Один из тех дней

Это случалось нечасто, но иногда по утрам Сэм просыпалась с ощущением, будто на ее груди лежал валун вины. В такие моменты она видела лишь узор синяков на шее Дины. Ей слышался тихий облегченный звук своего имени, слетающий с губ Дины, прежде чем Сэм вонзала сломанную барабанную палочку в ее живот. Затем звук становился эхом удара тела Дины об пол. Это снова и снова проигрывалось в подсознании Сэм: шепчущие голоса, кол, тошнотворный звук, который он издал, скользя по плоти человека, которого она любила больше всего, и глухой удар падающего тела. За ее закрытыми веками было море фиолетовой, синей, зеленой и желтой бледнеющей кожи. Но прямо перед тем, как воспоминания, окутанные кошмарами и тенями, наконец-то погрузят подсознание Сэм в бездну, она почувствует это. Первое, что она всегда чувствовала, было прикосновение: пальцы нежно скользили вверх и вниз по ее рукам, губы оставляли нежные, словно бабочка, поцелуи на ее подбородке. Тени отступали, шипя и вздрагивая от света, и когда скрипучий шепот ее имени внезапно обрывался, а в игру наконец вступало другое чувство… Слух. Мягкие, невнятные слова, словно перышко, пролетали сквозь ее отягощенный разум. «Просто дурной сон, детка, вернись ко мне. Тебе уже не о чем переживать, — или - Эй, эй, милая… Все хорошо. Просыпайся, пожалуйста. Вернись ко мне, Сэм» Хотя эти очаровательные пустяки повторялись почти бесконечно, нежная мольба присутствовала в каждом повторении — «Вернись ко мне», непрерывно произносимая с такой безмолвной, отчаянной просьбой, что глаза Сэм всегда тут же открывались в ответ. Ее взгляд сначала немедленно искал нетронутую шею Дины, высматривая ожерелье из синяков, которое исчезло почти четыре года назад, а затем ее глаза. Боже, эти глаза. Они преследовали Сэм, словно призраки, все время, пока они с Диной были разлучены. Появлялись всякий раз, когда она закрывала свои. Это было одновременно и благословением, и проклятием. Она не переставала любить Дину ни на секунду, пока они были разделены, поэтому этот взгляд, преследующий ее, оставался для нее такой сладкой, обжигающей пыткой. Но это было тогда, и Сэм пыталась простить себя за ошибки прошлого, хотя бы потому, что брови Дины слегка хмурились, когда она заметила, как Фрейзер беспомощно барахтается в море раскаяния. А в тот день, когда они наконец похоронили Сару Фир, блондинка дала молчаливую клятву: чего бы Дина ни пожелала, Сэм даст ей все, даже если это будет означать поменять небо и землю местами. Это было, в буквальном смысле, самое малое, что она могла сделать для девушки, которая не раз спасала ей жизнь. Поэтому Сэм старалась быть добрее к себе, особенно в тех вещах, в которых у нее не было выбора. По утрам это было проще, потому что Дина обычно просыпалась первой — либо потому, что брюнетка в целом просыпалась первой, либо, что гораздо чаще, потому, что Сэм блуждал в темных глубинах ее дремлющего разума, бешено терзаясь от любых ужасов, которые тот выдумывал. Поэтому блондинка обычно просыпалась от того, что чужие пальцы перебирают ее волосы, или губы покрывают сладкими поцелуями ее щеки. Но не сегодня. Сегодня Сэм выпала редкая возможность понаблюдать за спящей любимой девушкой. Ее губы слегка тронула улыбка, когда она заметила, как расслаблено лицо Дины во сне. Ни единого напряженного мускула, и блондинка надеялась, что это значит, что сны Дины к ней благосклонны. В общем, утро могло бы начаться прекрасно, если бы не мучительное чувство вины. Всепоглощающее, непреодолимое, бездонное чертово чувство