Мы существуем

М сидел спиной к фонтану — одному из трех на этой площади — и, внимательно прислушиваясь к песне воды, небрежно выстукивал на колене собственный рваный ритм. Вода журчала серебром, и, кажется, что-то шептала о смысле жизни — довольно скучная тема. М предавался прискорбным размышлениям о том, что семнадцатичасовой перелет, скорее всего, сильно измотал Лути, есть ли вообще смысл здесь торчать? Да и туфли, пожалуй, не подойдут, зря он их с собой прихватил. Конечно же, Лути не станет селиться в паршивом отеле с никакущей звукоизоляцией, в котором поселился сам М. Само собой, Лути выберет отель поблизости от площади Навона, чтобы далеко не ходить. Вероятнее всего, какой-нибудь приличный, где у него будет чистый, хорошо обставленный номер для некурящих, удобная кровать, звуконепроницаемые окна, блокирующие солнечный свет шторы, все в таком роде. К тому же та часть английской крови, что течет по его венам, обязательно потребует вид из окна, пусть и на фонтан. Стало быть, если он уже выспался, то увидел М из окна и вскоре появится. А может быть, он спит как убитый и проспит еще сутки. А может быть, он умер, и они никогда больше не повидаются в этом скучнейшем из миров. А вдруг он неверно расшифровал место встречи? Нет, такого просто не может быть: М написал, что будет ждать Лути на месте слияния четырех рек, нельзя было прочесть это сообщение иначе. М пришлось прождать еще немного, прежде чем он почуял присутствие существа равной ему силы, а потом Лути словно материализовался из воздуха, перенесся прямо из номера отеля на площадь. Он был в этом своем привычно нежно-белом и светло-голубом — ну ангел небесный! Ангел небесный в одноразовых тапочках из отеля. — О-о-о, — воскликнул М, вставая для приветствия. — Не может быть, кого я вижу? На землю снизошла сама Справедливость! Мутные глаза Лути, до краев наполненные тьмой, на мгновение озарились внутренним светом, но он ничего не сказал, а лицо его осталось бесстрастным. Он посмотрел на воду; под его взглядом вода из серебряной стала изумрудной, и журчание ее тоже преобразилось до неузнаваемости. — Где же твоя колесница, запряженная львами и единорогами? Где твой лимузин? — не унимался М. — Неужели ты дошел до фонтана своими ногами? Какой ужас, — он покачал головой. — Ты мог предупредить меня, что скоро будешь, я бы вызвал такси. Или когда нужно преодолеть расстояние в тридцать метров, у тебя все-таки просыпается второе дыхание? Лути едва заметно улыбнулся: шутка попала в цель. Когда-то он обыгрывал М в теннис на юниорских турнирах, и ни разу даже не вспотел. Если бы ему нужно было с кем-то соревноваться, он бы преодолел и более значительное расстояние, чем тридцать или пятьдесят метров. — Здравствуй, Джей, — негромко промолвил Лути. — Со вторым дыханием у меня, как видишь, все в порядке, так же как и с третьим и четвертым. М округлил глаза, стараясь достойно изобразить ужас, демонстративно огляделся по сторонам. Улица была странно безлюдной, еще не прибыли к фонтану толпы туристов, да и погода оставляла желать: тучи нависали над головой, но и только. Хляби небесные не разверзлись: страшились гнева Лути, не иначе. Лишь статуи могли подслушать их, однако М не находил лишней никакую осторожность: это позволяло ему так долго здравствовать в рамках его образа жизни. — Т-с-с-с, Джей умер. Называй меня… ну как-нибудь придумай. — Синьор Джино Марино? — ангел небесный в тапочках из отеля даже не потрудился выдержать паузу. Конечно, имя он придумал заранее. — Сойдет. Давно не виделись, Лути. — Терпеть не могу это имя, — сказал Лути с завидным спокойствием — скорее всего, не напускным. — Знаю. Хочешь, чтобы я называл тебя просто L? Настала очередь Лути оглядеться по сторонам: мало что изменилось, только голубь сел на голову мраморного