***
8 октября 2025 г., 20:47
(1)
Тобирама знал, как выглядит смерть. Он один раз уже умер, в конце концов. Может, даже несколько раз, если смерть после его собственной техники воскрешения считается. Тобирама прекрасно знал, что значит быть мёртвым. Знал, как ощущается смерть, её вкус и запах, бесконечное неприятное томление в желудке Шинигами, неприятную неправильность не-жизни, когда его воскресили, которая ощущалась занозой в пальце, которую никак не достать — он мог бы многое рассказать про смерть. Тобирама делает один судорожный вдох. Если кто не знал, мертвецы так не делают. Не дышат, в смысле.(2)
Воздух холодный, обжигающе холодный, и Тобирама давится им, как утопающий, как младенец, едва умеющий дышать. Пахнет лесом, землёй, утром, если бы утро имело запах, и он дышит с открытым ртом, жадно глотая губительный воздух, и вспоминает, что это вообще значит — жить. Это больно, как ни странно. Он лежит лицом вниз, носом к земле, и катушки чакры работают на полную мощность от его паники — тело-то думает, что он умирает, и поэтому в ужасе. У Тобирамы причины быть в ужасе немного прозаичнее — он ещё секунду назад был мёртв. То есть, вообще мёртв. Совсем мёртв. Без всего этого «меня, кстати, воскресили с помощью техники» мёртв — с гарантией, так сказать, без вариантов. Воздух колючий и кусает, ветки вжимаются ему в щёку, земля холодная и мокрая, прилипает к его нежной, как у новорождённого, коже — над головой ветер шуршит кронами деревьев. Тени и сумрак утра — благословение для его глаз, закрытых веками. Всё слишком. Перебор. Кровь в ушах стучит слишком громко, и ему кажется, что он пульсирует весь, в такт своему суматошному сердцебиению. Его, чёрт возьми, убьют, если он продолжит так лежать, не в силах пошевелиться. Его убьют, это факт. Не надо быть сенсором, чтобы почувствовать паническое пульсирование его чакры — даже ребёнок без труда его выследит в таком состоянии. Так что, поскольку Тобирама хочет оставаться живым (быть мёртвым невероятно скучно), он берёт себя в руки и пытается подняться. Он падает через секунду после того, как встаёт на ноги, вкус земли на его зубах отдаёт прогрессом. Он пробует ещё раз.(3)
Хаширама жив, Мадара жив, во имя всех богов, и они так преступно молоды — Тобирама во все глаза смотрит на их сражение, впитывает каждой клеткой своего тела этот бой. Это так чертовски неправильно, что он вообще не может понять, как хоть кто-то купился на этот спектакль. Есть ещё одна неправильность: его самого нет на поле боя. Его самого нет в Стране Огня. Своей сенсорикой он способен почувствовать каждого чакропользователя от одного берега моря до другого — и его самого там нет. Это не прошлое, болезненно осознаёт Тобирама. Это, вестимо, другой мир. Другой мир, в котором Сенджу Тобирамы не существует. Осознание, как ни странно, причиняет боль.(4)
Это труп члена клана Хагоромо, и, если Тобирама правильно помнит, обычно они не оставляют трупов. В смысле, бывает, конечно, что труп приходиться оставлять, но шиноби — суеверный и практичный народ. Никто не может позволить себе оставить убитого члена клана на поле боя, потому что обычно это означает, что им поживяться падальщики не только в лице диких зверей. Ну, Тобирама был прекрасным падальщиком, и ему нужна была информация. Он переворачивает труп. Да, как он и думал: чистый удар в горло, мужчина умер быстро, и сейчас порез выглядит, как второй рот, жуткая улыбка на перекошенном от удивления лице. У Хагоромо не было и шанса против своего противника. Жилет, простая синяя одежда, мешочек с расходниками на поясе, украденная информация — Тобирама методично перебирает всё, что видит, раздевая труп. Ему надо было добраться до внутренностей: всё же, если в этом мире не существовало Сенджу