vulnerable

Последние дни определённо испытывали Нила на прочность. События катились одно за другим, собираясь в снежный ком: сначала новости о рейтинге команд, о смене округов, потом — отмена матчей из-за карантина в одном из университетов, а сегодня… ещё и это. Стоя под душем, Нил так ушел в свои мысли, что уже третий раз намыливал волосы шампунем, делая это машинально. Наконец смыл с себя всю пену и выключил душ, повязав полотенце на талии, и постучал костяшками пальцев по плитке на стене, пытаясь взять себя в руки. Он знал, что ему нужно как-то поддержать Эшли и сделать что-то, чтобы она почувствовала себя в безопасности, но последний раз подобное бессилие он, пожалуй, ощущал почти четыре года назад. Нил даже помнил дату. Такое не забывалось. И он был благодарен за то, что жизнь больше не заставляла его переживать подобное, но теперь это случилось снова, и вот — он снова не знал, как ему себя вести. Эшли заслуживала лучшего от капитана своей команды, и Нил видел, как поддерживали её девушки и те из парней, кто знал, как подобрать слова, а он сам… «Все будет в порядке, держись» — ну какая это вообще поддержка в подобной ситуации? Нил зло стукнул кулаком по стене, но руку пронзило болью, и он очнулся. Запоздало качнул головой и вышел в раздевалку. Завтра приезжает Эндрю. У них забронирован номер в отеле. Это сейчас было важнее всего. Эндрю: поезд приезжает в 15 встретишь? Увидев сообщения на экране телефона, Нил выключил фен и взял мобильник в руки, глупо улыбаясь. Он так соскучился. Теперь, когда Эндрю играл в профессиональной команде, им удавалось видеться значительно реже, и Нил жадно хватался за каждую такую встречу, пытался взять от неё все, даже если им удавалось пересечься всего на несколько часов. Эндрю в этом плане вёл себя более спокойно, но Нилу не приходилось сомневаться в искренности его чувств — и в том, что он тоже сильно скучает. Просто не умеет это показывать, говорить о своих чувствах, как это может делать Нил, зато — умеет делать. Целовать так, что Нил задыхается, заставлять его стонать до хрипов, заводить такие разговоры, которые ещё надолго остаются в памяти. Нил: конечно встречу очень жду! мы поедем куда-то поесть или сразу в отель? Ответ не заставил себя долго ждать. Эндрю: сразу глупый вопрос Нил ухмыльнулся, отправил в ответ сердечко и заблокировал телефон. Время до встречи прошло быстрее, чем Нил ожидал — хотя обычно в такие дни оно тянулось с невыносимой медлительностью. Но вот Нил уже шагал по платформе, вот — выискивал в толпе людей светлую шевелюру, и вот, наконец, обнимал Эндрю, уткнувшись носом в воротник его толстовки и вдыхая его запах. От Эндрю пахло сигаретами, кондиционером для стирки с лавандой и домом. Это было удивительно, потому что сейчас местом, которое сильнее всего напоминало Нилу дом, была Лисья Башня, однако домом для него был именно Эндрю. Он обнимал в ответ крепко, поглаживая ладонью по спине, и тепло его тела быстро распространилось и на Нила. Растеклось по спине приятной дрожью, отозвалось покалыванием в кончиках пальцев. Нилу захотелось поскорее оказаться в отеле. И всё-таки дорога до него почему-то была чересчур долгой. Практически мучительно, невыносимо долгой. Но вот они оказались на стойке ресепшен, и Нил нетерпеливо постукивал костяшками пальцев по столу, пока Эндрю регистрировался, вот наконец им выдали ключи, — и Нил практически бежал по мягкому ковру к двери их номера. Внутри было тихо; пахло кокосовым маслом и кашемиром, на столе стояла бутылка шампанского, лежал букет цветов, который Нил заказал заранее, успев об этом позабыть. Эндрю, увидев это, вскинул брови, и Нил тут же покраснел, но говорить ничего не стал — и без того было чересчур неловко от собственной сентиментальности. Эндрю положил спортивную сумку с вещами, налил себе воды, умылся в просторной ванной. Нил, подойдя к нему, поймал