Благословенна ночь

И дверь закрылась. Микаэль остался в одиночестве — теперь нужно лишь пережить эту ночь. Скорее всего, она станет последней для большинства тех, кто встанет на защиту этого мира. И не только его. Глубокий вдох — теперь выдох. Расправил плечи, словно пытаясь скинуть с них многовековую тяжесть и ответственность за всю его жизнь. Но это лишь метафора — все равно все и так останется в голове, в нем самом. Жалкое собрание, последняя попытка продумать стратегию битвы и пару последних козырей… которые, скорее всего, не помогут. Но Микаэлю придется сделать вид, что он уверен во всем этом — иначе по цепочке сломаются все вокруг. И тогда план точно не сработает. Поникший взгляд в окно — там уже вечер обнимает город темными крыльями. У самого ангела ведь тоже есть почти такие же — только он никого обнимать не собирался, а даже наоборот, мысленно прощался с каждым живым существом на этой планете. Ведь ничего не поможет. Уже. — Благословенна ночь, Микаэль. Хотелось зарычать — но получилось лишь слабо выдохнуть. Ангел даже не развернулся, поправляя ворот на рубашке — привык, что Малек появляется в самый неожиданный и ненужный момент. И сейчас — тот самый. Последняя ночь перед боем. — В этом всем нет смысла, Малек, — выдыхает ангел, не поворачиваясь, продолжая прочищать взглядом мир за окном. — Ни в битве, ни в разговоре. — Иного от тебя не ждал, Микаэль. А я успел соскучиться по нашим разговорам тет-а-тет. И опять, началось. Изводит, наслаждается, мучает. Смысла ведь, действительно, нет. Лишь пустая трата сил — на разговоры, столкновения, удары. Все равно завтра произойдет то, что произойдет. Уж об этом Малек бы точно позаботился. Как и, конечно же, сам Микаэль. — Даже не созовешь своих коллег? — широким шагом Малек расхаживает по комнате, придирчиво (но с восхищением) оглядывая интерьер спальни ангела. Интересно, этот подсвечник с Небес? А этот бархат — странно, что он такой потрепанный. Архангелы разве позволяют себе подобные осечки? — Поберегу их сон. Если бы ты хотел, то они уже были бы здесь. Так ведь? И Микаэль, наконец, развернулся к собеседнику. Наверное, это было самое точное определение их взаимоотношений. Собеседники. Хотелось бы, конечно, назвать его врагом, но даже в мыслях не получалось. И архангел раз за разом корил себя за это. — Верно. Ведь я пришел к тебе. Микаэль выдохнул — надоело. Надоели эти нелепые игры, надоел сам Малек и его попытки поддеть ангела. В этом не было смысла, разве что какой-то понятный ему одному — и кто знает, что в голове у такого демонического отродья. — Я не собираюсь с тобой разговаривать. — Я бы тоже предпочел далеко не разговоры, ты же знаешь, — Синнер пожал плечами, выглядев расслабленно, непринужденно и легко. Как и всегда. — Но с тобой по-другому просто не получится. — Малек, хватит, — усталость. Осталось одна чертова усталость. — Завтра все равно все решится, а я не собираюсь играть с тобой в твои безумные игры. — Но ты ведь уже играешь, — демон склонил голову на бок, кончики волос прикрыли глаз. — Иначе я бы уже не стоял здесь. И он прав. Микаэль мог, действительно мог вышвырнуть Малека одним движением, одной мыслью, но почему-то до сих пор этого не делает. Может, потому что архангелу жаль даже такое темное существо? Тогда ведь, наоборот, стоило избавить его от всех тягот жизни — он ведь попытался уже убить его когда-то. — Я не уйду, и не потому, что я этого не хочу, — Синнер сделал уверенный шаг навстречу. — А потому что ты этого не хочешь. И стои́т. Как ни в чем не бывало — словно ничего не происходит. Будто они не по разные стороны баррикад, не отличаются друг от друга своей сущностью. И были бы у Малека крылья — (а может, они и есть) то контраст от их цвета мог бы бить по глазам. — Что тебе нужно? — голос