой доложила, дело в процессе передачи в суд. Карпов кивнул. Медленно поднялся, поправил ворот пиджака — жест, от которого у Кати внутри всё перевернулось. — В девять, — сказал он, уже направляясь к двери, — И не смей заснуть раньше. Она не ответила. Только смотрела ему вслед, пока дверь не щёлкнула. Потом медленно выдохнула, провела ладонями по щекам. — Чёрт бы тебя побрал, Стас, — прошептала она. И вернулась к протоколу. Но строчки плыли. Она думала о ве чере. О том, как он зайдёт в квартиру, о том, как она снимет с него пиджак, о том, что будет потом. И низ живота снова предательски сводило. Она открыла дверь, даже не взглянув в глазок, - знала, что это он. Катя стояла на пороге в чёрном халате до середины бедра. Шёлк скользил по плечам, халат был слабо завязан на талии, и в разрезе выглядывали ключицы - острые, бледные, хрупкие. Ноги, белоснежные, словно снег в декабре, блестели в тусклом свете прихожей. Карпов замер на пороге. Бордовая рубашка обтягивала плечи. В одной руке - папка с протоколом и пиджак, в другой - букет пышных розовых пионов. Но он забыл про них. Потому что в голове что-то щёлкнуло, перемкнуло. Он хотел её. Прямо здесь и прямо сейчас. В коридоре. Прижать к стене, задрать этот чёртов халат, забыть про всё. Но она смотрела на него — удивилась, обрадовалась, и тут же спрятала радость за колкой усмешкой. — В честь чего? — спросила, отступая в глубь прихожей, — Мир во всём мире? Или ты решил загладить вину за то, что гаркнул на меня при Паше с Витей? — Сегодня удачный день, протоколы нашлись, — он шагнул внутрь, закрыл дверь, повесил пиджак на крючок, — А пионы — потому что я скучал, думал о тебе. — Опасно думать, Карпов. Можно привыкнуть. Она взяла букет, повертела в руках. Пионы были красивыми - розовыми, махровыми, пахнущими летом. — Скучал? Ты? Карпов, ты в себе? — оторвав взгляд от цветов, она подняла на него свои глаза. — Проверь. Она положила цветы на тумбочку. Он шагнул к ней, схватил за талию резко, по-хозяйски. Она выдохнула тихо, предательски, потому что от его прикосновений она таяла. Потому что её слабое место - талия. Он знал и она знала, что он знает и пользуется этим. Поцеловал — грубо, жадно. Она отвечала, пальцы вцепились в ворот рубашки. Но когда его губы скользнули к шее, упёрлась ладонью в грудь. — На кухне вино ждёт, — выдохнула, не глядя в глаза, — Пойдём. Заодно пионы поставлю в вазу. Ты опаздал на десять минут, а я тебя ждала, и не хочу чтобы всё началось в коридоре, как с какой-нибудь… с кем ты там обычно имел дело. Он усмехнулся — холодно, одними губами. Отпустил, хоть и неохотно. — Ты невыносима, — вздохнул тот. — Это ты заметил только сейчас? — обернувшись на него с улыбкой, произнесла девушка. От него пахло хвоей. Она терпеть не могла этот парфюм. Слишком навязчивый. Слишком его. Он знал - и специально пользовался. На кухне она поставила пионы в вазу, а потом на стол. Он подошёл сзади, обнял, прижался к шее. Вдохнул. — Чем пахнет? — спросил глухо. Она усмехнулась — стервозно, так, как это бесило Стаса. — Любовник, — сказала небрежно, поведя плечом, — Заезжал сегодня. Хороший парфюм, да? У меня вообще теперь их целая очередь. Знаешь, пока ты там проституток допрашивал… Он замер. Пальцы сжались на её талии — там, где она была беззащитна. Она невольно выдохнула, и он это почувствовал. Он знал, что она врёт. Знал эту игру — язвить, отталкивать, делать вид, что всё равно. Но её тело не врало: оно таяло, словно мороженое на солнце. — У тебя хороший вкус, — сказал он холодно. — Хорошие любовники. А я так, из СКМ, пихтой воняю. И проституток я не допрашивал, я работал. — Ой, да ладно, Стас. Я знаю твоё прошлое… Он усмехнулся, разлил вино. Она забралась на подоконник, поджав ноги. Шёлк халата разъехался, обнажив бедро почти до трусов. Карпов сжал бокал так, что тот едва не треснул. Она прикурила сигарету, выдохнула дым в форточку. Он ненавидел сигаретный запах - слишком много воспоминаний. Но смотрел на неё и понимал: если она снова начала курить, значит, что-то идёт не по плану. Что-то тревожит её. Он не спрашивал, он знал - не расскажет. Упрямая, как танк. Язвительная, как змея. — Протокол принёс? — произнесла она, туша сигарету, — Давай подпишу. И что там с магазином, с которым у тебя были