Тобирамы, могло ли быть так, что люди здесь имели другое строение тела? Ему надо было знать. Глаза на месте, роговицы мутно-серые, почти молочно-белёсые, зрачки не круглые, склера желтовато-бурая, с пятнами — трупу больше шести часов. Язык на месте, сероватый с синюшным оттенком, пассивно западает в глотку, прилипает к нёбу и зубам, на ощупь почти деревянный — трупное окоченение уже прошло. Зубы в челюсти немного сдвинуты, нижний левый клык немного выпирает вперёд — восьмёрки лежат под кожей на боку, давя на зубы. Ясно, челюсть слишком маленькая, особенность семьи? С другой стороны, Хагоромо почему-то никогда не давали ему осмотреть свои зубы. Волосы сухие, жёсткие, легко вырываются, естественные масла кожи уже давно высохли, а статический заряд исчез с потерей жизни. Кожа на ощупь холодная, дряблая, не плотно прилегает к мышцам и костям, если потянуть, не возвращается в исходное состояние. Надо было найти труп посвежее. Ногти на месте, тело симметричное, никаких лишних отверстий в теле — рот, уши, ноздри, анус, уретра. Пять пальцев на каждой конечности. Волосяной покров привычно распределён на теле, никаких отклонений. Хм. Всё на месте. Дальше. Вскрытие. Разрез самый простой, от плеч к грудине, продолжить единым разрезом от мечевидного отростка грудины прямо вниз по средней линии до лобка, огибая пупок слева. Лёгкий хруст — разрез рассёк подкожную жировую клетчатку. Запах трупа резкий, но не гнилистый, сладковатый, смешивается с железным запахом крови и едва уловимым химическим — уже начал работать трупный яд. Кровотечения нет, из крупных сосудов вытекает немного тёмной и свернувшейся крови, но и всё. Форма и швы черепа в пределах нормы. Большими пластами оттянуть кожу и мышцы груди в стороны. Те ярко-красные, с белёсыми фасциальными прослойками. Грудина и рёбра белые, покрыты тонкой соединительной тканью. Сделать глубокие разрезы по бокам костей и сломать рёбра — дело пяти минут. Громкий, сухой хруст прерывает тишину работы. Рыхлая жировая ткань с багровыми и синими сосудами, вилочковая железа серо-розовая, дольчатая, похожая на жир. Серозные оболочки, покрывающие лёгкие, гладкие, блестящие, влажные. Сами лёгкие серо-розовые с тёмно-багровыми пятнами — известная ему норма. На ощупь они упргуие, похожи на влажную губку, при надавливании слышится лёгкий хруст — воздух в альвеолах. При вскрытии везде однородная, пористая структура — снова норма. Перикард — плотный, блестящий мешочек с небольшим количеством желтоватой жидкости. Разрезав его, он извлекает сердце. Размером с кулак, никаких отклонений. Мышца тёмно-красная, плотная, похожая на вырезку. Снаружи вдоль видны жировые отложения, особенно вдоль коронарных артерий. Те расположены правильно — правая и левая. Внутри сердца камеры и клапаны — те тоже в пределах нормы. Брюшина. Гладкая, скользкая, прозрачная оболочка. Печень тёмно-красная с коричневым оттенком, на ощупь гладкая, упругая и плотная, клиновидная по форме с чётким разделением на правую и левую доли. Размер и вес в пределах нормы. Желчный пузырь — грушевидный мешочек, прилегающий к нижней поверхности печени. Сам он тёмно-зелёного цвета. От прокола вытекает густая, оливково-зелёная желчь с характерно горьким запахом. Селезёнка лежит в левом предреберье, тёмно-багровая, почти фиолетовая, с характерной формой в виде уплощённой сферы. Очень мягкая и нежная, при надавливании легко рвётся. Поджелудочная железа похожа на язык животного, серо-розовая, дольчатая, лежит позади желудка. Почки находятся в забрюшинном пространстве, тёмно-красные, бобовидные, плотно-эластичные. Покрыты гладкой, легко снимаемой фиброзной капсулой. После того, как он режет почку вдоль, он видит чёткое разделение на тёмно-красный корковый слой и более