вины. Густое и гнетущее, оно проникало в поры Сэм и застревало в легких. Ее взгляд сосредоточился на шее Дины, словно она могла наблюдать, как на загорелой коже меняется цвет. Словно последних четырех лет не было, и они снова лежали в большой кровати брюнетки, а не в Нью-Йорке, в своей двухкомнатной квартире, которую они снимали почти полгода. Призраки Шейдисайда уже давно не кричали так громко: лица мелькали в голове, руки запачкались кровью ее девушки. Казалось, она падает в бездну отчаяния, нещадно пытаясь ухватиться за какой-нибудь выступ, прежде чем упадет на дно. Сэм тихонько всхлипнула от нежеланных мыслей и чувств, тщетно стараясь сдержаться. Они не отпускали, застряв в ее голове, как в петле, поэтому блондинка осторожно села, оседлав талию девушки. Дина не шевелилась. Сэм заставила себя отвести взгляд от ее шеи, пытаясь запомнить умиротворенное выражение лица чудом еще спящей Джонсон. Спутанные темные локоны, разбросанные по подушкам, накачанные мышцы и стройное тело, которое приютило и оберегало любовь всей ее жизни. Тихое сопение сверху остановило нарастающую спираль, и Сэм тут же перевела взгляд, подняв глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как мутные карие глаза распахиваются. Дина тихо застонала, сонно и безучастно потирая рукой щеку, прежде чем поняла, что Сэм сидит на ее бедрах. Блондинка попыталась улыбнуться, но, судя по тому, как сонливость почти мгновенно сошла с лица Дины, попытка оказалась неудачной. — Доброе утро. Ты хорошо спишь? Кажется, ты совсем не ворочалась прошлой ночью. — Я нормально спала, — тихо ответила Сэм, нежно поглаживая живот своей девушки, пока ее пальцы случайно не коснулись слишком знакомого рваного круглого шрама. Желчь внезапно подступила к горлу, и ей пришлось с силой сглотнуть. Вдоль ладони жгло призрачное ощущение барабанной палочки. Взгляд Дины был мягким, в глубине его светилось понимание, и, не теряя ни секунды, она плавно взяла руку Сэм и поднесла ее к губам для нежного поцелуя. Свободной рукой она медленно и успокаивающе поглаживала блондинку по верхней части бедра. — Тяжелое утро, дорогая? У Сэм пересохло во рту, и она вдруг не смогла ничего сделать, кроме как молча кивнуть. Чувство вины сдавило сильнее, мешая дышать, и ей пришлось на миг зажмуриться, чтобы унять жжение в глазах. Ею вновь овладевали голоса, а после — сплошная тьма. Сэм хотела бы, чтобы так все на этом и остановилось, но такого не произошло. Она помнила все. Драку на кухне, как ее привязывали к батарее, драку под торговым центром. Вонзание палочки в Дину. Удушье Дины. Причинение боли Дине. Сэм хотела, чтобы это осталось лишь пустотой, чтобы темная пелена, окутавшая ее взор, никогда не исчезала. Она хотела бы простить себя так же легко, как это сделала Дина. Она хотела бы, чтобы эти карие глаза не были так полны любви и понимания, потому что Сэм иногда было очень трудно смотреть в них. Но больше всего ей хотелось вырвать сердце из груди и отдать его девушке, которая и так всегда его хранила. Может, тогда Дина поймет, как ей, черт возьми, жаль. — Мне нужно… — Сэм судорожно сглотнула, безуспешно пытаясь выдержать взгляд Дины. Шока и страх, мелькнувшие в этих глазах, когда кол из палочки вошел в ее тело, запечатлелось в памяти Фрейзер. В такие моменты блондинка видела только это, — Еще одно особенное утро. Ей не надо было поднимать взгляд, чтобы почувствовать боль и тревогу, промелькнувшую на лице Дины. Ей не нужно было видеть, как губы ее девушки дернулись в сочувствии, или как любовь так ясно мелькала