Run away

«Running through the parking lot He chased me and he wouldn’t stop Tag, you’re it, tag, tag, you’re it Grabbed my hair, pushed me down Took the words right out my mouth Tag, you’re it, tag, tag, you’re it»      

      Бледная рука медленно стянула резинку с собранных в низких хвост прозрачно-белых волос, и Шунтаро встряхнул головой из стороны в сторону, чтобы те аккуратно рассыпались по плечам, прямые от корней и вьющиеся на кончиках. Он устало вздохнул и упал спиной на широкую кровать отеля, который в Пограничье выполнял роль жилья для пушечного мяса, коим являлись все его жители за исключением верхушки: самопровозглашённого номера Один Шляпника и его приближённых. Расслабленно раскинув руки в стороны, Чишия молча глядел в потолок, на котором отражались вспышки софитов из окна, превращаясь в незамысловатые узоры, и вслушивался в безвкусную клубную музыку, которая разносилась по всей территории Пляжа каждую ночь. Шунтаро любил наблюдать за людьми со стороны, но эти быстро наскучили, потому что каждый день он видел одно и то же: пьяных и обкуренных полуголых девушек и парней, которые сначала устраивают разборки со стрельбой и занимаются сексом у всех на виду, а потом уезжают на игры, возвращаясь уже не такими весёлыми. Точнее, большая часть возвращалась в весьма подавленном состоянии и торопилась вновь забыться в алкоголе или наркотиках, но были и особенные, те, кто после игр чувствовал себя ещё более возбуждённо. Чишия был явно не из их числа: во время игры всегда было скучно, а потом начинала болеть голова из-за чужих криков.       — Вот же тупицы, — проговорил Шунтаро сам себе уже привычную фразу, словно стремясь лишний раз напомнить себе о своём интеллектуальном превосходстве, которое было неоспоримо. Он невольно задумался о том, что вообще делает в компании всех этих людей и зачем так убивается ради получения карт, – эти мысли часто одолевали его в последние дни, особенно когда он слишком глубоко погружался в собственную голову. Ответ был один: он – главный герой этой истории, именно он должен выбраться из этого места, потому что он в десяток раз превосходит всех игроков вместе взятых, и именно для этого ему нужны все карты.       Чишия пришёл в это место не так давно и обнаружил его почти случайно, однако семёрка бубен, которую он забрал в своей самой первой игре, и ещё несколько недостающих Шляпнику карт сразу сделали его членом этой самой верхушки, что и стало одной из причин, по которым Шунтаро решил потратить своё драгоценное время на этот огромный, шумный и пёстрый цирк уродов. Главной же причиной стало то количество зачёркнутых карт, которое он увидел на стене в большом зале, используемом в качестве переговорной, – он сразу решил, что заберёт все эти карты себе, так как другие в его глазах были не достойны ими владеть, однако подходящий момент для осуществления плана подобрать было очень сложно. Чишия терпеливо сыграл несколько игр и принёс в копилку Шляпника карты, чтобы лишний раз подтвердить свою полезность и добиться большего доверия. Лицо Шунтаро недовольно скривилось от мысли, что это злополучное доверие он мог получить от кого угодно, но только не от Нираги, так как он только и делал, что постоянно кидался на него бешеной собакой с угрозами и одаривал пристальными и презрительными взглядами. Они Шунтаро, конечно, никак не задевали, но мешали действовать свободно и расслабленно, потому что раньше ему не приходилось сталкиваться с таким вниманием к себе: проще не выходить из своей тени и вести дела за спинами тех, кто на свету. Так спокойнее. От безразличия в его глубоких тёмных глазах Сугуру бесился ещё больше и начинал огрызаться чаще. И хотя Нираги был просто сумасшедшим убийцей с автоматом на плече и до определённого момента не вызывал у Чишии никакого интереса, он оказался неожиданно проницательным и во время игр даже мог периодически очень здраво мыслить, поэтому Шунтаро решил на время перестать смотреть на него, как на муху, которую хочется прихлопнуть, и попытался увидеть в нём потенциального «союзника», найти способ, как можно воспользоваться его неуправляемостью. А спонтанность и переменчивость этого человека превышали все мыслимые