его взгляд в отражении, прежде чем медленно обнять за талию со спины и уткнуться носом в плечо. Только в этот момент впервые за последние недели он, кажется, смог сделать полный вдох грудью. Эндрю накрыл его ладонь своей. Они постояли немного в идиллической тишине, и Нил не знал, чего хочет больше — остаться стоять так вечно или все же вернуться в спальню и наконец поцеловать Эндрю. Но сам Эндрю не дал ему выбора, разбив хрупкое стекло тишины внезапной фразой: — Я узнал про Эшли. Ты не рассказывал. Нила обдало холодной дрожью. В первые секунды он искренне решил, что ему померещилось: в последние дни его голова и правда была занята только Эшли, было неудивительно, что даже сейчас ее имя послышалось ему в реплике Эндрю. Но потом Нил понял, что Эндрю правда говорил о ней. Он правда узнал. И правда спрашивал Нила, почему тот не рассказал первым. — Откуда? — спросил он, облизывая пересохшие губы. Эндрю аккуратно, но уверенно высвободился из объятий и направился из ванной в спальню, чтобы расположиться на кровати. Нил, нервничая все сильнее, лёг рядом. — Почему ты такой напряженный? — спросил Эндрю вместо ответа. Нил опешил. — Я не… А с чего бы мне быть расслабленным? — он изогнул бровь. — Я не собирался обсуждать с тобой эту тему. Не хотел. Думал, что так будет лучше… для тебя. — Ты знаешь, как будет лучше для меня? — тон Эндрю был спокойным и даже теплым, но Нилу все равно казалось, что его отчитывают. — Нет, — тихо ответил он, а потом добавил, чуть помедлив: — извини. Я всё расскажу, если ты хочешь об этом поговорить. Эндрю молча кусал губу, глядя на него. Он опирался на локоть, глядя на Нила из-под бровей, светлые волосы отросли с их последней встречи, челка едва не спадала на глаза. Острые скулы заставили Нила тяжело сглотнуть, и он скользнул взглядом по родному лицу, подмечая и другие, уже выученные наизусть детали: две бледные родинки на подбородке, светлые ресницы, контур носа, линия губ. Какой же он красивый. Как же Нилу повезло. — Не нужно извиняться, — сказал он наконец. — Но расскажи. Я хочу послушать. Иногда, когда Нил ловил себя на мысли о том, что какими-то своими поступками Эндрю намеренно делает себе больно, он понимал, что забывает катастрофически важную вещь: Эндрю и правда любил причинять себе боль. И если времена нанесения себе физического вреда уже давно прошли, то делать себе больно морально Эндрю все еще мог без особого ущерба здоровью. Именно поэтому он сейчас хотел поговорить об Эшли. — Откуда ты узнал? — спросил Нил негромко. Вариантов было немного, и все же он хотел узнать. — Рене, — Эндрю пожал плечами. — Они с Эшли близко общаются. Если бы не Рене, Эшли, может быть, вообще не решилась бы рассказать кому-то ещё. Но я хочу послушать твою версию. Что известно тебе? Нил медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Он правда очень хотел избежать этого разговора. И дело было не в том, что ему не хотелось говорить об этом — нет, это не было проблемой, он мог, однако дело было в Эндрю. И в том, что Нил его любил, а потому не хотел делать ему больно. Если Эндрю хочет, он сколько угодно может мысленно над собой издеваться, но Нил себе такого не позволит. Разговоры на такую тему неминуемо означали боль и насилие над собой. — Она не говорила много. Только основное. И не выглядело так, будто она хочет делиться, — Нил тянул. Вдох, выдох. — Её изнасиловал бармен из клуба, с которым она уехала после вечера с подругами. Нил слышал себя будто со стороны. Голос звучал хрипло и гулко, в висках стучало. Каждый раз при упоминании слова «изнасилование» перед глазами Нила ярко вставала только одна сцена. Сейчас это случилось снова, и в этой сцене, как и всегда, был Эндрю, но ещё Эндрю сидел на кровати напротив него, и это было практически невыносимо. Нилу хотелось что-то сделать. Что угодно, только бы не видеть его взгляд. — Она ничего