проблемы? Решил? — Решил, — он протянул папку. — Твоя подпись — последняя деталь. Она черкнула, отложив протокол в сторону. — В понедельник всё будет готово. Передай своим, пусть не дёргаются. — Передам. Она сползла с подоконника. Халат приподнялся, открывая ноги почти до верхней трети бедра. Он не выдержал — схватил её за талию, притянул к себе, поцеловал крепко, требовательно, вжимая в подоконник. Она лишь села обратно на него, и Стас оказался между ног Карповой. Телефон в кармане брюк завибрировал. Карпов выругался, но достал. — Слушаю, — рявкнул в трубку, — Я тебе начальник уголовного розыска или нянька? Разбирайтесь сами. Без меня не можете? У вас что, руки из задницы растут? — Он сбросил вызов, сунул телефон обратно. — Им без твоего "да" даже в туалет сходить боятся, — усмехнулась Катя. — А ты без моего поцелуя протокол не подписываешь. — Вообще-то неправда: подписываю и спокойно, причём. — она слезла с подоконника, взяла его за руку, — Пошли в спальню. Здесь холодно. В спальне он опустил её на постель, навис сверху. В свете ночника блеснули её глаза. Он провёл носом по её шее, где пахло мужскими духами. — Ты расскажешь мне когда-нибудь? — Никогда, — ответила она без усмешки, — Но ты же мне тоже ничего не рассказываешь. В этот момент завибрировал её телефон. Катя потянулась, глянула на экран. — Зимина, — сказала, беря трубку. Голос начальницы был ровным, серьёзным: — В понедельник проверка. Прокурорские в гости зайдут, Кать, из-за косяка Глухарёва. Мы, конечно, уже во всём разобрались, но бумаги подчисти, ты же знаешь их… — Поняла, не волнуйся, Ир. Зимина лишь пожелала спокойной ночи и попрощалась. Катя сбросила вызов, отложила телефон. — Глухарёв опять отличился? — спросил Карпов. — Конечно. Да старая история, мы уже разобрались. Он перевернул её на спину. — Я сверху хочу быть… Он перекатился на спину. Она оказалась сверху, села на него верхом, поставила руки на его плечи. Волосы упали на лицо, он заправил их за уши. Она смотрела на него сверху вниз — холодно, с вызовом, со взглядом, как на работе. Халат разъехался, обнажая плечи. Он сжал её бёдра, впиваясь пальцами. — Слушай, Стас, — сказала она тихо, почти шёпотом, но в голосе зазвенел металл. — Если я узнаю, что ты лезешь в мои дела без спроса. Если хоть раз попытаешься выяснить, куда я езжу, с кем встречаюсь... Карпов, вот это всё закончится. Останется только «Екатерина Александровна» и «Станислав Михайлович». Ты меня знаешь — я не шучу. Не лезь, не спасай, не жалей. Сама как-нибудь справлюсь. И не вздумай ревновать. Мои любовники - моё дело. — У тебя нет любовников, — сказал он хрипло. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты моя и спишь только со мной. Если бы узнал о ком-то, убил бы давно. — Я — по дням, когда тебе или мне в голову взбредёт, твоя, Карпов. А в остальные дни — ничья. Он усмехнулся — холодно, одними губами. Хотел что-то добавить про то, что он хочет, чтобы она была "только его" всегда. Но она не дала. Просто закрыла его рот поцелуем - крепким, требовательным. Он сдался. Его руки скользнули под халат, нащупали талию — её слабое место. Она выгнулась, закусила губу, чтобы не застонать. Он стащил с неё халат, бросил на пол. Провёл ладонями по спине, по рёбрам, по животу. Поцеловал шею, ключицы, грудь. Она лишь закинула руки ему на плечи. — Я хочу тебя, — прошептал он в её кожу. — Докажи, — выдохнула она. Он перевернул её на спину, вошёл - резко, глубоко, так, что она вскрикнула и сразу зажала рот ладонью. Он убрал её руку. — Не надо, — сказал хрипло, — Я хочу слышать. — А я не хочу, чтобы соседи знали, что начальник криминальной милиции делает в моей постели, — усмехнулась она, но тут же застонала, потому что он двинулся - ритмично, жёстко, точно зная, где и как. Она выгибалась, сжимала одеяло, кусала губы, чтобы не кричать. Он целовал её шею, ключицы, губы - грубо, властно. И она таяла. Потому что от его прикосновений любая броня становилась бесполезной. Когда всё закончилось, они лежали в темноте, тяжело дыша. Светильник лишь слабо освещал комнату. Карпов сел на край кровати, начал натягивать брюки. — Ты уезжаешь? — спросила Катя. Голос спокойный, холодный, будто ей всё равно. — Поздно уже. И нам не нужны сплетни, ты же сама знаешь. Один раз уже