Почти сказка

      — Вот спасибо, так спасибо! — почти пропел княжич, разминая плечо. Место ранения еще слегка жгло, но раны затягивались — буквально на глазах превращаясь в тонкие царапины, зарастающие молодой кожей, — Красота какая! И уже почти не болит!              Знахарь кивнул, принимая похвалу.              — Так что, Трао, — Трафальгар поморщился, — Сколько хочешь за мое спасенье? И не вздумай мелочиться! Будущего князя спас! Проси сундуки серебром сколько требуется.              Тот фыркнул, отвечая низким хрипловатым тембром:              — Я не беру плату серебром. В Лесу оно не надобно.              Мальчишка вскинулся, посмотрел обиженно. Будто его оскорбить посмели. А знахарь продолжил, вид принимая, будто не замечает чужих чувств:              — Плату я возьму. Не деньгами.              — А! — враз растерял всю воинственность княжич, — Так бы сразу и сказал, Трао. Я уж забеспокоился. Прикажу тебе коней прислать. Вороных, сарацинских. Таких даже в Киеве нет. Шубу волчью. Твоя давно уже просится в костер Масленичный. Снеди всякой какой скажешь.              Знахарь вздохнул. Потер переносицу. Из-под длинных рукавов-перчаток мелькнули темные узоры на пальцах. Пропали тут же. И Луффи на секунду показалось, что это очередное виденье. Да только поднял он взгляд на чужие очи и обомлел ибо горели те. Горели в темноте землянки цветом желтой волчьей луны, коя два дня назад на убыль пошла. В кою он по дурости своей в Лес завильнул и на тварь напоролся. Коя светилась в глазах той самой твари.              Княжича озноб пробил.              Этой самой твари.              Что если… что если он сам, своими ногами, своими думами пришел в логово чудища волчьей луны. Он же черт знает где, в самом центре Леса, где нет обычных зверей, где не шумит леший, где с ночи на ночь обещался зацвести папоротник хотя до Купалы еще далеко.              — Ты!.. — задохнулся княжич, хватаясь за кинжал, — Это ты!              Трао… нет, не Трао, тварь ощерилась, показывая ровные ряды острых зубов.              — Ум-мный м-мальчик, — мурлыкнула тварь, медленно приближаясь. Золотистые глаза сверкали весельем и голодом.              Луффи отступил на шаг назад, дернул кинжал из ножен. Пальцы полоснуло болью как от ожога. С грохотом оружие упало на пол, так и не покинув ножны.              — Я ведь говорил, м-мальчик, в м-моем дом-ме оружие не обнажается, — пропела тварь, скидывая ненужную личину.              Глаза теперь не просто поблескивали, они горели зловещим золотым светом. Пропали следы времени с точеного лица, делая травника пугающе прекрасным. Под острыми когтями разошлись рукава, открывая ладони и пальцы. И надписи, выбитые на коже.              М.О.Р.А.              — Мора… — просипел княжич, отступая назад.              Последователь Моры, Мораны — богини смерти и зимы. По слухам и преданиям наделенный властью над порождениями сумрака и жизнью человеческой.              О новых тенях Мораны не слышали уже пару столетий. А значит перед ним чудище не просто сильное — бессмертное. И давно рехнувшееся. Других жестокая богиня при себе не держала.              Тварь улыбнулась, играя когтями. Потянула пальцами небрежно, будто кошка, что ловит бабочку.              Луффи вздрогнул. Застыл как в кисель провалился. Выдохнул судорожно.              А она и играла. С бабочкой.              Ноги не слушались княжича боле. Они деревянно отступали назад, пока под колени не ткнулся край лавки, куда тело Луффи и осело кулем.              Трафальгар подходил неспешно, почти перекатывался в воздухе. Медленно сдирая с себя обрывки мрака, маскирующегося под одежду. Навис над Луффи, улыбаясь хищно. Положил пальцы на подбородок. Погладил кожу подушечками пальцев. Задержался над бьющейся жилкой.              Сильно дернул подбородок в сторону, открывая шею.              — Так и сиди.              По коже чиркнули ногти, вспарывая. Кровь набухала багряными бусинами.              Ло наклонился. Тяжело вдохнул железистый запах. Жадно впился в кровоточащую шею, слизывая горячие капли. Впился зубами тут же, рядом. До крови, до мяса. Скользнул в рану языком, разрывая ту сильнее.              Застонал.              Застонал сладострастно, как будто держал в руках не истекающего кровью княжича, а сердечную подругу после долгой разлуки.              Сомкнул зубы, отрывая кусок кровоточащей плоти. Проглотил не жуя, жмуря горящие в удовольствии глаза. Хихикнул на булькающие звуки, порождаемые чужим горлом.              — Ти-ише, — прошипел, томно растягивая гласные на выдохе.              В хищных пальцах очутилась плошка с остатками заживляющей мази, кои тут же принялись обрабатывать шею.              — За… за…              Княжич хрипел, пытаясь задать вопрос, но кисель из жил и костей не желал уходить. Не давал сойти с места. На губы легли пальцы с остатками мази. Разомкнули те, втирая горечь трав в десны, небо и под язык.              — Я же обещал, что ты будешь жить. А уж какими средствам-ми — м-мое дело.             