светлый, полосатый мозговой слой. Кишечник. Распутывать его метр за метром — неблагодарное занятие, но оно необходимо, даже если он в первую очередь обращает внимание на ключевые точки. В слепой кишке присутствует червеобразный отросток серо-розового цвета размером с палец, толстая кишка отличается от тонкой сероватым цветом, наличием вздутий и жировых привесков. Диафрагма и солнечное сплетение в пределах нормы. Чтобы добраться до простаты и семенных пузырьков, нужно вскрыть полость малого таза. Он решает работать через предварительно извлечённый мочевой пузырь и прямую кишку — для этого не надо углублять разрез в полость таза. Предстательная железа прямо под мочевым пузырём, охватывает начальный отдел мочеиспускательного канала, размером с крупный грецкий орех. Серо-розовая, с плотной, однородной структурой, при разрезе оказывает заметное, но поддатливое сопротивление. Поверхность разреза гладкая, однородная. Семенные пузырьки сзади и чуть выше простаты, прямо между мочевым пузырём и прямой кишкой. Цвета они бледно-желтоватого, при разрезе выделяется небольшое количество вязкой, белковой жидкости — остатки семенной плазмы. Для того, чтобы извлечь яички, необходимо сделать продольный разрез в мошонке. Яичко гладкое, овальное, беловатого цвета с очень плотной оболочкой, под ним при разрезе ещё один слой — серовато-белый. Структура нежная, однородная, похожая на тофу, и при надавливании также легко разрушается. После часа кропотливой работы он по локоть в анатомических деталях и с одним доступным выводом: строение идентично. Не просто похожи, а один вид. Кровь, плоть, кости — всё то же самое, он не смог найти отличий. Так же по локоть он в мутной красновато-жёлтой жидкости с тёмно-красными желеобразными сгустками, часть органов извлечена из тела и лежит рядом, методично распределённая по группам: грудь, брюшина, репродуктивная система. Всё самым тщательным образом разрезано и прощупано, иследованно на самые малейшие несоответствия, которые он только смог найти, и — ничего. Совсем ничего. Ему нужен ещё один труп. Ему нужно ещё два трупа: женский и совсем свежий, который умер меньше нескольких минут назад. Для более точного сравнения необходимо было увидеть застывшую в моменте физиологию. Что ж, Тобирама, оставив тело, как есть — этот труп ему больше не пригодится, и шиноби мыслят слишком узколобо, чтобы действительно понять причину такого шокового для них, практически мясницкого процесса — идёт искать себе свежий труп. Два трупа. Три трупа.(5)
Он находит себе более свежий труп.(6)
Зубами защищаются немногие — Иназука, яркий пример, у них и челюсть мощнее, и клыки острее, — короче говоря, есть всё, чтобы вцепиться противнику в мягкую, поддатливую плоть. У Тобирамы этих инструментов нет. Зубы у Тобирамы тупые, максимально человеческие, годные для того, чтобы жевать и издавать звуки, но совершенно бесполезные, когда они — единственное, что он может использовать для убийства противника. Он едва оправился от того, что жив — убить его гораздо легче, чем он изначально думал, но Тобирама не собирается сдаваться легко. Не собирается отдавать свою жизнь, когда у него появился второй шанс, пусть даже и такой. Он хватает зубами шею и встряхивает головой. Позвоночник ломается как будто даже слишком легко. Его противник падает, обмякая в смерти. Что ж. Теперь у него есть свежий труп.(7)
