Неведение

      По полу рассыпаны остатки разбитой вчера бутылки дорогого рома. Пахнет липкой влагой и испарениями алкоголя. Белые осколки посуды в основном усеивают кухню. Джей помнит, что вчера было, но не верит, что это правда до сих пор. Его большой свитер из секонда сползает с плеча. Он напялил его на голое тело, лишь бы побыстрее подняться с кровати и уйти — сбежать.       Наступать приходится аккуратно. Волосы лезут в глаза — он даже не видел ещё себя в зеркало, а уже почти добрался до выхода.       Странный дурман остановил Пака прямо на пороге. Что-то шлейфом потянуло обернуться. На тумбе возле выхода, где лежали ключи от машин и прочее нужное таким как он барахло, стояла неприметная баночка, источающая сносящий голову аромат. Все события этой ночи обострились, всплыли в голове и стали давить в спину. Но Джей не смог пойти против своего желания. Он быстро и совершенно неаккуратно подхватил флакон и распылил аромат на себя. На свой свитер. Столько, сколько было бы достаточно, чтобы задохнуться. Возможно, после всего того, что было вчера, он желал именно этого.       Рубашку и белье Джей уместил в шопер, с которым гулял вчера, а носки даже не искал. Они точно были где-то в комнате, где спал его вчерашний любовник, но искать их было просто тратой времени. Пак должен был сбежать.       А ещё Джей должен был отмыть своё тело от этого. От всего: каждое касание, каждая брошенная на ухо фраза, каждый вдох, каждый толчок, каждое движение навстречу...       Мурашки скребли нервы и вены. Джей чесал то одну ладонь, то вторую. Уже в такси он расчесал руки по локоть. И только в общежитии, где жил последний месяц из-за учебы по обмену, наконец-то смог помыться. Полностью соскрести все слои кожи, что ещё напоминали о собственной дрожи, все глубокие поцелуи и следы пальцев.       Засосы и царапины — вот что осталось и не смыть, не оттереть, не отчистить.       Разбитая губа и ожоги в носоглотке — их тоже не оттереть, только дождаться, когда пройдут недели и останется лишь фантомное ощущение боли.       А что до сердца? Джей оставил его где-то в той же комнате. Он не забыл его, не потерял, ему не было сложно найти его. Сердце само не желало покидать ту комнату, тот дом.       Они встретились на выставке гоночных болидов. Джей был там в компании друзей, которые разбирались в этом лучше. Но почему-то Макс подошёл именно к Паку.       — Глаза, — его слова было тяжело разобрать из-за шума вокруг, поэтому Джей вынужденно склонился ближе, — Красивые глаза, никогда не видел ничего красивее!       И вдруг всё тело пробрало такой дрожью, что Пак поверил, что замёрз. Он был в свитере поверх идеально выглаженной плотной рубашки. Его волосы чуть вились из-за повышенной влаги в воздухе, из-за чего спрятать свои глаза за ними было невозможно. Поэтому Джей смотрел в ответ. С каким-то неведомым обожанием. Пак не знал о нём много, но знал, что он один из лучших. А ещё знал, что в этом году именно Макс стоял на пьедестале.       Но эти знания улетучились, когда в глазах напротив заиграло что-то совсем близко-интимное.       Друзья получили по сообщению о том, что Джей уйдет раньше.       И, что иронично, уехали они с Максом позже всех.       В автомобиле было душно, но слишком хорошо. Джей не спрашивал откуда в машине автогонщика вообще есть смазка и столько презервативов, но он был уверен, что это случайность.       Целовать мужчину сильно старше себя было страшно в первые пару минут. Да, Джей долго не мог ощутить себя комфортно, словно что-то в груди вечно сбивало настрой. Какой-то маячок пульсировал, не давал покоя, заставлял выныривать и просить быть медленнее, осторожнее, аккуратнее.       Растяжка шла долго, просто потому что Джей и не думал, что будет спать с кем-то отсюда. В его планах было закрыть семестр и вернуться домой. А в итоге он подавался назад на пальцы человека, которого знал только по крикам из общей комнаты в общежитии и фотографиям развешанным на стенах соседей. Джей понятия не имел, с кем он спал, и это почему-то подстёгивало.       