и немыслимые пределы: только Сугуру мог благоразумно спасти полезного игрока во время игры, а сразу после неё взять и пристрелить, как собаку, потому что был медлителен, потому что испортил план. Глядя на это из тени поросших зеленью зданий, Чишия думал только о том, как бы направить эту сумасшедшую сторону Нираги в нужное ему русло. Как заставить его убить Шляпника, который любезно снабжает его оружием, патронами, наркотиками и готовыми на всё девушками? Пока Шунтаро пытался обдумать это, Сугуру не переставал видеть в нём самодовольного ублюдка, которого хочется сначала избить до полусмерти, а потом пристрелить, как хилую бродячую собаку. Сделать ему этого было нельзя – Шунтаро был уж больно полезен на играх и за его убийство досталось бы по самое не хочу, – однако унизительные комментарии в сторону его характера и внешности (особенно доставалось длинным белым волосам, несмотря на то, что и у самого Сугуру волосы короткими не были) никто не запрещал, как и подначивающие удары винтовкой по пояснице, когда они оставались наедине. Нираги и сам не понимал, почему этот юнец вдруг вызвал у него такой порыв эмоций, но и не старался особо над этим думать: Шунтаро просто бесил и всё тут, более подробные размышления ему не требовались, а бесил Чишия всем своим видом, каждым словом, взглядом и движением. В какой-то момент Сугуру определил для себя главную задачу на время пребывания в этом месте: не позволять Чишие расслабиться, постоянно напоминать ему о том, что против него он беспомощен, и, если вдруг сделает один неверный шаг, распрощается со своей жизнью медленно, унизительно и болезненно. Именно поэтому Нираги нравилось периодически зажимать Шунтаро в каком-нибудь закоулке и без того безлюдного и тёмного Пограничья после очередной игры и описывать во всех подробностях то, как он бы лишил гениального юношу жизни, стараясь подбирать самые грязные и отвратительные выражения, чтобы наконец увидеть страх на этом безучастном лице. В такие моменты Чишия смотрел на него хоть и снизу вверх, но со свойственным его взгляду снисхождением и презрением, а Нираги всё больше казалось, что он специально нарывался и просто ждал, когда у Сугуру окончательно сорвёт крышу.       Во время одного из таких монологов в тёмном безлюдном переулке Пограничья, когда Чишия стоял, упираясь спиной в грязную кирпичную стену и подняв руки над головой в знак отсутствия сопротивления, а Нираги красноречиво вжимал заряженный пистолет с опущенным курком в его впалый живот, Шунтаро, к собственному удивлению, не стал молчать и вдруг со злой усмешкой ответил на очевидную провокацию.       — Ты так пылко описываешь мою смерть, словно она возбуждает тебя больше, чем девки, которые вокруг тебя крутятся. Убьёшь и будешь дрочить на мой труп? Или зайдёшь ещё дальше? В этом мире некрофилия, как и убийство, не порицается.       Чишия позволил себе этот поток пошлости только потому, что точно знал, насколько Нираги ненавидит однополые отношения и как легко его задеть подобными словами. Некоторое время назад ему довелось наблюдать печальную картину избиения паренька с Пляжа, который на пьяную голову осмелился подкатить к Сугуру и в ответ на это получил самые отвратительные оскорбления в свою сторону. После прилюдного избиения парень умер, что никого не удивило, ведь разозлить Нираги значит подписать себе смертный приговор. И несмотря на то, что к Чишие он проявлял очевидное и особое внимание, причина заключалась лишь в том, что Сугуру обнаружил в нём соперника, которого не сможет победить, а это очень сильно задело его хрупкое эго, поэтому услышать о себе такую грязную пошлость от Шунтаро ему было бы отвратительно вдвойне. Чишия довольно быстро пришёл ко всем этим выводам, однако, по всей видимости, слегка прогадал, потому что тот несчастный парень умер вовсе не из-за того, что Нираги исключительно по девушкам, а всего лишь из-за плохого настроения. Экспериментов в юношестве у Сугуру было очень много, и секс с мужчинами входил в их число. В своё время это и позволило Нираги понять, что ему не важно, кого трахать: девушку или парня, лишь бы характер был сучьим и стоны громкими.       — Допизделся.       