больше не рассказала? — тихо спросил Эндрю. По напряжению, с которым он вглядывался в лицо Нила, было ясно, что он понимает, о чем Нил думает. И ему самому ни капли не легче. — Нет, — Нил сглотнул вязкую слюну. — Зачем… Эндрю, зачем ты делаешь себе больно? Эндрю замер, внимательно глядя на Нила. По его лицу всегда было тяжело читать эмоции, но сейчас Нилу казалось, что он вовсе ничего не понимает. — Почему ты так решил? — спросил он наконец ровным тоном. Нилу захотелось нервно рассмеяться. — Я знаю, что прошло четыре года, и ты много работаешь над этим, но я просто… — Я хочу поговорить об этом, — вдруг перебил его Эндрю. — О том, что случилось четыре года назад. Нил замер. Пересохло во рту, все остальное показалось таким незначительным, словно перестало существовать вовсе. — Давай поговорим, если ты хочешь, — тихо сказал он и протянул ладонь к Эндрю. Тот скользнул взглядом по его руке, прежде чем сжать его пальцы в ответ. Нил не помнил, чтобы в какой-то ещё день Эндрю говорил так же много. Очевидно, ему было необходимо поделиться, и всё-таки это было настолько непривычно, что Нил не выпускал его ладонь из своей, не отрывал от него взгляда и почти не дышал. Боялся спугнуть. — И сам факт того, что он сделал это, тогда не заставил меня чувствовать себя настолько же отвратительно, как то, что… — Эндрю втянул воздух сквозь зубы. Нил не мог представить, что в тот день могло быть хуже изнасилования, и от одних мыслей об этом ему становилось плохо. До тошноты и дрожи. — Как то, что ты видел меня. Тогда. В таком состоянии. И даже… Нет, — он вдруг закрыл глаза. Нил застыл в испуге, прежде чем двинуться ближе. Не решался прикоснуться, пока ресницы Эндрю не затрепетали, а глаза не открылись снова. Взгляд был подернут туманом воспоминаний — мерзких, тошнотворных, серых. — Ты не только видел меня тогда там, в крови, но ты подошёл мне помочь. Я не… Я никогда не чувствовал себя настолько уязвимым, как в те минуты, и до сих пор, каждый раз, когда я вспоминаю, что ты видел, что ты был там, что ты… — Эндрю замолчал, качая головой, и Нила будто окатили ледяной водой. Он никогда не задумывался, что его искреннее желание просто прикрыть обнаженное тело, чтобы Эндрю чувствовал себя менее открыто, наоборот сделало хуже. Вызвало такую реакцию, что даже спустя несколько лет она отзывалась очевидно острым уколом в груди. Он внезапно снова почувствовал себя бесконечно беспомощным, а после ощутил, что у Эндрю дрожат пальцы. Нужно было что-то делать, и прямо сейчас, иначе их ночь вместе грозила перерасти в паническую атаку и череду отвратительных дней после. Последнее, чего Нил хотел, — быть для Эндрю триггером. Плохим воспоминанием. Ассоциацией с одним из самых худших дней в его жизни. И Нил был готов сделать всё, что потребуется, чтобы это исправить, даже если в этом не было его вины напрямую. — Я могу тебя касаться? — уточнил он тихо, прежде чем получил кивок и потянулся к волосам Эндрю. Заправил прядь за ухо нежным движением, а после, опустив ладонь на его скулу, слегка потянул Эндрю на себя. Так, чтобы у него был выбор — остаться на месте или упасть в объятия Нила. Он выбрал второе. В движении сквозила резкость и некоторое сомнение, но Нил прижал его голову к своей груди и позволил им обоим просто свыкнуться с этим положением. Эндрю не сдержал тихий судорожный вздох, и Нилу захотелось плакать. Его Эндрю, такой хрупкий, такой драгоценный, переживший столько дерьма, заслуживал сейчас исключительно заботы. О нем хотелось заботиться. — С моей стороны это выглядело не так, как ощущалось с твоей, — начал он осторожно и, к счастью, не встретил сопротивления. — Я никогда не воспринимал тот день как что-то, что усиливает твою слабость. Или уязвимость. Я ценю это, если ты выбираешь быть уязвимым рядом со мной, но я никогда не буду требовать подобного. Или пользоваться твоей уязвимостью. И