***

      Луффи вынырнул из сна резко, рывком. Вдохнул судорожно. За шею схватился, проверяя целостность. Руки его тряслись и ужас, глубокий, потусторонний ужас будто поселился в костях навсегда.              Золотые волчьи глаза не остались во сне. Нет. Они продолжали смотреть на Луффи в реальности, пожирали его прямо сейчас.              Глухой стук заставил княжича подпрыгнуть на месте. И сжаться на кровати.              — Луффи? Все ли в порядке? — послышался обеспокоенный голос друга.              — А! Это ты, Усопп?              — Да, конечно. Кто еще это может быть? — недовольно вопросил служка.              — И правда, — выдохнул княжич, — Да, я… нормально. Что случилось?              — Ты! — Луффи слышал, как за дверью Усопп задохнулся от возмущения. Потом услышал глубокий выдох и слова, — Ты кричал, Луффи. Я уж думал что тебя похищают и за стражей послал. Ох, и влетит мне, когда сюда все явятся, а ничего не случилось, — запричитал тот. И Луффи почти воочую увидел, как друг потирает свой длинный и уже не раз сломанный нос.              — Не влетит, — попытался успокоить он, сам размышляя.              Сон.              Просто сон.              Или нет?              Сон казался странный, неправильным. Он действительно знал знахаря Трао, живущего в самой чащобе. И да, тот самый Трао лечил ему раны, нанесенные зверьем на опушке. И да, это было после волчьей луны.              Но!              Все их общение проходило в ближайшем городке, а не в землянке знахаря. И никаких знаков на коже у Трао не было. И глаза у него блекло-бесцветные, как у дохлой рыбины. Ни намека на золото! Да и разве может тот ворчливый и занудный Трао так мягко двигаться, так соблазнительно и томно тянуть гласные?              Нет, нет и еще раз нет!              Бред это все!              Просто! Просто… просто кошмар, просто плохой сон.             