Свежий труп — это всегда целое море крови. Тело тёплое и подвижное, как будто человек спит, и единственное, что указывает на обратное, — болтающаяся, как на нитке, голова. Кровь, кровь везде. Сердце не успело откачать её в перефирийные сосуды, так что грудная и брюшиная полость полны тёплой, дымящийся на воздухе крови. Ему надо её убрать, но ему нечем — у него нет ни тряпок, ни хоть каких-либо инструментов, так что он работает так, как может. Он наклоняется, набирает полный рот солоноватой жидкости и сплёвывает её рядом. Это тупо, он может это признать. Он и так по локти в крови, а сейчас, с измазанным ртом, он выглядит так, будто в этот труп закопался с головой. Работать невероятно сложно: всё скользкое и плавает в крови, и импровизированная откачка помогает мало. Органы в состоянии, максимально близкие к живому — если бы он вскрывал его живого, они бы выглядели также. Густой, тяжёлый железный запах крови кружит ему голову. Он должен мыслить ясно, должен работать, но запах крови — первый такой яростный запах в его второй (второй же?) жизни — кружит ему голову. Он чувствует себя так, будто взлетает, ведь он не умер, и чувствует себя так, будто тонет во всей этой крови. Кровь у него в носу, во рту, на руках — органы горячие на ощупь, мягкие, и их цвета яркие, когда не покрыты кровью, которая буквально везде. Лёгкие ярко-розовые, воздушные, и от разреза слышен шелест воздуха, и выделяется пенистая, розовая мокрота. От тела идёт пар, органы упругие под его руками, и он чувствует запах мяса — ощущается так, будто он режет умирающего, а не копается в мёртвом. Сердце упругое и ярко-красное, в руке оно кажется живым и мощным. Он слегка сдавливает его в руке, и из крупных сосудов хлещет кровь. Он готовится его разрезать, когда слышит панический, полный ужаса крик. Он резко вскидывает голову, и кричащий ниндзя (?) падает на спину, быстро отползая. Биджу, Тобирама ещё не успел вскрыть это сердце! Ему нужны руки, чтобы драться, а его одежда максимально простая, самое первое, что он смог найти — он очнулся голым в лесу, ради Ками-сама, — она даже не покрашена ни во что, его соломенная шляпа рваная, тёмная от времени и непогоды. Единственное более или менее приличное при нём — нож. Это не нож шиноби, и в последнее время Тобирама делал им всё, на что он годился, но это был острый нож из хорошей стали, который выполнял свою работу — большего от него и не требовалось. Ему буквально некуда положить это сердце. Так что. Он делает глупость. Он суёт сердце в зубы и бежит.(8)
Слухи расходятся быстро. Людоед. Людоед, пожирающий шиноби.(9)
Бои прекращаются — есть проблема поважнее. Ниндзя предпочитают ходить небольшими отрядами. Никто не спускает глаз со своих сокомандников — все знают, что будет, если отвлечься. Это временно, но это больше прогресса, чем добились они сами за последние несколько лет. Ему лишь хотелось, чтобы причина этого внезапного улучшения не заключалась в людоеде.(10)
В этом были виноваты Хагоромо. Те не смогли это скрыть. Это был небольшой клан, по их словам. Всего три семьи, едва ли ниндзя, практически крестьяне, совсем немного чакры, яркие, оранжевые, как болотные ягоды, глаза, светлые, почти белые волосы, рисунки красными чернилами на лицах — маленький молодой клан, впрочем, успевший сформировать некоторые отличительные черты. Он был стёрт за ночь. Кто-то сопротивлялся, кто-то бежал, кто-то пытался спасти детей, впрочем, никому ничего не помогло — Хагоромо были безжалостны, вырезая глупцов, посмевших посягнуть на их долю заказов от Даймё. Конкуренты были слабы — маленькому клану, имя которого было без раздумий стёрто, нечего было противопоставить своему жестокому противнику. Никого не осталось, по их словам. Они проверили. В конце концов, они были ниндзя. Тридцать семь мёртвых тел. Старики, женщины, дети и воины — тридцать семь пар оранжевых мёртвых глаз, слепо смотревших в пустоту неба, тридцать семь светловолосых голов, сломанные и тёмные от свернувшейся крови, и двадцать девять лиц с татуировками — лица детей были чисты. Тел больше было не найти. Одних поглотила земля, других — падальщики, небольшое