Оформление претензии

Разумеется, Гарри ничего им не говорил. Разумеется, они обо всём знали — Гермиона догадалась раньше, хотя Рон первый обратил внимание на то, что Гарри стал чаще упоминать Малфоя в рассказах о работе. Удивительно, как всё остальное Министерство оставалось в неведении, и даже в колонках со сплетнями «Ведьмополитена» обсуждали исключительно размер метлы главного аврора, а не тех, кого он на ней катает. За несколько месяцев им пришлось самостоятельно справиться с отрицанием («Не может быть, чтобы это был Малфой»), гневом («Да как Малфой только посмел»), торгом («Ну кто угодно, кроме Малфоя»), депрессией («Развод довёл до Малфоя») и наконец принять, что Гарри имел право совершать даже такие ошибки. Гермиона даже рискнула упомянуть при Джинни возможность наличия у него нового партнёра — та только с облегчением вздохнула. И надо было признать, новые какие ни на есть романтические отношения пошли Гарри на пользу: он перестал засиживаться в кабинете допоздна, разбирая отчёты и строча служебные записки. Заходя утром в лифт, Гермиона приветственно улыбалась ему и снова видела ответную улыбку. В очередном письме домой Роза с удивлением писала, что Поттеры теперь каждую неделю получают посылки со сладостями, как будто они опять на первом курсе. Когда Рон заглянул в дом на Гриммо передать гостинцы от матери и заодно проведать друга, то обнаружил, что портрет Вальбурги не завешен, а сама она до странного притихшая — ни единого слова в свою сторону он от неё не услышал. Гермиона уже начала прикидывать, как бы завести разговор и дать понять, что всё в порядке, как что-то пошло не так. Через цепочку коллег она узнала, что Драко Малфой вышел из кабинета главного аврора «с очень странным лицом». На деле это могло означать что угодно, но тем же вечером от Гарри прилетела сова с короткой извинительной запиской, в которой тот отменял запланированные посиделки на выходных. Рон, конечно, первым делом порадовался, но под взглядом Гермионы признал, что новый разрыв так скоро после предыдущего ничего хорошего не сулил. Опасения оправдались: аврорат затрясло как от Таранталлегры, потому что его глава снова погрузился в работу со рвением маньяка. А когда Джинни пожаловалась, что Гарри отказался обсуждать с ней оценки Альбуса, стало понятно, что пора действовать.

***

Телефонная будка выдала значок с надписью «Рональд Уизли, оформление претензии». Атриум ничуть не изменился с тех пор, как Рон проходил через него последний раз несколько лет назад. Новый фонтан волшебного содружества по-прежнему обдавал нежной волной брызг каждого, кто оказывался поблизости. Проходя мимо, Рон кинул в него сикль — тот плюхнулся в воду рядом с фигурой счастливого одетого домовика. Найти кабинет Малфоя оказалось той ещё задачкой. Никто из его коллег-Невыразимцев не желал помогать рядовому посетителю, и явно не из профессиональных соображений. А внятных указателей в Отделе тайн не водилось скорее всего никогда. Рон уже готов был использовать козырь в виде имени Гермионы, но тут в него воткнулся бумажный самолётик, адресованный Драко Малфою. Кабинет у того был не бог весть какой большой. Слева и справа от стола с явно растянутой магией столешницей возвышались якобы пустые стеллажи — несложно было догадаться, что всё содержимое было спрятано от посторонних. На столе лежали документы с нечитаемыми символами, то ли тоже зачарованные, то ли на незнакомом языке. Под потолком летали по кругу три служебных записки, среди которых была и та, что привела сюда Рона. Малфой на его появление отреагировал флегматично: поднял взгляд, удивлённо дёрнул бровями и поприветствовал без особых эмоций в голосе. Мимоходом отметив явную небритость на его лице, Рон обошёл стол и, схватив за серую мантию у ворота, рывком поднял Малфоя на ноги. — Уизли, ты что, рехнулся?! — Заткнись, — спокойно ответил Рон. — Я последние недели обсуждал тебя с женой больше, чем собственных друзей и родных. — О чём ты... — Заткнись. — Для лучшего эффекта Рон легонько встряхнул его, и Малфой раздражённо замолчал. — Мы ждали, что со дня на день Гарри наконец приведёт тебя за ручку, как порядочный волшебник, и мы сядем за стол и будем делать вид, что ты не вёл себя как говнюк всё то время, что мы вместе учились. Было видно, что Малфою очень хочется ответить, но он лишь сжал губы в тонкую линию. — Гермиона через домовиков выясняла, какую еду ты любишь и на что у тебя аллергия, чтобы мама знала, что готовить. А я, как последний идиот, учил твоё семейное древо, чтобы было о чём с тобой поговорить, кроме квиддича, и что в итоге? А? — Рон ещё раз его встряхнул. — Ты чего устроил? Малфой наконец пришёл в себя, отцепил его руки от себя и с усталым видом сел обратно на стул. — Следовало ожидать, что Грейнджер догадается, — пробормотал он. — С чего ты взял, что это моя вина, а не его? — Мне не важно, кто виноват, мне важно, что Гарри плохо, и плохо из-за тебя. — А было хорошо, значит? — А было хорошо! И если ты этого не видел, то тебе, Малфой, пора покупать очки. Тот отвернулся и принялся убирать в ящик стола одни папки и доставать другие, но Рон успел заметить мелькнувшую на его лице печаль. Смотри-ка, и ему ссора с Гарри не по душе. Гнев, до того приведший Рона из «Норы» вглубь Министерства, уступил место чему-то, похожему на сочувствие. Это было неприятно, злиться на Малфоя ему нравилось куда больше. Он вздохнул. — На следующей неделе день рождения у Тедди Люпина. Малфой удивлённо посмотрел на него, ожидая продолжения. — Дальше сам. — Рон пожал плечами. — И учти, если всё запорешь, разбираться с тобой будет уже Гермиона, и ты пожалеешь, что на свет родился. Не желая больше продолжать беседу, он направился к выходу. У двери его остановил голос Малфоя. — Ты так уверен, что я хочу помириться? — Ну иначе с чего тебе интересоваться состоянием его метлы? И под грохот спешно задвигаемого ящика Рон вышел из кабинета.