***

      Плату я возьму…              В ушах у Луффи стучит это фраза протянутая с самыми томными интонациями за всю его жизнь. А сам он сидит в киселе из чужой воли и слов, вновь способный только смотреть на пирующее на нем чудовище. Тварь, притворяющаяся Трао, томно щурит горящие глаза и облизывает длинным — нечеловечески длинным — языком ряд длинных острых зубов, протянувшихся к самым ушам. Луффи хочется содрогнуться каждый раз, когда открывается эта огромная пасть, полная тонких клыков-наконечников, какие не могут, просто не могут расти из человеческой челюсти.              Он не может. Кисель держит крепко, совсем не так, как в сказках. А еще крепко держат руки с длинными острыми ногтями.              В землянке света нет — лучинка упала еще когда они к лавке шли. Окошки мелкие, под потолком. Такие и днем освещают, не то что ввечеру.              Но он видит все.              На коже у твари есть не только буквы, предвещающие смерть, но и рисунки. Луффи никогда таких не видел. И даже подумать не мог, что те могут начать светиться. Но узоры горели. Горели сейчас ровным обжигающим очи голодным огнем.              Луффи казалось, что это не рисунки, не руны, а рты, оскаленные в голодной гримасе. Что вскоре они раздадутся и пожрут его. Окончательно и навечно.              Горячечный больной свет узоров мерцал и пульсировал, будто воздух проходил сквозь сжатые губы.              И горел-горел-горел…              Пальцы на лице сжались сильнее, дернули подбородок вверх.              По шее потекло горячее…       

***

      Луффи подорвался с криком. Рядом уже суетился Усопп. В этот раз друг уже не звал стражу — та, наслушавшись причитаний первого помощника князя, — караулила под дверью и окнами. Командир Зоро, уже вошедший в комнату, хмурился своим мыслям, отсылая посыльного за лекарем.              Ситуация выходила из-под контроля.              — Это он… — прохрипел Луффи тихо, — Снова — он.              — Трафальгар? Травник? — уточнил Усопп, хотя эти вопросы были лишними. Других подобных случаев у них не возникало.              Луффи отрывисто кивнул.              — Ох ить! Вот это тревожно! Надеюсь, у Чоппера есть подходящее снадобье.              — Он лекарь…              — Ну да! А кто ж еще помогает при дурных снах?              — Наваждение это. Не просто сон, — отозвался командир, заставляя Усоппа подпрыгнуть.              Тот обернулся на Зоро, почти зарычал на дружинника:              — Вот еще глупости! Еще на бабку косую покажи и скажи, что она сглазила. Это тревоги! Княжич скоро престол примет. Волнуется потому. Никакой ворожбы нет здесь и в помине!              Воин выслушал эту тираду и отвернулся.             

***

      Луффи внутренне дрогнул, когда гибкое жилистое тело опустилось на него сверху, седлая как жеребца. По шее уже привычно (о ужас!) текло горячее. В нос забивался железистый запах. А кожа, саднящая и чувствительная, лишь сильнее болела от прикосновений окровавленных губ.       Привычный кисель, наполняющий жилы немного отступил. Да только не долго пришлось княжичу радоваться — руки его жили своей жизнью. Вместо того чтобы оттолкнуть колдуна, притянули ближе, впились в бока как рак клешнями в подставленный палец: не разжать и не вырваться.       Да только Трао не вырывался.       Застонал одобрительно. И оторвал шмат плоти, глотая звучно, смачно, почти не жуя. И глаза его желтушные горят огнем. Огнем сытым, довольным. Рот кривится в подобии улыбки, обнажая треугольные зубы.       И Луффи чувствует, что скалится ответно. Широко, ярко, почти счастливо. И сам голову откидывает, подставляясь. Луффи бы одуматься, испугаться, что его сожрут без соли и масла, но внутри осталось только иступленное ликование.              А еще желание узнать: ужели он настолько вкусный.              Руки дергаются раньше, чем мысль формируется окончательно, тянут Трао выше, впечатывают оскал пасти в подставленный рот. На губах тут же смыкаются зубы. В горло брызгает кровь из проколотых губ. Тварь на коленях скалится совсем шало, облизывается медленно. Игриво. Склоняется вновь. Уже сама. Томно лижет иссечённую кожу. Сыто щурит глаза.              Примеривается.             