льва. М представилось, что едва Лути прямо посмотрит на бедную птичку, как та из белой станет черной, но взгляд Лути даже не задержался на голубе. — Не здесь, Джино. Это может быть опасно… для тебя. Ну, вот мы и встретились, как ты и хотел. Куда теперь пойдем? «Как ты и хотел», — отметил про себя М. Если бы Лути лично не пожелал видеть М, он бы с места не сдвинулся, остался бы там, где ныне пребывал. И даже если бы М узнал, где он находится, то не сумел бы до него добраться. — Никуда не пойдем, я так устал тебя ждать, — М притворно вздохнул. — Не хочется куда-то срываться. Здесь довольно прохладно, как ты любишь. А что, у тебя есть предложение, от которого я не смогу отказаться? Судя по тому, как Лути на него зыркнул, таковое предложение у него имелось, однако он не стал так быстро озвучивать его вслух. — Ты предлагаешь разговаривать на площади, которая отлично просматривается со всех сторон? Здесь скоро толпа соберется. Это же довольно популярное место. — Я думал отвести тебя в какое-нибудь кафе поблизости, но не нашел подходящего. Или еда на вынос, или тесно — тебе не понравится. Так что пока никого нет, можем кое-что обсудить. Минутку. Нужно было сформулировать мысль так, что даже если бы их услышали (статуи или голуби, неважно), все равно ничего бы не поняли. — Я хотел поговорить о том, что ты снова это сделал. То, что случилось в прошлом месяце в Нортгэмптоне — твоя работа, это не вопрос, художника узнают по манере. Ты разрушил фундамент, композиция развалилась, мне все заново пересобирать. Справедливость справедливостью, а кто потом разгребает завалы, м-м-м? — Так говоришь, словно я делаю что-то не то, тогда как это не так. Удивительно, он как всегда считает себя правым. Как будто бы ничего не изменилось, и они находятся в том месте, где были прежде, и им меньше лет, чем теперь. Есть некоторая стабильность в этом бушующем море, именуемом миром. — Ты просто не видишь картину в целом, Лути, — терпеливо заговорил М. — Поэтому не можешь правильно оценить «что-то не то». Вот смотри, перед тобой Фонтан Четырех рек. Ты находишься в этой точке и можешь созерцать только льва. А ведь есть еще и конь, и пародия на крокодила, но чтобы их увидеть — до них нужно дойти. — Я могу обойти этот фонтан по кругу и увидеть всю картину, — немедленно парировал Лути. — А еще задрать голову вверх. И что ты увидишь с земли? — Могу посмотреть с вертолета. Могу дать задание фотографу, чтобы заснял все со всех сторон. Давай другую аналогию. М и не думал, что будет легко. Это-то ему в Лути и нравилось. — Давай. Ты можешь сожрать все десерты в ресторане. Но ты их не готовишь и не знаешь, из чего они состоят. — Вообще-то знаю, — возразил Лути. — Но я понял, что ты хочешь сказать, Джи. Гораздо лучше, когда еду готовят проверенные повара из свежих ингредиентов. Итак, ты не любишь разгребать разрушенные после меня пирамиды. Ну да что поделать! То, что было в Нортгэмптоне на прошлой неделе и годы до того, не могло продолжаться и дальше. Тебе все равно пришлось бы когда-то заняться уборкой, отчего не теперь? К тому же, я учел твои предыдущие замечания. Или нет? Неприятно было выслушивать правду. Разбираться все равно бы пришлось, Лути все сделал чисто — насколько это было возможно в предложенных обстоятельствах. — Ты поэтому вытащил меня в Рим? — спросил Лути. — Чтобы, глядя мне в глаза, прямо сказать, что я теперь должен согласовывать с тобой каждое свое действие? Даже не знаю, как это прокомментировать. Комментировать он, конечно, ничего не стал. Впрочем, в Рим М его вытащил не только для уже обозначенной беседы. — Я хотел показать тебе Рим. Давай пройдемся, и ты увидишь нечто, что поразит твое воображение. Только переобуйся, — М вынул из сумки превосходные итальянские туфли из натуральной кожи на два