Прошла любовь

Хрипы и приглушенные всхлипы срывались с чужих уст, пытаясь заполнить душную от частого дыхания комнату. Худая рука резко ухватила чужую шею, крепко сжав ее пальцами, выдавливая из юноши очередной жалкий хрип и заставляя его барахтаться в попытках выбраться и вдохнуть жизнь в свои болящие от истязания легкие. На вид молодой юноша с оттенком жемчуга волосами, второй рукой крепко держал чужое бедро, пальцами больно сжимая кожу до синяков, пока таз беспощадно вдалбливал в сжимающееся от жгучей боли нутро. Мальчишка снизу же безрезультатно пытался оттолкнуть от себя бывшего напарника и друга, но чужая сила не позволяла даже выгнуть спину, дабы поменять положение как камень жесткого органа внутри себя. Движения резки, небрежны и неаккуратны. Создавалось ощущение, что внутри юноши все переворачивается, а головка органа протыкает нежные стенки кишечника. — Какие мы покорные, как мило! Мужской, до боли знакомый голос сжал все внутри брюнета, выдавливая из его груди очередной хрип боли. Он хотел вновь оттолкнуть его, но бледная рука снялась с его шеи и резко прошлась по мокрой щеке, оставляя алый след. Стеклянные от рек слез глаза ошарашенно глядели куда-то в белый потолок. В голове мысли встряхивались от каждого грубого толчка, давая волю лишь боли, которая током била по каждой клетке его обмякшего тела, но насильник не останавливался. Наоборот, все быстрее наращивал ритм, выводя его уже на невыносимый. Вместо всхлипов послышался рев, как будто раненное животное взывало о помощи хоть у кого-то, но тщетно. Зверь рвал его, сживал его нежную кожу, оставляя все больше и больше фиолетовых и синих пятен, ногтями где-то царапался, где-то умудрился укусить, да так, что часть тела немела и кровоточила. На границе потери сознания монстр сквозь зубы зарычал и толкнулся наконец в последний раз. Сетх чувствовал, как внутри него разливается вязкое тепло, неприятное, склизкое, мерзкое. Отвратительно. Акира вздохнул сквозь зубы тяжелый воздух, переводя сбивчивое дыхание, и наконец вышел из истерзанного тела заклинателя. Ноги брюнета тут же обмякли и упали на бывшую белоснежную постель. Насильник грубо приподнял его таз и большими пальцами развел чужие красные от шлепков и ущипов ягодицы. Белая, как и волосы Хамелеона, жидкость стекла из отверстия вниз, на копчик, а позже на ту же самую простынь. Всхлипы затихли, а тяжелые веки опустились. Абрам тихо усмехнулся и облизался, когда заметил, как белая ткань стала пропитываться ало-красным. — Ну вот, — сквозь звон в ушах ничего не было слышно, так что, по сути, он говорил со стеной, — а ты так боялся.