содрогнулся, отчего Микаэль поджал губы. — А тебе? И вот так каждый раз. Разговоры ни о чем, бессмысленный цикл. Вопрос на вопрос, уловки, уходы от ответа. Архангел хотел сказать многое, но в итоге просто молчит, ненавидящим взглядом раздирая окружение. Шторы, мебель, узоры на потолке — что угодно, лишь бы не смотреть на адское создание перед собой. — Неужели я тебе настолько противен? — Малек притворно расстроился, закатив глаза. — Меня даже расстраивает, что твоя ангельская сущность раз за разом берет над тобой верх. — Это не сущность. Это и есть я. Синнер дрогнул уголком губ — на этот раз поддавшись эмоциям, не успев накинуть привычную маску. — Даже не попытаешься мне поверить? Брось, может я не так уж и плох. — Ты сын лжи. Думаю, на этом можем и закончить. — Нет, не можем, Микаэль, — Малек сделал еще один уверенный шаг навстречу. — Я буду думать о том, как заставить тебя говорить. Архангел прыснул — цокнув языком, повернулся в пол-оборота. Все тело выдавало напряжение — строгая осанка, руки, скрещенные на груди. Даже локоны светлых волос, собранные в уже поникший хвост. — Тебе идет белый, — с тоской в голосе и натянутой ухмылкой произнес Малек. — Что вполне логично, знаю. Микаэль мельком оглядел свою рубашку — это получилось неосознанно, рефлекторно. Малек ведь тоже был в такой же. А еще жилетка, ремни. Сколько раз ангел видел это все — и каждый из этих разов оставлял горькое послевкусие чего-то неправильного. Ему ведь даже смотреть на это демоническое создание нельзя, не скалясь от ненависти. — Малек, хватит. Почти умоляюще, тихо, хрипло. И это его собственный голос? Почему так тяжело просто разговаривать, смотреть, слышать? Как архангел может быть настолько слаб? — Микаэль, хватит. Малек отвечает его же словами, и ангел щурится, практически озлобленно. Сколько можно? Вести себя так — издеваться, изводить, ходить вокруг, оглядывать, как искуситель. Ему же от этого весело, он забавляется. А Микаэля ломает от всего этого, и хуже всего то, что и выгнать его он не в силах. — Я же не слепой, — Синнер пожимает плечами, отводя взгляд в сторону. — Как и ты. — У меня есть дела поважнее, чем слышать твои нелепые речи и смотреть на то, как ты прохлаждаешься, — ангел постепенно начал выходить из себя, удивительно. — Бросил своих подчиненных в последнюю ночь перед боем? — А ты произнес своим одухотворенную речь и теперь планируешь хорошенько выспаться? Вопросом на вопрос. Даже неудивительно. — Думаешь это все, на что я способен? — хмурится ангел. — А что, можешь доказать обратное? — С таким как ты это бесполезно. Вообще все бесполезно. Когда тебе уже надоест? — А ты думаешь, я стараюсь тебе надоесть? — Чего ты добиваешься? — А ты? — Малек! — Микаэль? Друг напротив друга. Ангел практически пылает всеми чувствами — крылья бы подрагивали, если бы он их не скрывал. Собеседник перед ним единственный на всем свете, который вызывает такой сноп эмоций раз за разом. Рушит по кирпичикам выстроенный образ, все принципы, всю хваленую ангельскую честь. Малек лишь оглядывает лицо перед собой — у них даже рост одинаковый, как и сама комплекция тел. Вполне возможно, и длина рук, пальцев, и даже размер обуви. Ухмыльнулся — забавно. Его ведь всегда это веселило, как считал сам Микаэль. Только вот у Малека кроме напускной забавы и веселья много чего еще есть. Только архангел не захочет в этом копаться — а жаль, очень жаль. — Так прогони меня, — Малек вновь склоняет голову на бок, вынуждая смотреть на свое демонически притягательное лицо. — Прогони же. — А ты не можешь уйти сам? — рука сжимается в кулак. — Не знал, что у тебя есть слабости. — Есть. И ты — главная. Все. Микаэль выдыхает — отводя подбородок в сторону. Он мог не отреагировать, отвести взгляд, закатить глаза, пропустить мимо