размера больше нужного. — В тапках ты смотришься нелепо, — пояснил он на всякий случай, как будто бы Лути когда-нибудь было дело до того, как он выглядел. Впрочем, Лути на удивление не встал в позу, а молча перетек из тапок в туфли. Они обошли фонтан шесть раз: три раза по часовой стрелке и три — против. Лути брел медленно, как всегда, когда ему приходилось носить обувь; превосходные туфли тускло шуршали по вымощенной черным базальтом мостовой. М вполне мог себе представить, как Лути точно так же шагал бы по раскаленной вулканической лаве и даже не заметил бы разницы. Все время, пока они прогуливались таким образом, М не мог отвести глаз от своего спутника; а Лути, казалось, ушел вглубь себя и смотрел исключительно себе под ноги, но М знал еще из далекого детства, что это только видимость. У него всегда была чудовищная концентрация. На круге седьмом они остановились напротив водяного коня. М нравилась эта статуя даже больше, чем пародия на крокодила, он медитировал на нее в минуты ностальгии по старой доброй сельской Англии: когда-то у него была лошадь — быстрая, черная, настоящая кэльпи. — Мы ходим кругами, Джи, — вдруг заговорил Лути. — Что именно должно произойти? Куда смотреть, чтобы поразиться? У меня, конечно, уже есть два или три варианта, но будет проще, если ты просто скажешь. — Разве твое воображение не поражает эта статуя? — деланно удивился М. — Обычный фонтан эпохи барокко, статуя как статуя, — ответил Лути, тем самым невольно демонстрируя, что ему чуждо чувство прекрасного. — Ты говорил в своем послании, что меня поразит некое семифреддо, что его делают как надо только в Италии. Где же оно? Неужели его раздают у фонтана? И кто же его приготовит? Лев или конь? А может быть, крокодил? — О, нет, отсюда далеко пешком. Я после отвезу тебя в ресторан, где его подают. Пока что посмотри сюда. Мне кажется, есть у нашего с тобой дома нечто общее с этой скульптурной группой. Четыре реки, четыре части света. Четыре пути. Стоит не на прочном фундаменте, а выдуманном из головы гроте. К тому же... ты же понимаешь песнь воды? Лути кивнул: непонятно, на что он тем самым ответил. Возможно, на все сразу. С другой стороны, если так подумать, выдуманный фундамент всегда прочнее настоящего: он игнорирует реальность, заменяет ее дырами в памяти. У М было довольно много таких дыр, и у Лути тоже. Но Лути явно не хотел продолжать разговор на тему общего дома, так что М пришлось спросить о чем-нибудь еще. — Как думаешь, в этом гроте живет Мараббекка? — Мы что, в Сицилии? М рассмеялся, перепугав голубей, уютно расположившихся на статуях фигур, изображавших реки. — Ух, обожаю эту твою раздражающую манеру поддержать разговор на любую тему. А то бывают, знаешь, такие собеседники. У меня был друг, он — можешь себе представить? — выбрасывал из головы все, что не имело отношения к его основному занятию. Идешь к нему обсудить последние новости, а у него из головы то солнечная система вывалится, то регби. — Думаю, твой друг совершенно прав, если что-то мешает работе мозга, лучше это выкинуть из головы, — справедливо рассудил Лути. — Что до Мараббекки, думаю, что ей нет нужды переселяться в этот грот, когда можно преспокойно жить на Сицилии. К тому же, если она будет добираться до Рима поездом, то ей придется тяжко. — Что, тяжелый был перелет? — с мнимым сочувствием осведомился М. — Никак не можешь выкинуть его из головы? — Не могу, — согласился Лути. — Но дело не в перелете, а... А в чем было дело, М предстояло додумать самостоятельно. — Не хочешь зайти туда? — Лути указал двумя пальцами на церковь. — Ты мог бы наконец задуматься о душе. — … которой у меня нет. Кстати, один мой друг обязательно бы зашел туда, чтобы взглянуть на череп святой Агнессы. Он всегда в своих странствиях заходит в церкви с