поселение было сожжено, скот угнан, а поля оставлены. Никто не выжил, по их словам. За исключением того, что кто-то всё же остался в живых. Не молодой, но и не старый, мужчина был среднего роста в простой крестьянской одежде со старой, потрёпанной соломенной шляпой. Его волосы были белыми. Его глаза были ярко-алыми. У него были татуировки на лице, сделанные красными чернилами. В первый раз он ушёл раньше, чем его смогли увидеть. Тело было растерзано. Это был член клана Хагоромо — но тогда было слишком мало информации, чтобы связать все точки. Каждый орган подвергся мясницкой разрезке, вокруг тела лежала и гнила куча мяса — кому бы вообще могло понадобится так издеваться над мёртвым? Мужчину вообще возможно было опознать только потому, что мясник оставил рядом одежду, снятую с трупа. Разрезанные глаза, вскрытая голова и разбросанное вокруг неё содержимое, грудная клетка, настолько пустая, что видно было позвоночник, не менее пустая брюшина с тем, что раньше было органами, разрезанные во всех местах руки, ноги, пальцы, оторванные ногти — неизвестный не пощадил даже лобок, хладнокровно вскрыв чужие репродуктивные органы вдоль, как рыбу. Картина была страшная. Кому бы вообще могло такое понадобиться? Что это была за извращённая идея мести? Это было ужасно. Это было отвратительно. Никто не знал, кто это сделал, что внушало страх. Это было похоже на демонстрацию. Оказывается, это было заявление. В следующий раз Хагоромо застали людоеда на месте преступления: с кровью на губах, по локоть в теле члена их клана, методично потроша его, как дичь. Пойманый на месте преступления, тот засунул кусок мяса, который держал в руках, в рот и побежал. Никто не пытался его догнать. Все были слишком напуганы сценой поедания человека.(11)
Следующий месяц принёс с собой ещё больше трупов. Мужчины, женщины, молодые, старые — все, кто был ниндзя, и был достаточно глуп и безрассуден, чтобы напасть. Людоед расправлялся с группами, орудя лишь крестьянским ножом, почти не используя чакру, и от уровня его силы становилось страшно. Хагоромо больше не задавались вопросом, почему тот маленький клан подал запрос на заказ. Хагоромо лишь хотели бы знать, где был этот ниндзя, когда они вырезали тот маленький клан. Хагоромо лишь хотели бы знать, были ли все в том клане людоедами.(12)
Сора моргнула. Ничего не поменялось. Она моргнула ещё раз. Результат был всё тот же. Там, подняв руки в универсальном жесте «сдаюсь», стоял людоед, и к его ногам прижался её маленький сын, Райден. Она прекрасно видела красные глаза и татуировки на его лице под этой огромной старой шляпой. — Извините, — сказал мужчина тихим голосом, не делая попыток наклониться или хоть как-то прикоснуться к её сыну. Хорошо. Она могла с этим работать. — Я не хотел причинять неудобств. Я… не знаю, что я могу сделать, чтобы показать, что не желаю вреда. Её маленький сын вцепился в ногу людоеда, и тот слегка вздоргнул, впрочем, не пытаясь как-то физически оттолкнуть ребёнка. Она не моргнула, хотя хотела. На этот раз она посмотрела на мужчину внимательнее — не так, как она смотрела на него, когда видела в нём угрозу, когда отслеживала его положение в пространстве, его стойку, напряжение его мышц. На этот раз она смотрела на него. Он среднего роста, отметила она. Может быть, немного выше. Простая крестьянская одежда свободно болталась на нём, соломенные сандали едва ли выдержат месяц. Они сделаны добротно, без сомнений, но соломенные сандали вообще быстро истрёпываются. Глаза у мужчины красные, и даже под его шляпой она видела его усталое, худое лицо, лопнувшие сосуды в глазах, синяки. У него тонкие руки, заметила она. Тонкие руки и тонкие лодыжки — он изнемождён. Неудивительно, подумала она, если верить Хагоромо (а другого источника у неё просто нет), тот недавно потерял клан. Конечно, он будет выглядеть не очень. Она опустила кунай. Белые волосы прекрасно впишутся среди Хатаке.(13)