ушей. Или сделать все разом, что он и делал всегда до этого. Но сейчас так не получится — и архангел, к своему ужасу знает, почему. Потому что Малек прав. Малек прав, когда смотрит на него так. Когда говорит с ним, когда преграждает путь — метафорично или буквально. Когда говорит о себе, об Астрее, о грядущей битве, о будущем этого мира. Сын лжи всегда прав. И это больнее всего — потому что Микаэль все это время врал самому себе. Лживый архангел и честный демон. Отличаются всем, чем только возможно. Цветом волос, нутром, целями. Вот только внешне одинаковы — одинаково непоколебимы. Один — потому что никогда ничего толком и не скрывал, а второй все это время сдерживал себя, чтобы не сломаться. Ладонь Малека уверенно взмывает вверх — и архангел даже не шелохнулся, хотя мысленно уже готовился к удару по щеке. Но его не последовало, и даже наоборот — рука уверенно, но мягко легла на щеку, а большой палец очерчивал острый контур скулы. Внешняя непоколебимость оказалась хрупкой, как стекло. И это была первая трещина. — Малек… — Продолжай, — демон делает шаг ближе. — Мне нравится, когда ты называешь меня этим именем. Еще трещина. И он притягивает себя ближе, сталкиваясь лбами. Или прижимаясь. Микаэль не шелохнулся. Он даже не дышит, словно сам себя разрешив запереть в клетку. Церковный колокол вперемешку с хором бил по мыслям в голове, заставляя отступить, прийти в себя, сделать хоть что-то. Или сказать. Хотя бы сказать. — Чувствуешь? И архангел чувствовал. Бурю внутри — словно что-то рвется, мучается, готовясь сражаться. Это его настоящая натура пытается вырваться, чтобы сразиться с чем-то темным, нечистым, неправильным. Уничтожить, испепелить, стереть с лица Земли и Небес. А не просто стоять рядом, не в силах отвести взгляд. — У меня то же самое, — шепчет Малек, но в голосе сквозит сталь, он злится, но не на себя или собеседника, а на то, что их так отличает. — И это происходит каждый раз, когда ты рядом. Все мое существо хочет тебя убить, но сам я этого не хочу. Трещина. Потому что Малек опять прав. И потому что Микаэль испытывает то же самое. Демон, враг, мужчина — и это малая часть того, почему архангел даже не смеет думать о нем и смотреть в его сторону. Его не к этому готовили, не этому учили, не это разрешали. И вот так просто Малек говорит о себе, о своих чувствах, раз уж они у него есть. Измывается, стоит рядом, сжимая ладонь на щеке сильнее. Змей, мучитель, исчадие Ада, порок в живом обличии. Но ты не об этом хочешь думать, Микаэль, — голос Синнера раздавался в голове, читая мысли. — Назови меня по-другому. Истязатель. Не то. Грешник. Тоже нет. Зло. Самое настоящее зло. Назови как хочешь, а не так, как считаешь правильным. Предатель. Да? И почему же? А может ты сам предатель, раз обманываешь себя раз за разом? Лжец. Опять о себе, Микаэль. Адский змей. Любовник. Архангел вздрогнул, сжав челюсти и распахнув глаза, встречаясь с внимательным и пронзительным взглядом серых глаз. Трещина. — Красивое слово, не так ли? — ладонь демона соскользнула с лица, перемещаясь на затылок. — У меня те же мысли насчет тебя. Только я был с собой честен и тебе не пришлось залезать ко мне в голову. Микаэль попытался отстраниться, но мужчина не дал ему это сделать, жестко хватая того за талию. В глазах — умеренный хаос, а на лице застыла печальная ухмылка, так не подходящая тому, кто собирается уничтожить все вокруг. — Завтра все равно оба умрем, — слова Малека звучат как истина, ведь он всегда прав. — Может архангел попытается быть с собой честным хотя бы сейчас? Звон разбитого стекла. Непоколебимость спала, а глаза закрылись. Все выстроенное за долгие годы терпение рухнуло, оставляя лишь пустое ничто. Зияющую дыру, в которой лишь тянущие царапины, расползающиеся по всему телу. Малек