в глубине ее взгляда. Сэм теперь знала эти взгляды и реакции наизусть, и правда заключалась в том, что она чувствовала себя недостойной их. Не сейчас, когда чувство вины душило ее, и единственное, чего ей хотелось, — это все исправить. Исправить единственным известным ей способом. Взять ту боль, которую она причинила много лет назад, и превратить ее в удовольствие. Услышать, как Дина выдыхает — «Сэм, пожалуйста…» когда ее мучает жажда, а не страх. Увидеть эти глаза, полные желания и потребности, а не ужаса и паники. Наблюдать, как тело девушки трепещет и содрогается от того, что делает Сэм, а не из-за того, что вытворяет монстр, управляющий телом блондинки. Это помогало усмирить демонов, что все еще бушевали в ее сознании, помогало перевернуть сценарий в ее голове, помогало ей дышать. Боже, как это помогло ей дышать. Потому что волна вины не имела ни единого шанса против звуков, которые издавала ее девушка, когда была на грани оргазма, а единственное тело, которое Сэм знала лучше своего собственного, было тело Дины. Она знала, как доставить Дине удовольствие, и сейчас это осталось единственным, чего ей хотелось. — Сэм… — пробормотала Дина так тихо, что Сэм рискнула поднять взгляд. Как и ожидалось, карие глаза наполнились любовью и неоспоримым желанием. Но также в них бились колебание и неуверенность. Блондинка легла прямо на тело Дины, уткнувшись головой в ее подбородок. Руки тут же начали гладить ее спину под тонкой тканью майки. Даже это простое утешение сейчас казалось слишком сильным. — Ты не обязана. Я тебя не виню и никогда не винила. Я хотела бы… хотела бы знать, что сказать, чтобы помочь тебе простить себя. Сэм с трудом сглотнула, приподнявшись ровно настолько, чтобы позволить губам несколько раз чувственно поцеловать шею своей девушки. Они обе не забыли, что эти следы были ей слишком знакомы. Сэм снова и снова вспоминала синяки от рук, которые тогда ей не подчинялись ей. — Это помогает. Только ты и я, и тебе становится хорошо. Это помогает, Дина. Руки соскользнули с ее спины, кончики пальцев легонько коснулись чувствительной кожи, оставляя на ней мурашки. Кисти потянулись вперед, обхватив лицо Сэм, и блондинка беззаботно отдалась нежному поцелую, позволяя нежному прикосновению унять клокочущее раскаяние. Она почувствовала легкую улыбку Дины на своих губах. — Ты же знаешь, что я полностью в твоем распоряжении, милая. Получив разрешение, Сэм наклонилась для нового поцелуя, на этот раз чуть более интенсивного и обжигающего. Было слишком легко потеряться в мягких толчках и притяжении, ее тело расслаблялось и расслаблялось, пока Дина отвечала на поцелуй с таким же желанием. Руки запутались в волосах Сэм, и она прервала их поцелуй с тихим недовольным звуком. Потеряться в пылу, что так быстро вспыхнул между ними, было бы проще простого, но сейчас ей хотелось не совсем этого. Сейчас все дело было в Дине, и у брюнетки всегда получалось превращать Сэм в бесхребетную, бездумную лужицу всего парой поцелуев и дразнящих прикосновений. — Я пытаюсь сделать тебе приятно, — тихо прошептала Сэм, и у нее перехватило дыхание при взгляде в темные глаза напротив. Видя, как сильно Дина ее хочет, из ее легких стремительно исчезал воздух. Это опьяняло, — Ты всё усложняешь. Дина как-то виновато улыбнулась, хотя в ее глазах все еще плясали лукавые огоньки. На самом деле, ее улыбка была скорее ухмылкой, так что, честно говоря, она совсем не выглядела раскаивающейся. Чувство вины немного отступило, и давление в легких Сэм ослабло. — Детка когда я делаю