***

      Луффи просыпается.              Без крика.              Сердце колотится как бешеное, стучит в ребра как путник в городские ворота. Руки привычно тянутся вверх, к шее. Проверяют целостность кожи.              Он все еще жив. Все еще в порядке.              Или нет.              Луффи поворачивает голову, щурится на лучинку.              — Снова? — тихо спрашивает дружинник, оставшийся на ночь после прошлых побудок.              Луффи смотрит на серьезного Зоро. Медленно кивает. Смотрит как напрягаются костяшки рук, сжимающие эфес. Как ходят под кожей желваки на лице.              — Нужно ехать к этому колдуну. Узнать что он хочет.              — А если… — Луффи запинается. Не хочет верить в произносимые слова. И не хочет слышать ответ.              Но Зоро понимает сам.              — Сожжем его, княжич, — отрезает жестко, безжалостно.             

***

      Свечение узоров едва заметно проникает под сомкнутые веки и уже почти не пугает. Кисель растворяется в костях медленно-медленно, но Луффи… Луффи больше не хочет бежать. Шея горит от свеженанесенной мази, но не так сильно как губы, исцелованные оскалом твари. Та течет под руками, дразнится и зовет. Манит. Предлагает. Почти приказывает. Луффи… понимает. Не дурак. Знает как можно. И не чувствует отторжения. Наоборот — интерес. И шипит скорее одобрительно, когда когти не слишком аккуратно сдирают с плеч нательную рубаху.              — Трао…              Хрипит он, когда тварь припадает ниже, тянет сапоги, штаны и смотрит наверх из-под ресниц, не поднимаясь.       

***

      Мутный взгляд утыкается в ткань походного одеяла, набитого соломой. Телега (да, комфортная, да, большая, но все еще телега) качается на кочках, но неумолимо едет к кромке леса.              Светает.              И Луффи уже замечает вдалеке тени ельника.              Скоро прибудут.              Да только пойдет он один.              Так надо.              Он знает это точно.              Только так.       

***

      Ноги идут сами, будто дорогу ведают. Будто сапоги-скороходы одеты.              Луффи идет вперед. И чует взгляд. Знакомый. Знакомый до мнимой боли в шее.              А еще тяжесть чует. В висках, в черепе. Будто кости изнутри точилом секут.              К дому выходит быстро. Слишком быстро. И на пороге видит Трао.              Только…              Какого-то не правильного Трао.              Не побитого жизнью и годами мужа, но и не тварь из кошмаров.              Молодой мужчина с не горящими, но заметно тлеющими глазами желтушного цвета — не чета им прошлые бесцветные обмылки.              — Явился.              — Да, — выдохнул Луффи, сам не совсем понимая, чего хотел.              — Сам успокоиться не можешь и другим не даешь.              Луффи медленно моргнул.              — Что?              Ло вздыхает, с силой трет переносицу, будто прогоняет головную боль. Хотя… пусть не обманывается — эта головная боль его не покинет.              — Говорю, человеком быть ты уже не можешь, а стать не-человеком сил не хватает, вот и тянешь с ближайших тварей да колдунов силы. А с меня — в особенности.              — Почему?              — Виделись мы, лечил я тебя, сильный я, ведовство мое тебе по вкусу пришлось — выбирай, что ближе к сердцу. Или иным частям… — колдун красноречиво посмотрел вниз. Луффи тоже. Фыркнул. Ну да, это ж ему больше луны снится… всякое.              — И что… что мне делать…              — Да ничего. Лес сам все завершит, — махнул рукой Трао.              — Что завершит?              Травник сощурился.              — Ты что, не чуешь изменений?              Луффи моргнул, пытаясь понять что ж за изменения имеет ввиду Трао. Никаких особо ощущений нет. Только голова побаливает слабее.              — М-да… впервые вижу чтобы дьявол свои рога не почуял…              Луффи дернулся, поднимая руку.              Чтобы убедиться что это просто шутка.              Просто пример.              Пальцы нащупали выступы у висков. Плотные, шершавые как старые яблони.              — Я…              Трафальгар вздохнул.              — В дом иди, чертенок. Посмотрим, что сделать можно.