собрал в себе все отторжение, на которое способен. До самой тонкой нити соткан из всех самых неправильных для архангела вещей. Он то — чего нельзя касаться. Он то — на что нельзя смотреть. Он тот — кого нельзя слушать. Он тот, кого Микаэль целует. Сам. И тысячи мельчайших осколков врезаются в кожу, рвут изнутри, заставляя кровь закипать так, что сводит мышцы. И тело дрожит, когда губы сливаются вместе, ведь Малек ответил с молниеносной скоростью. Тоже ведь ждал этого. Долго ждал. — Я ненавижу тебя, — хрипло шепчет архангел, отрываясь от поцелуя на пару секунд. — Знай, что я ненавижу тебя всей душой. — Если это твой язык любви, то я к нему готов. Малек расслабляется под напором, позволяя себе упасть спиной на кровать и быть прижатым сверху. При таком ракурсе Микаэль особенно прекрасен — и готов был говорить ему об этом каждую секунду, если тот попросит. Но он не попросит. Но Малек все равно это скажет. Архангел сходит с ума — сколько в этой фразе безумия. А в действиях — тем более. С неприсущей Микаэлю жаждой он толкается языком в чужой рот, прижимается сильнее, давя своим весом. Крылья за спиной сразу же распахиваются во всю ширину — они появились сами, стоило ангелу потерять контроль. — Красиво, — шепчет Малек, губами лаская кожу на шее. Крылья, действительно, прекрасные — подрагивают от каждого движения, оперение светится изнутри, и от этого демон слегка щурится, такая красота поистине будоражит, отчего слезятся глаза, ведь она может и ослепить адское создание. Срывается рубашка — сначала одна, потом вторая. Микаэль оглаживает крепкие плечи, шею, торс своего любовника, и внутренне горько усмехается. Любовник от слова «любовь», а не от того порочного, мерзкого, к значению которого он привык. И он оглаживает тело, склоняясь поцелуями ниже по шее, поглощаясь дурманом. Малек бы не очаровывал его и специально не делал ничего, что мутило бы сознание архангела — ведь истина всегда приятнее, чем ложь. — Я тоже хочу, — демон подтягивает пьяного от чувств ангела к себе, меняя положение их тел и нависая сверху. — Не меньше, чем ты. Он держится, пытаясь создать эффект хоть какого-то контроля, к которому он привык. Ласкает чужие плечи, губами оставляет метки от подбородка и до самого ремня. Малек не верил, что такое возможно и когда-то случится, но не собирается упускать ни секунды. Ночь ведь длинная. Микаэль откидывает голову назад, опираясь на локти. От сознания ничего не осталось, он запретил себе думать, желая почувствовать свободу в первый и последний раз своей жизни. Задыхаясь, скользит ладонью по белой простыне, пока не опускает ладонь на затылок Малека, слегка сжимая волосы, чтобы удостовериться в том, что он здесь на самом деле, это не иллюзия, не сон, не плод больного воображения. Я здесь. Ответил ровно в тот момент, когда архангел остался полностью без одежды. Обнаженный, прекрасный, по истине сошедший с Небес, чтобы упасть на простыни перед адским существом и наслаждаться этим. Вдох — и Микаэль еле удержался на локтях, кусая себя за губу. Чужой язык коснулся возбужденного члена ласково, почти дразняще. Такого не должно было происходить, но происходит, и по подрагивающим в предвкушении бедрам ангела можно понять, что это будет продолжаться и дальше. Рука сжимает волосы на затылке, голова запрокинута, частые вздохи, нахмуренные брови — Малек вновь отмечает, как прекрасен архангел. И продолжает. Язык движется увереннее, и член погружается в рот глубже. Губы сжаты, движения смелые, держат медленный ритм. Стоны Микаэля — музыка для ушей. Подначивают действовать еще. Еще сильнее. Еще глубже. Просто «еще». Малеку нравится поднимать взгляд, наслаждаясь видом сходящего с ума от удовольствия архангела. Все, что происходит — неправильно, и так в духе самого демона. И он не