Затмение

Каждую ночь в храм вторгается мужчина верхом на коне: тяжелые высокие двери с грохотом разверзаются настежь как от порыва ураганного ветра, копыта громко стучат по каменной кладке, беспокойное ржание потрясает древние своды. Могучий, литой конь артачится, строптиво бьет копытом, высекая искры, чуть не встает на дыбы, но всадник правит им все равно, направляя далее, туда, куда его влечет. Каждую ночь Деви тихо просыпается от этого странного сна - на жесткой циновке, прижатая с обеих сторон телами, с привкусом крови на корне языка. И она, не раздумывая, верит, что снится ей ее властелин, господин Дубей. Он избрал ее - из десятка юных девушек, указал на нее своим перстом, но у него нет к ней пристрастия, нет как нет. Иногда он желает, чтобы она спела или сыграла на бансури, но чаще всего требует тишины, потому что страдает мигренью. Господин Дубей малоподвижен, подвержен слабости, но в ее снах он словно другой человек - воинственный, бесстрашный. Зловещий. * Девадаси встают с первыми лучами - приводят себя в надлежащий вид, молятся, зажигают лампы и благовония, подметают, стряпают, стирают, открывают двери храма. Их ступни привычны к грубо отесанному камню, ладони привычны к ледяной воде, а тела - к искусным ритуальным танцам. Деви не знает иной доли, ее жизнь, душа и тело ей не принадлежат. Не знает она и удовольствий - положенная ей еда пресна и скудна, вино недоступно, как и многое прочее, а когда господин Дубей берет ее, она лишь терпит. И все же это лучше, чем голодная смерть в трущобах или кровавое замужество, равное смерти. * Обычно, подавая прасад перед службой, Деви не отрывает глаз от полной явств чаши в своих руках, - все равно никто с ней не заговорит и не окажет милость. Обычно она не привлекает внимания, смиренной тенью перемещаясь в толпе. В тот день что-то толкает ее на ходу украдкой глянуть в сторону - всего на миг, затем она отворачивается, но тут же оглядывается через плечо снова. Вовлекается в зрительную игру. Убеждается, что ее преследует пристальный взор... Так навязчиво, веско, непристойно глядят только мужчины, и правда - взор принадлежит высокому, крепко сложенному господину в богатых одеждах. Он не слушает, что говорит ему жена, и не обращен к ней; его интерес сосредоточен на иной фигуре, его губы почти складываются в дерзкую ухмылку. Деви чуть не оступается, засмотревшись. Смущение и любопытство охватывают ее всецело - это слишком волнительно и незнакомо. Она не идет к нему, а напротив, удаляется - не подавая виду. Опуская чашу на алтарь, еще раз, не устояв, ловит тот же взгляд - мужчина, оставив жену позади, медленно, как будто бы бесцельно пересекает залу, минуя людей, сокращая расстояние. Деви пугается того, что будет, когда он ее настигнет, но в то же время - ей интересно, что тогда будет. Необыкновенно интересно. Она ускользает за боковую дверь, с замиранием сердца ожидая, что он последует за ней, туда, где никого нет. И он следует - выходит в безмолвный, безлюдный малый сад и останавливается, высматривая девадаси. - Кладу руку на отсечение - Дубей предпочитает тебя. Не бойся, покажись. Я не желаю зла. Деви прячется за статуей, прячется, навострив уши, но больше ни звука не слышит. Выжидает несколько мгновений, прежде чем осторожно выглянуть из своего укрытия. - Ловко ты меня заманила, - раздается прямо у нее за спиной, так что она, застигнутая врасплох, подпрыгивает и оборачивается, чуть не воскликнув от испуга. Мужчина уже откровенно усмехается, наступая на нее, играючи наступая, - это всего лишь игра, но к чему она приведет? Деви не знает, но продолжает играть. Она делает несколько медленных шагов спиной вперед, удерживая искоса его хитрый взгляд, а затем, резко дернувшись, порывается к двери, хватается за ручку и тянет на себя, только и преследователь не отстает - без труда нагнав ее, припечатывает, захлопывает дверь вытянутой рукой. - Постой ты, красавица. Как тебя зовут? Деви прислоняется к двери лопатками, соединив руки за спиной; не прячет глаз, смотрит исподлобья ему в глаза, но не отвечает. - У тебя нет имени? Или языка? У нее нет свободы говорить с ним. Вместо слов Деви прикусывает губу - так ей хочется открыть рот, спросить язвительно: на что господину ее имя? Несмотря на замкнутый образ жизни и юные годы, она не так глупа, и ей все про него понятно: он богат, наделен властью и слишком развращен, а еще - ему мало женщины, которую он взял в жены, ему, вечно алчущему, все постыло. И запреты не писаны. Он снова спускает ей неуважительное молчание, увлекается-соблазняется видом ее прикушенной губы. - Какая жалость, что ты заточена в этом храме. Вдруг хлопает дверь, через которую они вошли, и мужчина немедленно отступает. Деви пользуется этим, чтобы, не теряя времени, проворной мышью укрыться за дверью, к которой была притеснена. Она натурально убегает, подобрав юбки, убегает от преступного затмения разума. * Но эта нечаянная встреча занимает ее мысли до конца дня, а ночью она не спит - ворочается с боку на бок в бессознательной полудреме, изнывая от духоты и вожделения. Вожделение вяжет тугие узлы в низу живота, стекает влагой между ног, не дает покоя. Повинуясь ему, повинуясь природе, Деви раздвигает ноги, и ее трепещущее, покрытое испариной тело накрывает мужское - тяжелое, мускулистое, также пышущее жаром. Она чуть слышно стонет - шея и груди горят от кусачих поцелуев, - извивается, царапает ногтями циновку... Спящая по соседству девадаси толкает ее локтем, и Деви открывает глаза. Разумеется, никакого мужчины нет... Это лишь наваждение. Успокоив дыхание, Деви встает попить из ковша. Только потом не ложится обратно. Крадется в темноте по коридорам, держась стены, и шаг за шагом выходит во двор; во дворе черным-черно, но она хорошо знает дорожки. Дорожки - знает, но не знает, что за наитие ее ведет, что заставляет, приложив усилие, отомкнуть засов, запирающий ворота, и чуть отворить створу... Темнота за воротами складывается в угрожающий мужской облик, усмехается: - Девадаси. Ловко ты меня заманила.