позволили слабину. — Знаю, — Она отвернулась к стене, подтянула колени к груди, — Не забудь пиджак в коридоре. Катя вздохнула, не оборачиваясь. — Ты всегда так уходишь. Быстро, тихо, чтобы никто не заметил. Как будто ничего не было. Стас замер, одна нога уже в брючине. — Кать, мы обсуждали это. — Помню, но и ты вспомни, что я тебе говорила. — Я не даю повода так думать. — Даёшь, — она села, привалилась спиной к изголовью,— Ты уходишь, я остаюсь. Ты звонишь — я жду. Ты пропадаешь - не спрашиваю. И каждый раз, когда я шучу про любовников, тебя бесит. Не потому что ты ревнуешь. Потому что сам не хочешь, чтобы они были. Но и быть единственным - боишься. Стас молчал. — Я не прошу кольца, — продолжила Катя, — Я прошу знать о тебе чуть больше, чем другие. Просто быть той, кому ты расскажешь, если не приехал. А не той, кто будет думать - вызвал шлюху или нет. — Не вызывал, — сказал он, — С тех пор как ты. Никого. Катя смотрела на него долго. — Ты мне веришь? — спросил он. — Хочу верить. Он вздохнул. — Кать, я не боюсь, что нас увидят. Я боюсь, что тебя увидят. Они придут. И тогда ты пожалеешь, что встретила меня. — Не пожалею, — тихо сказала Катя, — Я уже пожалела один раз, когда поехала на задержание одна. Тот урод. Четыре часа. Я до сих пор вижу его лицо. Кошмары вернулись. И знаешь, что меня тогда спасло? — Что? — Что я знала- меня ищут. И найдут. А если я буду одна в этой квартире - меня никто не найдёт. Стас поправил одеяло и лег к ней полубоком, и одним движением устроил руку у неё между бёдер, а второй обнял за талию, притянул к себе. Катя лишь сползла ниже, и он оказался у неё на груди, лицом в изгиб шеи. Она закинула руку ему на затылок, пальцы запутались в коротких волосах. И гладила. Медленно. Снова и снова. Он не двигался. Только дышал — тяжело, глубоко, успокаиваясь. А потом заговорил — тихо, почти неохотно, как будто выдавливал из себя каждое слово. — Я хочу, чтобы ты звонила. Когда захочешь. Не ждала, пока я решу. Не думала, что я занят или неудобно. Просто звони. Катя приподняла голову, посмотрела на него. — А ты будешь брать трубку? — Буду. — Всегда? — Не всегда, — честно сказал он. — Иногда не смогу. Но перезвоню. Ты знаешь, что я перезвоню. Она кивнула, опустила голову обратно на подушку. — Хорошо, — сказала тихо. Он обхватил её руку и провёл пальцем по тонкой полоске кожи Она не отдёрнула, но он почувствовал, как напряглись её мышцы. — Я хочу знать, почему на твоей шее пахло мужскими духами, — он не повысил голоса, но в тишине спальни это прозвучало твёрже, чем он хотел. Катя закрыла глаза. Она молчала. Он ждал. — Духи - это старый знакомый, мы пересеклись в прокуратуре, — сказала она наконец, —Встретились, обнялись при встрече. Он всегда так душился..Сильно. Перевёл дыхание, заговорил о другом. — Я хочу знать про СКП. Про твой опыт. Ты никогда не рассказываешь. — Ты тоже не рассказываешь про свои старые дела, — парировала Катя. — Я расскажу, если спросишь, — он повернулся к ней, теперь они лежали лицом к лицу, — Ты не спрашиваешь. Думаешь, я не замечу? Ты боишься спросить. Или считаешь, что не имеешь права. — Считаю, что не имею право, — призналась Катя, — Что скажешь - не твоё дело. Что встанешь и уйдёшь. И я останусь одна со своими вопросами. — Не уйду, — сказал он.. — А за что уйдёшь? — За ложь, — он посмотрел ей в глаза, — Если соврёшь про то, что важно. Если сделаешь вид, что ничего не случилось, а потом я узнаю сам. За это уйду. — А если я просто промолчу? — Промолчать - это твоё право. Но я тогда решу сам - верить или нет. Катя провела рукой по его руке. — Ты тяжёлый, Стас. — Знаю. — Требовательный. Неудобный. — Знаю. — И я тебя хочу. Не только в постели. Просто рядом. Иногда. Он накрыл её ладонь своей. — Я тоже хочу. Но не умею. — Научимся, — сказала Катя. — Медленно. Без обязательств. Без клятв. Просто — стараться. — А если не получится? — Тогда разойдёмся, — она сказала это спокойно, без драмы. — Не в первый раз. Не в последний. Стас усмехнулся краешком губ. — Оптимистка. — Реалистка, — поправила Катя, — Ты спрашиваешь, я отвечаю. Ты хочешь знать — я рассказываю. Но не всё сразу. И не всё подряд. Договорились? Он помолчал. Потом кивнул. — Договорились. Катя выдохнула — неглубоко, но как будто впервые за этот вечер.