когда ты чувствуешь себя беспомощным, все, чего я хочу, это помочь тебе почувствовать себя лучше. Так что если я могу сделать это сейчас… — он замер, снова скользя пальцами сквозь его волосы. Эндрю мерно дышал, носом уткнувшись в футболку на его груди. За четыре года отношений они достигали разных уровней близости, и порой казалось, что ближе им уже просто не стать. Но потом снова, снова и снова случалось что-то, что убеждало Нила в обратном. Например, как сейчас. — Эндрю, — мягко позвал он, и его голос звучал так тихо, что почти тонул в тишине спальни. Эндрю не поднял голову, но сжал ладонь на его талии сильнее. — Что я могу сделать сейчас, чтобы тебе стало лучше? Чтобы эти мысли в твоей голове не были такими громкими. Эндрю не отвечал, но снова глубоко вздохнул и сжал пальцы на футболке Нила. Медленно выпустил, садясь чуть удобнее. — Я могу рассказать тебе, как я тебя вижу. Сейчас, или тогда, или… Как угодно. Я хотел бы, чтобы ты мог видеть себя моими глазами, — Нил был уверен, что говорит какими-то банальными фразами, но Эндрю в конце концов поднял на него свой взгляд. — Я не хочу быть причиной, по которой тебе плохо, — прошептал он, едва решаясь выговорить эти слова, и брови Эндрю чуть нахмурились. — Ты и не причина, — его голос звучал хрипло, — и я сам виноват, что начал этот разговор. Всё катастрофически летело вниз по крутому склону, и нужно было жать на тормоз. Иначе Нил уже не верил в то, что они смогут остановиться. Осторожно выпустив Эндрю из объятий, он уложил его на спину, седлая его бёдра и склоняясь над ним. Эндрю тут же положил ладонь на его бедро, пальцы сжались, словно находясь в поисках опоры. — Никто ни в чем не виноват, — начал он тихо, склонившись к уху Эндрю и почти касаясь губами его мочки. — Мы говорим, если нам нужно, а тебе, очевидно, нужно. Если хочешь, скажи что-то ещё. Ладонь Эндрю скользнула выше: горячими мозолистыми пальцами по ягодице Нила, обхваченной тканью джинсов, на талию, затем вверх по спине, поглаживая между лопаток. Его руки всегда ощущались для Нила самым безопасным местом, а сейчас, в тишине этой спальни, на мягких простынях, Нил не мог представить, чтобы он находился сейчас где-то ещё. С кем-то ещё. Для него существовал только Эндрю, только Эндрю имел значение, только его запах, мускус и кашемир, дом, тепло его кожи. Эндрю скользнул ладонью ниже, коснулся края футболки Нила, а после потянул её вверх. Нил послушно поднял руки, помогая ему себя раздеть. — Я хочу быть ближе, — выдохнул Эндрю ему на ухо, и Нила обожгло волной дрожи. Руки сами скользнули вниз, к торсу Эндрю, подтянутые мышцы горели под ладонями, под тканью толстовки, которую Нил неторопливо стянул. Как только Нил расположился между его бёдер, Эндрю приподнялся на локтях и притянул его к себе для поцелуя. В этом поцелуе было всё: и боль, и горечь, и беспомощность, о которой Эндрю не мог говорить, но которую должен был выразить. И уязвимость, он был таким уязвимым сейчас, когда ладонь Нила скользила по его обнаженному торсу к рукам и касалась шрамов. Дрожащие пальцы двигались осторожно, словно Нил и сейчас боялся сделать ему больно, и Эндрю притянул его ближе, крепче сжал торс. Мягко отстранившись, Нил начал осыпать поцелуями его лицо, неторопливо и бережно касаясь губами скул, линии челюсти, спускаясь на шею, где легко зацепил кожу зубами, срывая с губ Эндрю вздох. Нил целовал его шею, влажно и медленно спускаясь к груди, коснулся языком соска, заметив, как выступили мурашки на молочно-белой коже. Губы прижались к животу, к линии пресса, и Эндрю невольно прогнулся в пояснице, делая вдох поглубже и раскрывая ребра, раскрываясь перед ним. Нил скользнул по его ребрам пальцами, наслаждаясь каждым сантиметром его тела. Потом взял Эндрю за запястья и притянул его предплечья ближе, касаясь губами шрамов, прокладывая дорожку из поцелуев. Эндрю заметно