УБИЙЦЫ ДОЛЖНЫ ДЕРЖАТЬСЯ ВМЕСТЕ

Тихо кружат листья, как будто в танце.  Дай мне руку, ты же, наверно, понял —  Нам с тобою здесь суждено остаться.  

Про такие места говорят, что время здесь остановилось. Сюда приезжают лишь те, кто устал от городской суеты или бежит от самого себя. Приезжают умирать или, наоборот, собирать себя по кускам и возрождаться. Здесь нет ничего, кроме моря, бесконечно гонимого ветром из стороны в сторону.    Это всё ложь. Неправда. Сюда никто никогда не приезжает. Уезжают, сгребая себя и дорогие сердцу побрякушки, таща по деревянному пирсу здоровенную тряпичную сумку, поднимая тяжесть на паром, который ходит раз в неделю — исчезают навсегда. Темноволосая девчушка перескакивает лужи, сверкая своими ярко-жёлтыми резиновыми сапожками, тащит брата за руку, потому что опять он витает в облаках. Так говорит мама, а она повторяет. Брат шикает на неё — злится, потому что опять Наён слишком громкая, заполняет собой всё пространство, не даёт подумать. — Ну, Тэтэ, пошли уже, магазин закроется, — канючит. Тэхён опускает взгляд, рассматривает девчушку — сестру. Обветренные губы, красные щёки. Прозрачная резинка, на которой держится высокий хвост, вот-вот лопнет. Передающийся по наследству плащ, по которому капли струйками стекают вниз. Она выросла, уже больше метра ростом.    — Пошлиии уже, — по-детски злится, дёргает за руку. — Идём-идём, — Тэхён оглядывается в последний раз и ускоряет шаг. Сегодня уехало семейство Мин. Ещё один дом опустел. На двери магазина, больше похожей на подгнившую деревяшку, висит режим работы — тетрадный лист на гвозде «10:00 – 14:00». Магазин когда-то держала семья, что жила у маяка, но они тоже уехали пару лет назад. Сейчас им заведует вдова с сыном. Болезненно худая, сутулая и бледная, как мел — миссис Чон. Она носила атласные перчатки, чтобы скрывать руки, которые выдавали её возраст. Красила губы ярко-красной помадой, которая скукоживалась и трескалась на её тонкий губах. Женщина могла показаться молчаливой на первый взгляд, но именно с неё начинались все городские слухи, которые разносились по округе подобно ветру, обрастая абсурдными подробностями. Отец Тэхёна — убийца. Убийца мужа миссис Чон. Вдова, демонстративно вытирающая чёрным платком сухие глаза, сказала об этом на похоронах, где собрался весь город. И ей поверили, потому что женщина, убитая горем, просто не может лгать. Поверили, потому что эта версия была интереснее, чем обычный несчастный случай.   Поверил даже сам обвиняемый, через полгода после трагедии, наложивший на себя руки. Тэхён остался с мамой и сестрой, затаил глубоко в себе ненависть к этой старой ведьме и обиду на слабого отца, который не дал отпор, не подумал о близких, не уехал отсюда, в конце концов.  Но магазин был один, и ходить в него было необходимостью. — Чего вам? — своим мерзким голосом скрипучих половиц. — Хлеб, молоко и уголь, — Тэхён нервно дергал ногой, желая побыстрее убраться отсюда. Здесь, живя бок о бок с людьми, шанс встретить кого-то ничтожно мал. Тётушку, что жила на окраине города в красном доме — самой яркой постройке на фоне привычной серости — Тэхён не видел уже пару лет. Жива ли она? Если бы уехала, он бы знал, а вот если умерла, то не факт. У неё в саду росли самые вкусные яблоки и груши. А в доме пахло сладкими пирогами и совсем немного таблетками. Тётушка Кан. Тэхён хотел бы навестить её, вспомнив беззаботное детство … Вместо этого он видит вдову Чон, по меньшей мере, раз в неделю. — И конфетки, Тэтэ, конфетки ещё, — Наён прыгает на месте, не испытывая совершенно никакого дискомфорта от нахождения в магазине. Её крупно повезло, она ещё в своём детском мире — раскрашенным в яркие краски и очень далеком от реальности. Болото, которое рано или поздно засасывает всех, кто здесь живёт, пока не добралось до неё. — Леденцы ещё. — Закончились, вам тут не супермаркет, — миссис Чон ставит на прилавок стеклянную бутылку молока, следом кладёт хлеб. — Уголь знаешь где. Тэхён складывает покупки в хлопковую авоську, бросает на прилавок пару купюр и, не прощаясь, выходит из магазина. Рядом тихо хнычет Наён, которая шла с братом исключительно ради конфеток. Обогнув деревянную постройку, он остановился у двери, из которой через мгновенье вышел парень с мешком угля. Сын миссис Чон. Чонгук… Он всегда в магазине вместе с матерью, его задачей является выносить покупателям тяжелые мешки с мукой, рисом или углём через чёрный вход. Иногда он помогает донести их до дома пожилым и слабым. Тэхён справится и сам, но не торопится уходить. Он знает, что с каждой секундой ситуация становится опаснее. В первую очередь, для Чонгука. Сын миссис Чон очень похож на неё внешне. Говорят, в молодости она была настоящей красавицей. Он тоже худой и бледный, чёрные пряди волос падают на лоб и почти закрывают глаза. На руках выступают сине-фиолетовые вены, Тэхён смотрит на них, забирая мешок с углем. — Спасибо. Чонгук поднимает голову и кивает. Он не скажет ничего, не задержится ещё на минутку. Дверь закрывается, и Тэхён слышит крики вдовы Чон, доносящийся из магазина. Разобрать слова не получается — его отвлекает Наён, которая уже успела успокоиться и, возможно, вовсе забыть о конфетах. Ещё одна привилегия детства — быстро отпускать своё горе. — Мама не просила уголь, Тэ. Ты ошибся. — Да? Ну, лишним не будет, — Тэхён улыбается впервые за день.