— Не ешь детей, ешь тех, кто угрожает детям. Тобирама был так чертовски сильно сбит с толку. Были ли Хатаке в его мире такими же странными, и он просто всё это пропустил? — Я не ем детей. Глава клана одобрительно похлопал его по плечу. — Молодец. Мы накормим тебя кроликом в качестве награды. Ладно??? Наверное, это было нормально для клана Хатаке?(14)
Никто не сказал Мадаре, что у людоеда есть ребёнок. Так что Мадара не был к этому готов.(15)
Движения были скупыми, сплошь эффективными, мужчина не красовался, не танцевал на поле боя — головы летели, люди падали, умирая, и всё это время на его спине сидел ребёнок, громко хихикая и визжа от радости. В тот момент Мадара понял, что пропал. Мужчина был покрыт кровью с ног до головы, пока ребёнок был воплощением чистоты и невинности — такой странный образ, если подумать. Мужчина повернулся к нему, приняв боевую стойку, но не напал. Он был готов бежать — Мадара был в этом уверен — и сейчас он пристально следил за ним, выбирая момент, не иначе. Потом Мадара увидел самые прекраснейшие глаза в своей жизни. Потом кто-то панически закричал «ЛЮДОЕД» и момент был испорчен. Мадара не любил, когда прекрасные моменты портили, особенно криками ужаса.(16)
Вопреки расхожему мнению, Тобирама умел готовить. Мито не умела готовить, зачем бы ей? Все её навыки ограничивались двумя умениями: «убить добычу» и «отдать добычу повару, тот разберётся». Узумаки потребляли много еды вследствие своей клановой особенности и просто титанических запасов собственной чакры, но это точно не значило, что эти самые Узумаки знали, как эту еду готовить. Все они были профессионалами в том, чтобы её добыть, но для всего остального им был просто необходим союзник — в большинстве случаев именно Тобирама готовил для своего брата и его жены. Ему было не сложно, его близкие люди были сыты, и на каком-то зверином уровне ему самым больным образом нравилось контролировать то, что они едят. Так что, именно этим Тобирама и занимался. Хатаке почему-то сделали из него няньку для своих детей, и, если честно, он не слишком-то этому сопротивлялся. Клан Хатаке предлагал стабильность. Он мог в спокойной обстановке разобраться со своими запасами чакры, необходимостью дышать, пока спишь, и не дышать под водой, потребностью в еде и всем таким. — Что готовишь? — Суп. Сора-сан глубокомысленно кивнула. — А кто в супе? — Маленький кролик, который слишком плохо прятался. Райден хихикнул у него на бедре. Тобирама повернулся к внезапно замолчавшей Соре-сан. — Я могу показать тебе его шкурку, если хочешь. Детям очень нравится, она весьма мягкая на ощупь.(17)
Они пригласили на переговоры клан Хатаке. Те, не будь дураки, привели с собой людоеда. Это было весьма понятное предупреждение.(18)
Хаширама моргнул. Ну, это была… милая картина, если бы он описал её кому-нибудь. Ребёнок Хатаке весело хихикал, пока его слегка подбрасывали на бедре, и всем Хатаке было плевать, что это делал известный людоед. Ну, Хаширама не мог их винить. Кажется, тот был очень хорош с детьми. — Сенку Тобирама, — представился мужчина, слегка поклонившись. — Рад познакомиться с вами, Глава клана Сенджу. Хаширама спиной чувствовал, как Мадара пожирает Сенку-сана глазами. Это, если честно, уже становилось немного… странным даже по меркам Учиха. Даже Изуна-сан отмечал растущую «одержимость» Мадары. Тот искал встречи с людоедом, ради Ками-сама, и даже Хаширама помнил об осторожности, которую положено проявлять при общении с теми, кто в качестве пищи предпочитает себе подобных. Тем более её необходимо проявить, если эта личность