останавливается, продолжая движения языком. Я здесь. Микаэль вновь стонет, проклиная себя, демона, и все вокруг. За то, что опустился так низко. За то, что так слаб. За то, что так и не смог устоять перед ним. И сам опускается на колени. Малек резко вдыхает воздух, откинув голову. Теплые губы обволакивают головку члена, неумело, но решительно. Он просто повторяет все то, что делал с ним сам демон, и это сработало. — Т-ты… — Синнер хрипло шепчет, дыхание стало тяжелее, а вид перед собой невыносим в своей развратности. — Невероятен. Это больше, чем обоюдная слабость друг к другу. Это ритуал, принятие, обнаженные чувства с привкусом крови из-за осколков разбитого стекла. Это их правда. Микаэль поднимается, возвращая их обоих на кровать. Взгляд бегает по лежащему рядом телу, стараясь запомнить каждый момент, ведь другой им больше никогда не представится. Опьяненный ощущениями архангел и сдавшийся своей слабости демон — темное принимает светлое, и наоборот. Малека завораживает вид перед собой — подрагивающие и распластанные на кровати крылья, растрепанные волосы, а в глазах архангела — настоящие эмоции, чистое желание, которое достанется ему одному, ведь именно он и был их причиной. — Мало, — демон сглатывает вязкую слюну, понимая, что сам теряет контроль. — И мне, и тебе этого мало. А Микаэль вновь сдается под прикосновениями — откидывает шею, тянется руками, оглаживая крепкий торс, обвивает ногами чужие бедра. Вздрагивает от непривычного ощущения между ног, но быстро расслабляется под ласками теплых губ на шее, позволяя Малеку делать с ним все, чего он только пожелает. Он же обещал ему правду. Малек добавляет еще один палец, переплетаясь языками в поцелуе. Бедра расслабляются, привыкая к непривычной ласке между ног. Жар стекает по телу жемчужинами, пока стоны смешиваются с тяжелым дыханием. Окружение словно испаряется, оставляя лишь их двоих. Демон вынимает пальцы, оставляя ноющую пустоту, отчего Микаэль прикусывает его за подбородок. Ухмыляясь, демон принимает более удобную позу, оперевшись на одно колено и закидывая ногу архангела себе на плечо, вытянувшись рукой на простыне. — Хочу, чтобы ты видел меня, — слабо шепчет Малек, ломаясь от наслаждений, толкаясь бедрами вперед. — И то, что ты со мной делаешь. Микаэль застонал, выгнувшись навстречу, свободной рукой сжимая простынь в кулак. Дьявол перед ним по истине прекрасен, соблазнителен и… нежен. Удивлен? Малек толкается еще, и еще, позволяя привыкнуть к ощущению члена внутри чужого тела. Архангел слабо шипит, но уже разрешил делать с собой все, что тот захочет — и это было прикрытие чтобы спрятать свое очевидное наслаждение. Микаэль притягивает мужчину к себе, прося о поцелуе, и получает его, слабо постанывая от не перестающих движений. Постепенно толчки становятся увереннее, и Малек прижимается лбом к его виску, выходя из его тела практически полностью и вновь заполняя собой. Кровать скрипит под тяжестью двух тел, простынь смята, а в воздухе витает общий запах, смешанный со звуком слабых стонов и тяжелого дыхания на шее. Микаэль погибает распластанный на разбитом стекле, пока Малек кончает в него, сжимая кожу зубами. Он, как и обещал, разрушил его — основательно, без остатка. Конец его издевкам и играм, ведь архангел уже под ним — скулящий, стонущий и до безумия красивый в своем наслаждении. И это обидно. Даже больно, когда Малек выходит из него, осторожно опираясь ладонью о крепкую грудь. Так не пойдет. Он не уйдет. Ведь Микаэль этого не хочет. Он переворачивает демона на живот, наваливаясь всем весом сзади. Целует затылок, заднюю сторону шеи, плечи, не выпуская из-под себя. Руки сами находят чужие бедра, крепко сжимая, отчего Малек застонал в поцелуе — — наконец-то. — Теперь ты мой, — шепчет, нет, обещает