***

Когда стемнело, Тэхён выскользнул из дома, накинув серый плащ и становясь совсем невидимым. Дождь лил стеной, разгоняя волны в море всё сильней.  Штормы для осени — явление привычное, поэтому в это время года практически никто не покидает остров. Именно в такую погоду Тэхён чувствует себя как никогда хорошо, словно эта смертоносная буря защитит его от чего-то более страшного — людей и их заморочек. Он бежит по тропинке из камня, затем поднимается в гору и попадает на площадь, которая уже давно стала просто пустырём. От торговых лавочек остались навесы, под которыми можно спрятаться, что он и делает. Капли громко барабанят по деревянной крыше, пока он разматывает провода наушников. Под плащом завернутый в полотенце термос с чаем и немного подмокший блокнот — он вываливает всё на стол, на котором сидит. Вдалеке появляется ещё одна невидимая фигура. С её приближением на лице Тэхёна появляется улыбка. — Наконец-то, — несмотря на сильный дождь, он старается говорить тихо. Вероятность быть замеченными на улице сегодня равна нулю, никто и носа из дома не покажет. Но именно эта абсурдная осторожность помогает им видеться тайно уже несколько лет. Чонгук плюхается рядом, тяжело выдыхая: — Я думал, что она сегодня вообще не уснёт. — Увеличивал дозировку? — Тэхён протягивает один из наушников Чонгуку. — На той неделе, сейчас ещё рано. Тэхён каждый раз надеется на то, что Чонгук переборщит со снотворными и убьёт её наконец. Но он всё-таки любит маму, поэтому осторожничает, делает всё постепенно, оттягивает момент, как может. Были светлые времена, полные ароматных пирогов тётушки Кан и ворованных яблок, когда они детьми бегали по побережью и запускали воздушного змея, клялись быть всегда вместе и подкрепляли эту клятву кривыми буквами на большом камне. Эти буквы уже давно смыты приливом, семьи рассорились, отцы мертвы, а, как минимум, треть населения покинула остров — детство закончилось, им по 18, и каждую ночь они сбегают из дома, чтобы сохранить клятву, которая внутри — несмываемая и нерушимая. Они могли сбежать, сесть на ближайший паром и больше никогда не возвращаться. Даже учителя в их школе говорили, что там, на большой земле, настоящая жизнь, настоящие возможности. А тут что? Умирать если только. Тэхён всегда относился к своей родине иначе: искренне любил всё то, что здесь ненавидят, принимал остров со всеми его недостатками. Конечно, видя паром, проскальзывала мысль сбежать, но она никогда не были сильнее других: мыслей о маленькой сестре; о маме; о густом тумане по утрам, который совершенно точно только у них такой волшебный; о красном доме тётушки, побережье и маяке, где провёл с Чонгуком большую часть детства. Тэхён любил свой город-остров тайно, как и Чонгука, говоря на публику о том, как сильно ненавидит. Он верил, что когда-нибудь сможет говорить правду, гордиться и наслаждаться ей. И, если уж совсем честно, такие люди, как Тэхён и Чонгук — основа их города-призрака. — Гуки. — Мм? — Я с углём тебя подставил? Она догадывается? Я слышал крики. — Да нет, я просто зацепился и перевернул ящик со специями. Но… лучше не ходи так часто. Тэхён кивнул, пододвинул термос к Чонгуку. Ему нужно пить теплое, иначе заболеет. У Чонгука слабое здоровье, стоит ему промокнуть — вероятность слечь почти стопроцентная. На самом деле, у Тэхёна есть кое-какие мысли на этот счёт, но он старается об этом не думать, потому что в их жизнях и так слишком много мрачного. Интернет на острове слабый настолько, что в школьные годы они ходили к маяку делать домашнюю работу всем классом — там ловило лучше всего. Со временем, наверное, должен был быть какой-то прогресс, но он обошёл их стороной, ведь сигнал стал ещё хуже. Тэхён думал о том, что произойдёт, когда отсюда уедут вообще все и останутся лишь они двое, пока сегодня качал песню у маяка, чтобы пополнить совместный плейлист — будет здорово? — Песня классная, как узнал о ней? — У паромщика на звонке стоит, услышал, когда мимо шёл. Чонгук одобрительно кивает. Его вопрос мог бы показаться странным для людей, живших на материке, но здесь всё иначе — сюда ничего и никто не попадает просто так. Диски с музыкой или фильмами, книги можно заказать у паромщика за отдельную плату; можно привезти самому, но уехать, чтобы вернуться — дорого, так делают редко, и Тэхён точно не в их числе. Но он умеет пользоваться интернетом и это делает его для Наён, мамы и старого населения настоящим сверхчеловеком. Если сигнал ловит, конечно. Пока Чонгук наслаждался музыкой, Тэхён смотрел на него — улыбающегося и совсем не похожего на ту тень, что выносила ему мешок с углем сегодня днём. Старая ведьма убивает его. Дождь закончился через пару часов. Выпив чай, прослушав весь плейлист и поговорив о чем-то бытовом, они собираются по домам в пол третьего ночи. Перед уходом Чонгук высыпает в карман плаща Тэхёна горсть розовых леденцов. — Это для Наён. — До завтра, Гуки, — Тэхён проводит тыльной стороной ладони по его щеке и последний раз смотрит в чёрные-чёрные глаза. На большее не решается. Не решится. Не время ещё, не время.