богатой историей. И будь он сейчас с нами, то обязательно прочитал бы подробную лекцию на тему как кого казнили и кто какие муки претерпел. — Это все тот же друг, который выбросил из головы солнечную систему? — уточнил Лути. — Он что, доктор философии религий и специализируется на христианских доктринах? — Нет, солнечную систему выбросил в утиль один довольно успешный детектив. Лути слегка улыбнулся, и М поспешил уточнить: — Детектив-любитель. Да-да, помимо тебя есть и другие детективы, представляешь! — Не в этом дело. Ты сказал, он твой друг. Твой друг — детектив? И в чем заключается ваша дружба? Ты подбрасываешь ему неразрешимые задачи? Забавно, что Лути так легко угадал единственный нетравматичный способ взаимодействия М с этим другом. — Ты тоже мой друг, Лути. Что, у тебя есть сомнения? Но ты же до сих пор жив, а значит, я говорю правду. Дружба была не совсем точным словом, обозначавшим их взаимосвязь, но нужно было как-то логично сформулировать. Лути не стал придираться к словам. — Ну хорошо. А друг, который странствует по церквям и читает лекции про мощи христианских святых, это...? — Это довольно известный доктор медицины, специализирующийся на психиатрии. Думаю, ты с ним переписывался, по крайней мере, он говорил, что делал для тебя психиатрическую экспертизу. Некто Г.Л. На мгновение Лути задумался. Психиатрические экспертизы в его работе были рутинным делом. — Если это так, тогда знаю, о ком ты говоришь. Он лучший в своей области. Не знал, что его интересы простираются так далеко. Сколько же у тебя еще друзей, Джи? — Двое, и я про них тебе уже рассказал. На самом деле их было трое или даже четверо, но М из уважения к Лути не стал продолжать. Лути превосходно делал вид, что прекрасно себя чувствует в одиночестве, а М прекрасно знал, что это не так. Тем временем к фонтану начали подтягиваться туристы, что ожидаемо нарушило планы М. Он собирался провести для Лути экскурсию по всем трем фонтанам и накормить его мороженым во всех здешних кафе, чтобы у него немного улучшилось настроение. Но нет, так нет. — Пойдем, я угощу тебя джелато. Это такое своеобразное итальянское мороженое. Тут недалеко. Они обошли церковь с правой стороны, так и не зайдя внутрь. Там, в нескольких метрах от главной площади скрывалось место, выбранное М для более откровенной беседы. — Здесь только итальянская кухня? — спросил Лути. — Удивительно, правда? В Италии и итальянская! Недалеко есть еще японская, но думаю, ты сыт по горло японской едой. Не могу поверить, ты торчишь в Японии уже второй год и нет никакого просвета. — Никакого, — повторил Лути. — Но почему джелато? Ты же говорил про семифреддо. — Это завтра. Тебе нужна моя помощь в этом деле? — Нет. А тебе зачем вмешиваться? — Затем, что кто-то может убивать неизвестно как, а я, между прочим, специалист в этом. — Это да, — бесстрастно произнес Лути. — Но если честно, я бы не хотел, чтобы ты прежде меня раскрыл эту тайну. Так они дошли до джелатного кафе, в котором в это время почти никого не было; М позаботился об этом заранее. Их поприветствовал дружелюбный итальянец, знакомый М, они немного поболтали на итальянском, прежде чем хозяин спросил про «вашего очаровательного спутника». — Мой друг, синьор Фредо Раджионе, тонкий ценитель глюкозы, — представил М Лути. Лути даже бровью не повел и ничем не выдал, что оценил иронию М в выборе имени для него. Его весьма занимало джелато, их тут было много и разных. — Выбирай, — щедро предложил М. — Отличнейшее нежное джелато, тридцать два сорта. Можно взять в хрустящей вафле или в картонном стаканчике, тебе какие? Он уже и забыл, что Лути и выбор — две вещи несовместные. — В хрустящей вафле. Все тридцать два, пожалуйста. М всегда поражался его размаху — как в делах, так и в минуты досуга. — Ты собираешься