Третий палец шёл тяжело, но теперь целоваться было совсем легко. Жарко. И жадно. Пак искренне жалел, что не мог ощутить это всё раньше, что они не встретились раньше, что его глаза всё это время были в другой стране, а не здесь. Эйфория захлёстывала волнами. Умелые пальцы массировали точку внутри, ту, что заставляла видеть блики звёзд под веками.       — Перевернись, так будет удобнее, не бойся, — Макс потянулся за презервативами и это было последнее смазанное воспоминание, дальше Джей помнил слишком хорошо. Каждую секунду. Каждое движение. Каждый импульс.       Боль. Боль. Боль.       Всё отдавалось только болью.       И жарой.       Да, всё тело болело от слоёв пота. Голова кружилась от слёз и желания сбежать. А грудь, оголенная из-за сползших гармошкой вещей, тёрлась о грубую обивку сидений.       Джей кончил только когда чужая рука уместилась на его возбуждение. Позорно, но много лучше, чем вообще без касаний к себе.       И Пак думал, что на этом их ночь закончится. Он был уверен.       Они уехали позже всех. И уехали вместе. Ферстаппен не просто заблокировал двери, он изначально не позволил выйти. Не физически — морально. Его губы, его слова, его обещания — всё дурманило. Голова шла кругом, как от болезни, а возбуждение росло вновь.       Дом автогонщика оказался таким, каким его могут представить обычные люди. Вот именно таким. Богатым, но скорее технологичным, чем роскошным. Если бы Джей знал, что это место станет его ночной клеткой, он бы не пошел. Не ступил на порог.       Но тогда, когда его губы накрывали чужие, а ноги все ещё дрожали от последней разрядки — он не думал ни о чём.       Приглушённый свет в гостиной. Алые языки пламени пускали тени по стенам. Камин был лишь на экране — он не был настоящим. Но Джей все равно боялся обжечься. Колени не болели, хоть он и приземлился довольно тяжело. Всё из-за мягкого ковра.       Мозг всё ещё был в дурмане. Даже после первой пощёчины. Лёгкой. Такой, что захотелось больше, всего на миг. На жалкий миг.       Пряжка ремня проехалась по губам следом — верхняя тут же залилась кровью, а нижняя просто слёзно защипалась. И Джей вновь не подал этому значения, он не пытался опомниться-       — Красивые глаза, но как же я хочу увидеть в них слёзы, — это было последнее, что услышал Джей, прежде чем его подбородок мягко огладили и потянули вверх. Глаза смотрели с искажённой уверенностью. Но в руках у Макса уже была бутылка с алкоголем. Бордовая струя коснулась губ, капли стали стекать вниз. На одежду, на шею, на ресницы.       — Умница, — Джей плакал, его глаза покраснели, в них что-то очень больно разбилось, а трещены пошли по всему телу.       Член Ферстаппена уже был готов. Он был горячим и тяжёлым на языке. Соль смазки добавилась к крови и алкоголю. Губы больно надрывались, растягиваясь вокруг головки, но Пак больше ни о чём не думал. Он желал лишь дождаться, когда это закончится. Потому что у любой ночи есть финал. Должен быть.       И даже когда шею и ключицы искусали до алых кровоподтёков, даже когда на бёдрах стали оставаться синяки, что-то в голове Джея блокировало любую попытку избежать.       Лишь ближе к утру, когда силы обоих были на исходе, Пак нечаянно задел бутылку вина. Она разлетелась по полу с треском.       А дальше утро.       Разбитая посуда — отголосок последних минут до сна, когда Максу позвонила его жена и спросила, когда он вернётся домой, ведь его рейс был запланирован на прошлый вечер.       В Джее оборвалось всё. Абсолютно. Его глаза, его губы, его доверие — всё оказалось пустотой. Его обесценили — его не ценили с самого начала.       Но эта ночь. Она была столь же болезненной, сколь и желанной. В неведении было легче и свободнее.

А ещё этой ночью Джей поверил, что его глаза могут быть красивыми.