приятно тебе, мне тоже хорошо. Ты же это знаешь? Сэм промолчала, и Дина решила испытать снова испытать удачу. Без всякого предупреждения брюнетка поменялась с ней местами, и вдруг Сэм оказалась прижатой к матрасу, глядя на свою девушку широко раскрытыми глазами. Обычно подобные утра проходили совсем не так. Сегодня все было по-другому. Ухмылка Дины превратилась во что-то гораздо более ласковое. Губы изогнулись в легкой улыбке, когда ее пальцы нежно коснулись линии скулы Сэм. По тому, как смягчилось выражение ее лица, блондинка поняла, что девушка прекрасно понимает, как легко она перевернула сценарий. — Все в порядке? Ошеломленная переменой в привычном распорядке и слегка смущенная силой любви, отражающейся в выразительных глазах Дины, Сэм смогла лишь неуверенно кивнуть. Это было нечто новое, нечто совершенно иное, чем та договоренность, которую они безмолвно создали, но… Но сердце колотилось от приятного волнения. Постепенно ей становилось легче дышать. А Дина смотрела на нее с такой необузданными, искренними чувствами, что ее мучительные сомнения тут же утихли. Под этим теплым, лелеемым взглядом у них не было ни единого шанса. Казалось, все тело Сэм загудело, внезапно наполнилось энергией, а желание, которое она так старалась подавить, вернулось с новой силой, и бесконечно любовью в карих глазах. Именно это было самым очевидным — не потребность или возбуждение, а любовь. Ее было так много, что Сэм казалось, будто она тонет в ней, настолько она ощущала себя невероятно теплой и принятой, и… и… Наполненной. Дина наклонилась, соприкоснувшись губами один раз, второй, третий, прежде чем наконец позволить поцелую углубиться. Их губы танцевали в нестройном ритме, хотя очень быстро стало очевидно, что брюнетка хочет взять инициативу в свои руки. Сэм без раздумий отступила, поддавшись капризам женщины, парящей над ней. Рука скользнула ей в волосы, запутавшись в прядях у корней, когда брюнетка притянула ее к себе слишком близко. Их разделяла лишь тонкая ткань ночных рубашек. Их сердца стучали в унисон, в чудесно знакомом ритме. Его эхо рисовало картину в красных и розовых тонах за закрытыми глазами Сэм, и когда язык Дины наконец коснулся ее языка, она громко застонала в ответ. — Вот и все, — похвалила Дина, прерывая их жаркий поцелуй и оставляя крошечные, пощипывающие любовные укусы на чувствительной шее Сэм. Блондинка вздохнула, откинув голову набок, чтобы у девушки было больше места для действий. Под неустанным, пылким вниманием чувство вины быстро утихало, не в силах удержать ее в своей ядовитой хватке. Все это время голос Дины держал ее на привязи, словно якорь, не дававший ей просто уплыть. — Это то, что ты заслуживаешь чувствовать, детка. Ты заслуживаешь удовольствия, пожалуйста, позволь мне… Сэм выгнула спину, когда несколько дразнящих пальцев легонько скользнули по резинке ее нижнего белья, а живот напрягся в предвкушении. Все вышло из-под контроля, Дина плавно поменяла роли, но Сэм была как никогда рада столь эффектному провалу плана. Прохладные пальцы плясали, едва скользя под резинкой… Какими славными последствиями обернулась эта неудача! Какое абсолютное наслаждение она приносит, сметая своей силой паутину, все еще преследовавшую ее, оставляя каждую частичку тела дрожать и купаться в яростном, ярком, раскаленном потоке блаженства. Внезапное желание обрушилось на Сэм с силой урагана. — Пожалуйста, пожалуйста, Ди… детка, мне нужно… — Чщ-щ, — успокаивала Дина, уткнувшись носом в ее шею в невинном нежном жесте, пока ее пальцы наконец