съесть все тридцать два сорта? — вежливо уточнил он. — Да. Ты же угощаешь? Или ты на мели? — Да ешь, мне-то что. Просто они не все сладкие. Вот, рекомендую вот это, из базилика. Может, тридцать два фисташковых? Но Лути был непреклонен: он хотел отведать все. Пока М собирал заказ, Лути расположился за зарезервированным столиком. Там он с наслаждением сбросил туфли и принял привычную для него скрюченную позу. Теперь он был похож на ангела небесного, застывшего в вечности. Когда М вернулся с полным подносом джелато, то не смог отказать себе в удовольствии пройтись по этому его больному месту. — Ты знаешь, что в такой позе мозг не может нормально работать, поскольку пережимаются позвоночные артерии? — Вижу, ты переписываешься с Г.Л., если повторяешь его слова. Но ты-то в отличие от него знаешь, что у меня другая физиология. Ненормальная, если взять твою терминологию. Ты же купил мне все это джелато. А Г.Л. мне сказал, что мозг — сложный орган, по крайней мере, у меня, так что ему требуются питательные вещества. — Да, мне он тоже про это говорил. Ешь. Уговаривать Лути было не нужно, а наблюдать, как он ест, было наслаждением: он нисколько не пытался выглядеть за едой должным образом и сохранять некое подобие выражения величия на лице. М ждал, пока Лути проглотит столько глюкозы, сколько нужно для анализа. Лути был самым лучшим из них. М был немножечко хуже, и от этого ему однажды стало так скучно, что он выбрал иной путь, на котором скучать не приходилось. Ладно, приходилось, но не так часто. По правде говоря, М устал жить в окружении существ ниже его по уму. Порой ему требовалась встряска, и он приглашал Лути, просто чтобы напомнить себе: он такой не один. Лути прекрасно об этом знал, и никогда не отвергал его приглашения, хотя всегда мог отказаться, и ничего бы ему за это не было: М никогда бы не стал причинять ему вред. Возможно, Лути тоже что-то получал от этих встреч и дело было не в джелато: Лути мог позволить себе любое мороженое в мире, ему для этого не требовалось приезжать в Рим. Они еще раз обсудили последствия Нортгэмптона, уже более детально. В этом закутке можно было сделать это спокойно, не опасаясь слежки. Лути предложил дельные варианты того, как что-нибудь исправить. Некоторые из них уже приходили М в голову, а некоторые — нет. Это был полезный разговор. Он мог бы стать еще полезнее, если бы Лути заговорил о своих трудностях. Но М понимал, что этого не будет: Лути раздражало, когда он не мог разгадать загадку самолично. Делиться он не любил, в то время как М был довольно щедр. — Так ты все еще занимаешься этим делом? — еще раз спросил М. Нетронутое джелато из выдержанного красного вина медленно таяло в его картонном стаканчике. — Да. И как ты верно заметил, ничего пока что не сдвинулось. Лути говорил в своей обычной отрешенной манере, но М знал, что он чувствует на самом деле. Он был явно утомлен, и вовсе не перелетом, а этим делом об убийце преступников. — Да, ты говорил еще тогда. Ты знаешь, кто, но не знаешь, как. — Я узнаю, — уверенности в тоне Лути было маловато. — Я просто привык к другим делам. К таким, где работают привычные методы. Методы Лути, ах, эти его эффективные методы! Ничем не лучше методов М, хотел бы М сказать, но у Лути всегда был предел, была черта, за которую он не переходил. Он умел вовремя остановиться в отличие от М. — До сих пор не могу уложить в голове тот факт, что боги смерти существуют, — сказал Лути, пододвигая к себе шестнадцатый шарик мороженого — на этот раз сливочный. М мог бы заметить, что до сих пор не может уложить в голове тот факт, что у Лути бездонный желудок, и это почему-то никак не отражается на его худобе, но вместо этого он медленно качнул головой как ящерица и с улыбкой промолвил: — Почему бы и нет? Мы же существуем.