Сугуру рывком развернул усмехнувшегося Чишию лицом к грязной кирпичной стене, отчего тот почти разбил себе нос и в кровь разодрал кожу на щеке, а сам, прижавшись к его спине как можно плотнее, ударил дулом пистолета в бок, точно под выпирающие рёбра. Шунтаро коротко промычал от боли и мысленно отметил, что подобный сюжетный поворот он не планировал. В его голове Сугуру должен был, например, хорошенько ударить его пистолетом по лицу и поспешно уйти, матерясь на всю улицу, но не вжимать лицом в стену и уж точно расстёгивать замок на белой кофте, до боли в хрустнувших рёбрах стискивая оголившуюся талию свободной рукой. Нужно было всё же надеть футболку, хотя день и был довольно жарким.       — Зачем мне трахать труп, если я могу трахнуть пока что живое тело прямо сейчас? — с нескрываемой злобой прошипел Нираги прямо в ухо Шунтаро, обдавая его горячим дыханием и заставляя дёрнуть головой в сторону.       — Неожиданно, — привычный холодный тон, не выражающий никаких эмоций, выводил       Сугуру ещё больше, но он смог удержать себя и не влепить язвительному юноше пощёчину, — к сожалению, некоторые нюансы могут вызвать отвращение во время процесса. Или это у тебя такие своеобразные фетиши? Чишия осёкся и замолк, понимая, что если продолжит таким образом провоцировать и так крайне импульсивного и непредсказуемого Нираги, то до Пляжа будет не ехать или идти, а ползти, это ему обеспечили бы с радостью. Не самое лучшее времяпровождение, поэтому на этом моменте стоило заткнуться и попытаться выйти из странного положения, в которое Шунтаро сам себя опрометчиво загнал.       — Если хоть ещё одно слово вылетит из твоего рта, я реально забью на всё и трахну твою дырку прямо так, поэтому заткнись уже наконец, — протянул Сугуру так, словно каждое слово Чишии доставляло ему физическую боль. — Почему каждый раз, когда ты открываешь рот, мне ещё больше хочется тебя пристрелить?       Шунтаро не стал отвечать на риторический вопрос и неожиданно послушно замолк, хотя ему очень хотелось лишний раз съязвить и показать, что он совсем не боится Нираги и в любом случае никто не сможет ему ничего сделать. Вот только Сугуру знал, что даже если он нанесёт Чишии лёгкие травмы, у него будет ещё две недели на восстановление, пока не истечёт виза, но перспектива трахать парня без предварительной подготовки действительно никакого возбуждения не вызывала, да и Нираги, к счастью или к сожалению, был не настолько отбитым. Хотя мысль заставить Шунтаро подчиниться и прийти к нему уже подготовленным к тому, чтобы его оттрахали, подняла член почти мгновенно. Чишия почувствовал упирающийся точно между ягодиц стояк и зарывшуюся в белые волосы ладонь, которая собрала длинные пряди в кулак и оттянула их назад, открывая вид на вытянувшуюся длинную шею. Ситуация приобретала опасный оборот.       "Блять," — только и успел подумать Шунтаро до того, как Нираги наклонился и сильно укусил его, остервенело вгрызаясь острыми зубами в бледную кожу и заставляя негромко крикнуть и начать судорожно дёргаться в попытке оттолкнуть плотно прижавшееся сзади тело. На некоторое время Чишия даже забыл про пистолет, упирающийся ему в рёбра, потому что до этого ему никогда не приходилось испытывать подобные ощущения, да и в целом ситуации, в которых он мог бы почувствовать физическую боль, всю жизнь обходили его стороной в силу изворотливости характера, поэтому своего болевого порога он просто не знал и предпочёл бы не знать дальше, но Сугуру очень быстро довёл его до края. Несколько прозрачных солёных капель ручейками стекли по бледным впалым щекам, собираясь на остром подбородке.       — Блять, да хватит уже, — надрывно протянул Шунтаро, когда почувствовал, что больше не может выносить эту жуткую боль, одновременно острую и тупую, которая распространялась от шеи по всему телу и отдавалась пульсацией в голове. На удивление, Сугуру послушал его и оторвался от солоноватой на вкус кожи, медленно облизывая губы проколотым языком и проводя носом вверх по шее до уха, мочку которого прикусил и втянул в горячий рот. К бледным щекам дёрнувшегося Чишии внезапно прилила кровь, делая их багряными, и Шунтаро оставалось только радоваться, что Нираги не мог видеть хотя бы этого. Узнать о чувствительности своего тела – это одно дело, но вот узнать об этом с помощью Сугуру таким способом и показать ему свои слабости – совершенно другое. Этому человеку меньше всего следовало знать о том, насколько на самом деле Чишия физически слабый, но он сам совершил эту ошибку.       — Если собрался насиловать, прелюдии не обязательны, — тихо и сдавленно проговорил он, пока Нираги увлечённо играл с его ухом, то проводя языком по чувствительной коже за ним, то ввинчиваясь им внутрь, и оглаживал свободной от оружия рукой подрагивающий худой живот, щекоча нежную кожу короткими ногтями.       — С чего ты взял, что я собираюсь тебя насиловать? — с наигранным удивлением возмутился Сугуру, насмешливо улыбаясь и скользя рукой с живота на резинку свободных пляжных шорт, — я всего лишь слегка тебя потрогаю. Тебе даже понравится, если не будешь рыпаться.             До этого момента Шунтаро надеялся, что Нираги не имел серьёзных намерений и просто «невинно» развлекался, однако, почувствовав, как холодная ладонь залезла под бельё и с нажимом огладила выбритый лобок, Чишия удивлённо распахнул покрасневшие от слёз глаза и, наверное, впервые в жизни совершенно растерялся. Он даже не сделал ни одной попытки к сопротивлению, потому что всё происходящее чувствовалось как одна большая ошибка, которой просто не должно было быть. Шунтаро такой исход событий даже не рассматривал, хотя он всегда думал на сотню шагов вперёд, и теперь выводы, которые он успел сделать о Сугуру, превратились в один большой вопросительный знак.             Пока Чишия пытался осознать, что с ним происходит, Нираги просто стянул с него шорты и бельё одной рукой, обхватывая член и сжимая его так сильно, что Шунтаро буквально вылетел из своих размышлений и звонко вскрикнул. Чужая ладонь, которая так настойчиво трогала его тело в интимных местах без единого намёка на сомнение, ощущение языка на коже шеи, дуло пистолета, врезающееся под рёбра – всё это унижало непоколебимую гордость, обнажало слабость, не оставляло никакого выбора, кроме подчинения и молчаливого ожидания момента, когда Сугуру наиграется. Чишия стоял неподвижно, но внутри метался из стороны в сторону, понимая, что теперь не он, а его используют и вертят, как игрушку в руках. Так не должно быть. Внутри что-то надломилось.             — Знаешь, меня нечасто возбуждают парни, но тебя реально хочется затрахать до смерти. Я бы это с удовольствием сделал прямо сейчас, но обстоятельства не позволяют, — негромко говорил Сугуру, продолжая настойчиво двигать ладонью с твёрдым намерением заставить юношу возбудиться, хотя едва ли обстановка этому способствовала.             Но руки у Нираги были умелыми и грубоватыми, так что его стараниями член периодически подрагивающего, но не сопротивлявшегося Шунтаро через приличное количество времени начал твердеть, и теперь каждое движение сопровождалось влажными звуками выделившегося предэякулята. Постепенно Чишия начал тяжело дышать и подрагивать уже от появившегося возбуждения, но все мысли были только о том, насколько сильно он хочет оттолкнуть Сугуру, избавиться от мучительных прикосновений и забиться подальше в угол, чтобы больше его никто не трогал. Он даже не заметил, как пистолет перестал давить на выпирающие рёбра и вместо него талию сжала ладонь Сугуру, которая тут же переместилась на грудь и сжала светло-коричневый сосок, выкручивая его. Шунтаро изогнулся и тихо простонал, потому что Нираги внезапно увеличил темп, почти доводя его до разрядки, но буквально за пару секунд до пика он закрыл уретру большим пальцем и сжал ладонь, не позволяя излиться. Чишия с трудом удержался от того, чтобы не заскулить, и просто запрокинул голову назад, тяжело дыша и еле стоя на ватных ногах. Он всё ещё с отвращением чувствовал, как Сугуру тёрся своим возбуждением об его ягодицы, имитируя фрикции, но не сосредотачивался на этом, потому что прохладные ладони буквально доводили его до безумия, несколько раз подводя к разрядке, но не позволяя закончить.       Больно, грязно, унизительно.       