не скользнули ниже и не сделали нечто гораздо менее невинное. Они аккуратно надавливали на ее лоно, кружились и танцевали в узоре, который заставлял Сэм слабо задыхаться, прижимаясь губами к уху девушки. Жжение в ее сердце разгоралось, обострившиеся эмоции делали блондинку заведомо чувствительной. Прикосновение Дины было бензином, поджигающим искру, и пламя сжигало Сэм изнутри. Скоро она взорвется окончательно, цвета заплясали и вспыхнули за ее веками, словно сверхновая звезда. — Тебе не нужно умолять, милая. Не сейчас, не для этого. Все нормально? Тебе нужно еще? Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи мне, в чем ты нуждаешься. — Ты, — Сэм, не будь у нее здравого смысла, закричала бы. Она бы кричала, шептала, вздыхала в муках наслаждения, потому что это была единственная истина, которую она знала как бесспорную. Это осталось единственным, что держало ее на земле большую часть дней, единственная причина, по которой она могла выдержать ежедневные встречи с ужасами, навсегда запечатленными в ее памяти. Просто Дина. Всегда Дина. Ее голос терялся среди стонов, вырывающихся из груди. Она не могла думать, не могла говорить, и вместо этого обхватила ногами талию Дины и полностью притянула ее тело к своему. В ту секунду, когда их торсы столкнулись, в тот момент, когда Сэм почувствовала успокаивающую тяжесть своей девушки, она исчезла. Краски взорвались за ее закрытыми глазами, а спина выгнулась так резко, как только могла, когда удовольствие пронеслось по каждому миллиметру ее тела, словно лесной пожар. Резкий, отчаянный, пронзительный стон вырвался из ее горла, после чего Сэм задрожала, слабо дыша. — Все, — прошептала Дина будто где-то вдалеке. Ее тихий голос почти утонул в лихорадочном биении все еще учащенного сердца Сэм. Реальность сузилась до мягкого звука голоса Дины, до нежного скольжения ее пальцев по влажным от пота волосам Сэм. — Все, детка. Ты со мной, клянусь, ты со мной… это не твоя вина, Сэм. Милая. Ты никогда не была виновата, но я прощаю тебя. Если это то, что тебе нужно услышать, чтобы прекратить это самоистязание, то я прощаю тебя, Сэм. Я прощаю тебя и люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, милая… Эти слова вызвали еще один, менее сильный оргазм, пронзивший тело, заставив Сэм извиваться на пропитанных потом простынях. Как только к ней вернулось связное мышление, обхватила щеки Дины, нетерпеливо потянув ее, пока девушка не поняла намек и не наклонилась, чтобы соединить их губы. Поцелуй был скользким и грязно-влажным, Сэм все еще парила где-то в стратосфере, пока Дина целовала настойчиво целовала ее. Дрожащая, опьяненная удовольствием и любовью, Сэм с тихим стоном приветствовала язык, который аккуратно скользил по ее губам. — Люблю тебя, — снова прошептала Дина, оставляя разбитые губы и продвигаясь к шее. Горячие влажные поцелуи каждый раз заставляли Сэм изогнуться. Глаза жгли слезы, и она закрыла их, проведя пальцами по темным волосам. Сэм позволила себе еще крепче прижаться к Дине, молча радуясь, когда девушка тут же обняла ее в ответ. Они подходили друг другу, как два кусочка одного пазла, так идеально совпали. Чувство вины исчезло, словно камень свалился с ее груди, и Сэм со вздохом погрузилась в это чувство спокойствия. — Я тоже тебя люблю. Сильнее, чем кого-либо любила. Сильнее, чем я могла себе представить. Руки Дины нежно обнимали ее, и она нежно поцеловала ее в висок. Сэм прижалась, закрыла глаза и позволила успокаивающему ритму дыхания девушки убаюкать ее, погрузив в сон без сновидений.