Гарри Поттер и боги Хаоса

А в это время в глубине Тайной Комнаты Гарри Поттер переживал свою собственную агонию. Он был эпицентром бури. Сила Богов Хаоса текла через него, как раскалённая лава. Он чувствовал, как ярость Кхорна требует от него выйти и возглавить кровавую резню; как холодный разум Тзинча предлагал бесчисленные планы по превращению всего мира в полигон для экспериментов; как сладкий шёпот Слаанеш манил забыться в наслаждении властью; а убаюкивающий голос Нургла убеждал сдаться и принять тление как единственный покой. «ВОЗГЛАВЬ ИХ! ЭТО ТВОИ ВОЙСКА!» — ревел голос Меча Гриффиндора. «ВСЁ ИДЁТ ПО ПЛАНУ. ТВОЕМУ ПЛАНУ,» — шептала Диадема Рейвенкло. «ПОЧУВСТВУЙ ИХ БОЛЬ. ПРЕВРАТИ ЕЁ В СВОЁ НАСЛАЖДЕНИЕ,» — соблазняла Чаша. Но сквозь этот адский хор пробивались другие образы. Улыбка Джинни. Преданный взгляд Хагрида. Смех Рона перед шахматной партией. Слёзы Гермионы на лестнице в общежитии. Искажённые ужасом лица Альбуса и Лили, которых он видел глазами своего же разума, сканировавшего замок. Он сжимал голову руками, пытаясь физически разорвать её надвое. По его лицу текли слёзы, которые, коснувшись пола, то превращались в кипящую кровь, то в кристаллы инея, то в чёрных жуков. — Я не для этого... Я не для этого всё это делал... — хрипел он, обращаясь к теням своих учителей, бесстрастно наблюдавшим за ним. Дамблдор покачал головой, и в его глазах плескалась не ярость, а нечто похожее на жалость. — Сила всегда требует выбора, Гарри. Даже та, что призвана для защиты. Особенно такая. Ты — мост. И по тебе сейчас идут две армии. Та, что снаружи — лишь отражение той, что внутри. Гарри Поттер, победитель Волдеморта, Архитектор нового Хогвартса, разрывался на части. Он пытался удержать равновесие между богом и человеком, между всепоглощающей силой Хаоса и хрупкой, но несокрушимой силой любви. И от результата этой битвы в его душе зависело не просто спасение нескольких выживших, а то, станет ли он новым мессией для обезумевшего мира или последним бастионом, что не даст тьме поглотить всё. Процесс не был быстрым. Он не кричал и не рвал на себе волосы. Это была холодная, методичная эрозия, подобная тому, как вода точит камень. Силы, которые Гарри впустил в себя, чтобы обрести силу для «спасения», теперь работали над его душой с безжалостной эффективностью. Он стал главным проектом Богов Хаоса — живым доказательством того, что даже самый светлый герой может быть переплавлен в нечто большее. Или меньшее. Любовь к Джинни стала первым и самым болезненным рубежом. Его воспоминания о ней сначала стали слишком яркими, почти болезненными. Затем голос Слаанеша шепнул, что это чувство — лишь одно из возможных наслаждений, и цепляться за него — глупо. Зачем довольствоваться одним цветком, если можно владеть всем садом? Его тоска по жене переродилась в холодное, собственническое желание. Он видел её не как личность, а как красивый артефакт из своего прошлого, трофей. Когда до него донеслась весть, что она сбежала с детьми и проклинает его имя, он не ощутил боли. Лишь лёгкое раздражение, как от потери любимой метлы для полета, и удовлетворение от того, что её страх и ненависть стали ещё одной искрой в огромном костре, питающем его новых богов. Дружба с Роном и Гермионой рассыпалась как труха под взглядом Нургла. Голос Вечного Тления нашептывал ему, что все связи ржавеют и распадаются. Преданность, шутки, совместные победы — всё это была лишь временная химическая реакция в мозгах смертных, обречённых на смерть и забвение. Их попытки достучаться до него, их слёзы и обвинения, которые он видел через магию, стали для него лишь доказательством их ограниченности. Они цеплялись за призраки прошлого, тогда как он шагнул вперёд, к вечным истинам Хаоса. Их заботливый укор он теперь видел как слабость. Чувство вины и жалости, когда-то бывшие его стержнем, были выжжены калёным железом Кхорна. Вначале он мучился, видя, как студенты, доверявшие ему, сходят с ума и убивают друг друга. Но Постоянный Рёв в его черепе объяснил: это не хаос. Это — естественный отбор. Слабые и негибкие погибают, сильные — выживают и становятся частью нового порядка. Его прежнее «спасение всех» было детской иллюзией. Истинная справедливость — это право сильного проявлять свою волю. Жалость — это роскошь, которую не может себе позволить бог. Страх и неуверенность были систематически уничтожены Тзинчем. Бесконечные схемы и расчёты, что теперь постоянно вились в его сознании, показывали ему все возможные исходы. Неудача стала лишь данными для корректировки плана. Страх смерти потерял смысл, когда его душа уже была крепко сшита с силами, для которых смерть — лишь смена декораций. Он больше не боялся потерять себя, потому что его «я» постоянно переопределялось и расширялось.