способна без проблем разобраться с шиноби в бою и съесть его сырым. Хаширама не любил быть доводом разума в их дуэте. Доводы разума до Мадары не доходили. Тот упорно искал встречи с неуловимой Белой Тенью, слонялся вокруг мест, где находили жертв людоеда, и хотел странного: то ли драки, то ли того, чтобы его съели. Кажется, его друг даже немного ревновал к тем, кого Белая Тень всё же съел. Вот этой мыслительной гимнастики Хаширама понять вообще не мог, хотя искал в ситуации плюсы. По крайней мере, на их стороне был минимум один, кто при виде Сенку Тобирамы побежит к нему, а не от него, как, видимо, рассчитывали Хатаке. Ну, сложно было предсказать тот факт, что Мадара нашёл людоеда сексуальным.(19)
Мадара был странным. Такое случалось с людьми в его присутствии в этом мире, но Мадара был странным по странным меркам этого мира. Мадара спрашивал о его любимых блюдах. Мадара искал его внимания — Тобирама не настолько тупой, чтобы это не заметить. Мадаре искренне нравилось проводить с ним время, насколько он заметил. Его мысли стали немного тёплыми и пушистыми. Как ни странно, ему тоже нравилось проводить время с Мадарой. Без всего этого сумасшествия Учиха, Мадара был удивительно приятным и обаятельным, даже если его взрывной характер и не думал никуда исчезать — ну, Тобирама мог представить, что без жгучей ненависти, застилавшей ему глаза, он мог найти бы Мадару очаровательным. Особенно этого Мадару. В конце концов, тот сжёг Чёрного Зецу Аматерасу, когда Тобирама выплюнул его со словами «не вкусно».(20)
— Могу ли я тебя поцеловать? Мадара покраснел. Прям весь: от кончика носа до кончиков ушей. М-м-м. Он был милым. Тобирама действительно хотел попробовать встречаться с ним.***
*драбблики*
Тобирама: Какой интересный мир Все остальные: *живут в персональном фильме ужасов, пытаясь угадать, кто этот всесильный маньяк, пожирающий шиноби* * Сора: О, людоед Сора: Теперь он нянька для моего ребёнка * Райден: … Райден: Я оставлю этого дядю себе. Что мать, что сын, ахаха. * Тобирама: Мадара такой милый Мадара, едва сдерживая свою похоть: Съешь меня, когда я умру. Тобирама: Ладно? (В мыслях: Какой странный мир, какие у них странные метафоры) * Нара: Сенку Тобирама 100% не людоед Нара: Ещё навряд ли он из того клана, что Хагоромо безжалостно убили Нара: … Нара: Бля, это уморительно, мы никому об этом не скажем * Тобирама: *покрыт кровью, что-то жуёт с громким чавканьем* Мадара: *глаза-сердечки* Все остальные: *едва сдерживают крики ужаса* * Мадара, влюблённо: Он так красиво и эффективно дерётся… Хаширама: …Мадара Мадара, продолжая: …у него такие красивые глаза… Хаширама: Мадара Мадара: …как два драгоценных камня Хаширама: Мадара, он ест людей Мадара: … Мадара: Пусть он съест меня, каждую каплю моей крови, каждую кость в моём теле, чтобы я мог быть с ним вечно Хаширама: … * Сора: Как тебя зовут? Тобирама, без задней мысли: Сен… *вспоминает, что он больше не Сенджу Тобирама* …ку Тобирама. * Хаширама: Мито, что мне делать, если мой лучший друг хочет, чтобы его съел людоед? Изуна: Тот же вопрос, но с поправками * Нара и Хатаке: *дают Тобираме своих детей, поскольку тот хороший нянька* Мадара, когда видит Тобираму с детьми: ♡_♡ New Kink Unlocked: Mpreg * Тобирама: Мадара милый Сора: Ты и половины не видишь, не так ли? * Сора: Может, он и людоед, но он член моей семьи, так что Мадаре лучше сделать всё правильно, иначе я познакомлю его лицо со своим кулаком. Райден: Он умрёт от передоза стали в организме, мама. * Райден: Тобира, я жажду насилия Тобирама: Мы не едим людей Райден: Ты ешь Тобирама: Да, но мы не едим Райден: *недовольные детские звуки* * Тобирама, который думает, что «есть людей» это такая метафора: Не вижу никаких проблем Госпожа Ирония: Я тоже >:D