Шунтаро хватило не более, чем ещё на десять минут издевательств, и он перестал контролировать издаваемые звуки: заскулил, как щенок, начал постанывать и вскрикивать каждый раз, когда чувствовал болезненные укусы на своих костлявых плечах. Он давно упал бы на колени из-за дрожащих ног, если бы Нираги его не держал так крепко, до синяков на талии. Он был готов сам избить себя за то, что не смог сохранить лицо перед Сугуру.       — Предлагаю сделку, — прошептал Сугуру в покрасневшее ухо, замедляя движения руки на члене, — сейчас я даю тебе кончить, а завтра ночью ты сам приходишь ко мне в комнату и сам раздвигаешь ноги. Как смотришь на это?       — И что ты мне сделаешь, если я не приду? — тяжело дыша, прохрипел Чишия, который всё ещё мог соображать, хоть и с трудом. Было очевидным, что ничего хорошего ему не светит, но он спросил это лишь для того, чтобы не согласиться сходу и не упасть ещё ниже в собственных глазах.       — В твоих же интересах не знать. Но будет невыносимо больно, над этим я постараюсь, — усмехнулся Нираги и сильно сжал истекающий смазкой член в кулаке, заставляя глотающего слёзы Шунтаро вскрикнуть и задёргаться в его руках.       — Ладно! Ладно, я согласен, — другого выбора у Чишии не было: пришлось согласиться, чтобы Сугуру наконец отпустил его и оставил одного хотя бы на время. Шунтаро надеялся, что этого времени ему хватит, чтобы сбежать куда глаза глядят и больше никогда не попадаться Сугуру, никогда не показывать слабости, никогда не подпускать никого к своему телу, потому что больно. Больно, отвратительно и страшно. Благодаря Нираги Чишия понял, что такое настоящий страх. Страх не за свои планы, не за потерю репутации, не за что-то материальное, а за себя. За своё тело и свою жизнь.       — Не забудь ответить за свои слова, — усмехнулся Нираги и начал быстро и грубо надрачивать Шунтаро, доводя его до разрядки буквально за несколько секунд. Чишия кончил в кулак Сугуру с громким стоном-вскриком, оставляя на стене капли белёсой спермы и обмякая в его руках без сил подняться. Нираги натянул на него боксеры вместе с шортами и великодушно держал его до момента, пока тот не смог самостоятельно стоять. Почувствовав, что почва под ногами затвердела, Шунтаро вырвался из рук Сугуру и, глянув на него исподлобья, молча застегнул замок на испачканной в крови и грязи кофте, которая уже вряд ли сможет быть такой же чистой и белой, как раньше. Остаётся только выбросить, потому что она испорчена. Испорчена.       Чишия побрёл в сторону Пляжа, не желая садиться в одну машину с тем, кто только что буквально изнасиловал его и думал, что ему добровольно позволят сделать это ещё раз. Шунтаро не чувствовал, что хотя бы частично виноват в произошедшем, как это часто бывает у жертв насилия (хотя он даже в мыслях мог называть себя жертвой – гордость не позволяла): это всё равно случилось бы, рано или поздно, а он своими словами лишь ускорил процесс, который уже нельзя было остановить. Все планы по краже карт и разрушению Пляжа потеряли своё значение для Чишии, ведь единственное, что сейчас его интересовало, – куда бежать и как скрываться на играх, ведь бежать действительно стоило, потому что теперь для него быть пойманным стало равно быть убитым. Хотя очевидно Нираги готовил для него что-то значительно хуже смерти. Он не мог умереть, потому что должен был первым выбраться из этого места, которое превращает людей в кровожадных убийц, потому что заслужил это, потому что он не жалкий мусор, потому что он не сломается после какого-то там изнасилования.       Всё ещё стараясь прийти в себя и осознать случившееся, Шунтаро волочил ноги по полуразрушенному асфальту и неосознанно обеими руками обнимал себя за худые предплечья, за которые совсем недавно его крепко удерживал сорвавшийся Нираги. Вспышки воспоминаний вызвали мурашки по коже, и Чишия на миг задумался: стоит ли пытаться бежать? Но он настолько сильно удивился этой мысли, за секунду пролетевшей в его голове, что остановился и ударил себя по щеке. Он не простил бы себя, если бы позволил Сугуру снова воспользоваться его телом, словно игрушкой. Что за мысли стали появляться в его голове? Неужели ему действительно страшно? Неужели такой мелкий инцидент заставляет его бояться такого жалкого и отвратительного Нираги? Не может быть.