Микаэль, а взгляд его бегает по идеальному телу под собой. Ладони оглаживают выпирающие лопатки, замирая на середине. Я здесь. — Я знаю, — рвано шепчет архангел. А Малек содрогается от каждого движения, наслаждаясь приятным подчинением. Приятным до скрежета в зубах. Чувствует каждое касание — шея, плечи, позвонки, бедра, ягодицы. Архангел точно сдался, и демон ликует, прогибая спину и подставляясь под прикосновения еще больше. Микаэль точно сошел с ума, не в силах оторвать взгляда от тела любовника. Покорного, жаждущего, крепкого. Облизнув пальцы, осторожно спустился между ягодиц, повторяя все то, что проделывали с ними чужие руки. Малек прогнулся, пряча сиплые стоны в подушку. Закусил губу, расслабляясь, понимая неопытность своего партнера, но отдаваясь ему всем телом — и даже больше. Душой, которой по словам этого самого партнера, у него вообще-то нет. Архангел мучил его долго, томительно, осторожно подготавливая. Медленно, не наращивал темп, боясь причинить даже легкую боль. И когда Малек уже сам подавался навстречу его движениям, осторожно вытянул пальцы, заменяя их своим членом, что уже болел от напряжения. Первый толчок — Малек издал тихое «Да», прогибаясь так сильно, как может. Микаэль завороженно смотрел на тело мужчины под собой, все еще не понимая, как он может до такой степени сводить его с ума. Осторожно положил ладонь между лопаток, надавив, толкнулся еще раз. И еще. И, оказавшись полностью внутри, застонал от нахлынувших чувств. Он и не знал, как на самом деле хотел всего происходящего. Крылья вновь распахнулись во всю ширину, словно прикрывая их от всего мира, создавая кокон. — Поцелуй меня, — рвано прошептал Малек, боком укладываясь на подушку. Ему нравилось видеть, что происходит за его спиной. — Микаэль, поцелуй меня. И он целует, склоняясь, ложась сверху. Оперевшись на колени, плавно двигал бедрами, соприкасаясь грудью с влажной от пота спиной партнера. Нет, любовника. Во всех смыслах любовника. Одна ладонь на простыне, а вторая скользнула под тело Малека, сжимая грудь, плавно перемещаясь к горлу. Тяжелые выдохи на ухо, ответные стоны на каждое движение. И еще, еще, и еще. Комнату заполонил звук шлепков кожу о кожу, до ужаса развратные и вульгарные. Но такие приятные на слух, а вместе со слабыми мужскими голосами создавали особенную атмосферу страсти. И Светлое приняло Темное. Микаэль толкается быстрее, не выходя полностью из тела, не посмев себе даже этой мысли. Лишь коротко двигался внутри, наслаждаясь прогибающейся спиной, влажной от поцелуев шеей и потерянного взгляда Малека. Это больше, чем красота. И архангел кончает внутрь с громким стоном — крылья замерли, все напряжение, скопившееся внизу живота, наконец, выбралось наружу. Объятия не размыкались, как давление вместе с чувством заполненности. Я здесь. Микаэль обессиленно падает рядом, глаза закатываются от резко навалившееся слабости и усталости. Малек в той же позе ровно напротив — как и пару часов назад, но лежа. Глаза в глаза, тело к телу, но уже не намерены спорить и отвечать вопросом на вопрос. Ведь вопросов больше нет. — Останься, — строго, но слабо шепчет Микаэль, наплевав на чувство унижения, которое должен испытывать. — До утра. Малек нежно касается щеки любовника, поглаживая кожу нежно, даже робко. Слабо кивает, прижавшись лбом ко лбу. — Останусь. Ведь ты же так меня и не выгнал. И грядущее завтра уже не беспокоит, как и битва, как и Апокалипсис. Скорее всего, они убьют друг друга на поле боя, ведь не позволят этого сделать кому-то другому. А иного выхода у них нет. Случится должное. И, встретившись уже спустя несколько лет, когда архангел одиноко рассматривает витраж в разрушенной церкви, услышит за своей спиной лишь — Благословенна ночь, Микаэль. Я здесь. Как и я, Малек. Как и я.