пробило дрожью, но ресницы трепетали, и он не открывал глаза, — так что Нил склонился ближе, положил ладонь на его скулу и произнёс тихо, едва слышно: — Посмотри на меня, хороший. Я хочу видеть твой взгляд, — Нил решил, что им с Эндрю нужно быть на равных, а именно чувство уязвимости и собственной слабости возникало у него каждый раз, когда он обращался к Эндрю каким-либо ласковым прозвищем. И он видел, как Эндрю реагирует: как кончики его ушей алеют, как румянец расползается на шею и грудь, как пальцы сильнее сжимают бёдра Нила. Эндрю открыл глаза, глядя на Нила своими каре-зелеными океанами, в которых Нилу хотелось захлебнуться, но он лишь нежно провел большим пальцем по его скуле, замечая, как закатываются от удовольствия эти красивые глаза. Зрачки Эндрю были огромными, поглощали радужку почти целиком, а ресницы дрожали, и Нил продолжал целовать, касаться, старался быть как можно более нежным — и не знал, получается ли. Когда поцелуи Нила спустились к поясу брюк Эндрю, тот остановил его. — Сегодня без этого, — сказал Эндрю хрипло, садясь и притягивая Нила ближе, чтобы он устроился между его бёдер. Как же Нил любил его бёдра, у него кружилась голова от того, как хотелось, чтобы Эндрю его ими задушил к чертям. Кажется, как-то раз он даже озвучивал это, в ответ на что получил от Эндрю ошеломленный взгляд. — Я подготовлю тебя? — Да, — горячо закивал Нил, тут же целуя его снова, пока уже Эндрю укладывал его на спину и стягивал с него джинсы. Нил был готов говорить так про любую часть тела Эндрю, и все-таки его пальцы были чем-то особенным: всегда знали, как коснуться, всегда были предельно осторожными, но вместе с тем точными. Нил не доверял даже себе так, как доверялся рукам Эндрю, и сейчас он с тем же спокойствием позволил Эндрю согнуть его ноги в коленях, устроиться между его бёдер и начать его растягивать. Остатки их разговора витали в воздухе дрожью и запахом жженых спичек, но Эндрю склонялся к самому лицу Нила, когда спрашивал, все ли в порядке, и его запах, теплая кожа, мёд, мускус, чай с молоком, вытеснял всё остальное. Его взгляд затмевал тусклый свет спальни. Нил дрожал в его руках, подаваясь бедрами навстречу, когда в него вошли два пальца, а Эндрю прижался губами к его обнаженному колену. Эндрю редко говорил о том, каким считает тело Нила, и даже в его взгляде не было той пресловутой любви, о которой говорили в книгах и фильмах, — но в его взгляде была забота. Там было беспокойство, осторожность, тепло и привязанность. У Нила начинала кружиться голова, когда он осознавал, что эти взгляды предназначены ему. И сейчас Эндрю смотрел именно так. Даже если все это было просто хорошим сном, который продолжался несколько долгих лет, Нил хотел уже никогда не просыпаться. Потому что ничего лучше этого с ним уже не могло случиться. — Готов? — спросил Эндрю, когда три пальца входили хоть и с сопротивлением, но достаточно легко. Нил знал, что член сейчас будет ощущаться пока что чересчур большим, но ему больше не хотелось тянуть. Так что он обхватил Эндрю за шею и кивнул, утягивая его в поцелуй. Эндрю пристроился между его бёдер, замирая возле губ жарким дыханием — и давлением возле входа. Нил заставил себя не закрывать глаза — смотрел прямо на Эндрю, ощущая каждое, даже самое незначительное движение, наблюдал за тем, как губы Эндрю слегка округляются, когда он позволяет низкому стону вылететь из груди. Эндрю входил медленно, по сантиметру, терзая Нила пограничным удовольствием и очевидно удерживая себя от резкого толчка, и Нил знал, что в такие минуты с ним нельзя спорить, потому что самый большой страх Эндрю — сделать ему больно, так что он терпеливо дождался, когда со второго раза Эндрю вошел полностью, выдыхая. А потом — обхватил его ногами за талию, уверенно толкая его к себе пятками. Эндрю удивлённо выдохнул, повинуясь, и Нил тут же издал стон. