Спать

      Каблук мужского ботинка тяжело стучал по полу, даже ковер не мог заглушить звук. От такого стремительного топота на стенках коридора тряслись картины и дрожали вазы. Шумное дыхание пересекалось с частым сердцебиением, совершенно заглушая остальные звуки, пусть их в такое позднее время практически не было. Если быть до конца честным, то Михаил и был единственной причиной шума, но его сейчас это не волновало вообще. Московский с невероятной скоростью преодолел последний поворот, направляясь к заветной двери. Стража, дежурившая неподалеку, сразу же напрягалась и направилась к Михаилу.       - Его Императорское Высочество, Александр Петрович, велел никого... - начал один из них властным голосом, но Московский на него даже не взглянул, все ближе подходя к двери.       - Александр Петрович... - вновь начал один из стражи, однако Москва посмотрел на него так, что говорящий тут же стушевался, а второй и вовсе чуть ли не спрятался за спину напарника.       - Свободны. - Выплюнул Михаил им в лицо, стражников как ветром сдуло.       Сам он без всякого стыда и совести резко распахнул дверь и вошел в кабинет.              - Спать, - жестко произнес Москва, обращаясь лишь к одному человеку.       Санкт-Петербург медленно оторвался от бумаг, которыми был завален весь стол (да и сам Александр). По нему видно, что очень устал, возможно, что не спал несколько дней. Романов весь осунулся, под глазами залегли синяки, Московскому казалось, что даже похудел. Вьющиеся волосы его, которые он всегда зализывал назад, растрепались и лезли в глаза. Александр смотрел на него невидящим взглядом, не мигая, словно до конца не осознавая присутствие Московского в его кабинете.       Михаил приехал вчера утром, и виделся со столицей именно тогда, когда Александр его встречал. Дальше Санкт-Петербург с головой ушел в работу, скрываясь в своем кабинете. Чуть позже Московский узнал, что это для двора не нова и что Александр Петрович практически каждый день засиживается так за работой. Вот тогда-то он и решил взять все в свои руки.       - Я не могу, - устало и как-то спокойно-обреченно проговорил Романов, словно он уже давно смирился с данным фактом: - у меня много работы. Николай...       - Да мне плевать! - перебил его Москва, проходя в кабинет.       Санкт-Петербург вновь взял в руки перо, пальцы его дрожали. Однако написать он ничего не успел - перо выхватили буквально из-под носа, как и исписанный пергамент.       - Миша! - разгневанный Александр тут же обернулся в сторону Москвы.       - Не хочешь по-хорошему, значит будет по-плохому, - просто сказал он.       На то, что было после, Александр даже не успел среагировать вовремя. Михаил как-то слишком скоро положил перо и пергамент, а затем изловчился, схватил Санкт-Петербург под коленями и лопатками, легко отрывая от насиженного места.       - Миша! - на этот раз удивленно, с долей испуга от неожиданности, глазам не моргнул, а уже у любовника на руках.       Куда хуже было то, что Москва направился к двери, причем даже не думая опускать Александра. Пазл в его голове сложился и он тотчас же взбунтовался: ну не может же он показаться у Московского на руках! Однако сам Московский судя по всему об этом не думал, а даже если и думал, то его это не особо-то и колышет. В отличие от Петербурга.       - Миша, ты что делаешь, Миша! - Александр ударил его по плечу, - Московский! Немедленно отпусти меня!       - Ага, щас, - ответил тот, казалось, даже не чувствуя на себе "убеждений" столицы.       - Пойду я спать, в покои, пойду! - продолжал Романов. - Но сам пойду, отпусти немедленно! Не дай Бог, кто увидит!       Это звучало очень убедительно, по крайней мере Москва его отпустил. Почувствовав землю под ногами, Петербург слегка пошатнулся, из-за чего Михаил тут же спохватился и положил руки на талию и спину, помогая удержать равновесие и не упасть.       - Все нормально, - заверил Александр, хоть ноги и не слушались.       Руки Московского переместились на предплечья столицы, глаза с диким беспокойством смотрели на него.       - Угу, - хмыкнул Михаил, они двинулись к дверям. - Я вижу.       Москва обернулся и задул свечи.       Города вышли в темный коридор, из открытых окон повеяло свежестью. Белые ночи были в самом разгаре. Михаил придерживал Александра на протяжении всего пути. Перед глазами у столицы все плыло, туманилось, скорее всего он упал, если бы не Москва.       - Сколько ты так себя мучаешь? - меж тем спросил Москва. В голосе его слышалась забота, однако и злость, коей выражалось беспокойство.       - Миш, это вре...       - Сколько? - нагло перебил Московский. Александр в любое другое время непременно высказал бы ему... в любое другое, но не сейчас.       - С начала июня.       Возникла пауза. Пара несколько раз повернулась и преодолела не большую лестницу.       - Совсем охерел.       - Миша!       - Я не про тебя.       - Тем более, Миша!       - А что? Император тут Николай, а не ты. И добрая часть работы, которую ты выполняешь его, между прочим.       Петербург попытался ему возразить, но получалось лишь бессвязное бормотание, губы его дрожали, глаза медленно опускались.       - Саша... Саша, не смей падать! - Михаил тут же остановился, Петербург уже практически лежал на нем, Москва, умудряясь удерживать Романова, взял его лицо в свои руки и стал похлопывать по щекам.       - Все... все в порядке... я сейчас, я...       - Так, ну все, - Московский привычно завел одну руку за спину, другую опустил, вновь подхватил под колени, поднимая на руки Александр в его руках уже не сопротивлялся, а наоборот - обмяк, сил его хватило лишь на то, чтобы обхватить Москву за шею.       Волновался ли Москва? Да ужас как еще бы не волноваться, когда дорогой тебе человек буквально валиться с ног от усталости, но самое страшное, что смиренно это принимает. У Петербурга дрожали губы, подкашивались ноги и тряслись руки. Ему наверняка чертовски хотелось спать. У Михаила сердце сжималось, только ото взгляда на него. Москва прижал его к себе еще сильнее, чувствуя, что Александр уткнулся носом ему в изгиб шеи, словно желая спрятаться в нем от всего мира. Московский смазанно поцеловал Петербург в висок.       - Ты ужасно выглядишь, - прошептал он. - Тебе нужно отдохнуть.       Петербург лишь устало и вяла что-то промычал.       Повернув еще несколько раз, Московский наконец увидел желанную дверь. Перехватив Александра, все еще находящегося у него на руках, Михаил открыл дверь, сразу же заходя в спальню столицы. Москва прошел во внутрь помещения, направляясь к кровати, усадил на нее Петербург, который тут же облокотился на ее изголовье, прикрывая глаза.       Московский повернулся и быстрым шагом прошелся до резного комода с позолотой, где стоял хрустальный графин с водой. Налив воды в стакан из того же набора, что и графин, он вернулся к Романову и присел перед ним на корточки. Тот уже практически лежал на изголовье с закрытыми глазами, не подавая признаков жизни.       - Сашур… - Михаил мягко тронул его за коленку.       Александр медленно поднял веки, переводя усталый взгляд на возлюбленного. Тот смотрел на него снизу вверх самыми жалобными глазами, сведя брови "домиком". Михаил протянул столице стакан воды, который обхватил его дрожащими пальцами.       - Ты как? - заботливо спросил Москва, прислонившись щекой к ноге Александра.       - Душно, - выдавил Романов, отпивая из стакана и вновь закрывая глаза.       - Сейчас, - ответил Московский, поднялся и потянулся к пуговицам на мундире столицы, начиная быстро их расстегивать, широко распахивая одежду, переходя на рубашку, проводя манипуляцию и с ней, расстегивая до конца и в итоге так же раздвигая ткань. Пальцы, быстро бегающие то по одежде, то по коже, вызывали у Александра табун мурашек, несмотря даже на его не самое лучшее состояние. Но неожиданно все движения прекрастились как раз тогда, когда Романов уже успел полностью раствориться в этих прикосновениях.       - Потерпи, станет легче, сейчас, - Михаил кинулся к окну, распахнул ставни, впуская свежий ночной воздух.       Дальше он снова вернулся к Александру, мягко забрал из его рук стакан, отставляя его на прикроватную тумбочку.       - Нужно снять мундир, - с этими словами, Москва аккуратно освободил Романова сначала от него, а потом и от рубашки.       Александр не сопротивлялся, банально не было сил, и покорно позволил бывшему учителю раздеть себя до пояса. Момент неловкости в этом безусловно присутствовал, однако мозг сейчас категорически отказывался соображать, сосредоточившись лишь на собственном самочуствии.       - Совсем плохо? - Московский вновь опустился перед ним, смотря как Романов часто дышит. - Может лекаря?       - Не надо, - тот отрицательно помотал головой. - Уже легче.       Михаил вздохнул, взял с все той же тумбочки томик какого-то популярного вранцузского романа и стал обмахивать им Александра. Романов на это действие любовника блаженно приоткрыл рот, чуть закрывая глаза.       Михаил не знал, сколько они так просидели - может пять минут, может двадцать пять, в какой-то момент он поймал себя на мысли, что ему нравиться наблюдать за Александром, но сейчас, когда ему стало легче, его нагая грудь медленно и размеренно вздымалась, лунный свет пробегался по ярко выраженным бледным, аристократическим ключицам, изящной лебединой шее… Боже, как же Михаилу сейчас хотелось к нему прикоснуться, прикусить тонкую кожу и целовать, целовать… Хотелось оставить по всему телу темно-синие отметины, чтобы показать кому действительно принадлежит столица Российской империи, чтобы никто на него даже смотреть не смел.       - Спасибо, мне уже лучше, - Александр открыл глаза и благодарно посмотрел на Михаила.       - Точно? - настороженно спросил он, откладывая книгу на тумбочку.       Вместо ответа Петербург обвил руками спину Москвы, устраивая подбородок на плече.       - Ложись спать, - тихо сказал ему Михаил, поглаживая по спине и перебирая спутанные кудри.       Романов кивнул, Московский, почувствовав это, аккуратно отпустил его. Александр все еще несколько скованными движениями подхватил мундир и рубашку, вставая с кровати и направляясь к сундуку с одеждой.       Тут Михаил не выдержал. Лунный свет так правильно падал на изящное тело, а Петербург так маняще стоял, словно подзывая к себе. Москва тихо подошел к нему со спины, обнимая и припадая губами в изгиб шеи, заставляя Александра судорожно выдохнуть и сжать в руках ночнуюю рубашку.       - Миша… - блаженно прошептал столица, когда любовник слегка оттянул мочку уха, блуждая руками по груди.       - Что? - горячим шепотом спросил Москва, чуть кусая нежную кожу на плече, заставляя Александра вскрикнуть, после чего развернул Петербург лицом к себе и провел языком по линии челюсти. Одну руку Москва под полу-вздохи полу-стоны Романова запустил ему в волосы, а другой оглаживал поясницу.       Вашу ж мать, ему сейчас просто чертовски хотелось Александра. Особенно сейчас. после разлуки в несколько меяцев, когда Романов смотрит на него таким взглядом, до конца неосознающим, но тоже жлающим, когда он, стоя сейчас под окном почему-то особенно красив.       Расцеловав шею и оставив пару засосов на ключицах, Михаил вернулся к линии челюсти и перешел на губы, страстно целуя Петербург.       - Миша, я… очень… хочу, - между поцелуями говорил столица. но Молсква и так понимал.       - Я знаю, я тоже, но не сейчас, когда ты в таком состоянии, - Михаил вновь посмотрел на Александра и поцеловал, на этот раз уже без пошлого подтекста. - Переодевайся и ложись, тебе нужно поспать.       Александр, покончив с переодеванием, наконец, лег в постель, сразу же погружаясь в долгожданный сон. Михаил укрыл его одеялом, а после опустился перед кроватью на уровень лица стоицы. Он продолжил рассматривать любимые, уже успевшие стать родными черты, продолжая подмечать, как же Санкт-Петербург измучен. В странном, но таком важном порыве нежности, Михаил взял в руки правую ладонь Александра и припал губами к ее тыльной стороне, после него наклонил голову и прислонился к ней лбом.       Михаил просидел у кровати столицы около пятнадцати минут, целуя руку, приглаживая кудри, приговаривая ласковые слова о бесконечной любви к Петербургу.       После чего Москва поднялся, поправил на Александре одеяло, прикрыл окна и направился к выходу. У самой двери он оглянулся, и посмотрел на Романова. Петербург крепко и спокойно спал, закутавшись в одеяло и уткнувшись в подушку, тихо сопя.       Михаил вышел, закрывая за собой дверь. Спустя некоторое время он дошел до кабинета столицы, где на столе так и оставалась часть бумаг.       Московский устало вздохнул. Он прошел во внутрь помещения, закрыл за собой дверь и зажег свечи. Переставил конделябр на стол, сразу же усевшись за него. Взяв в руки перо и пододвинув к себе бумаги, мысленно настраивая себя на бессоннную ночь.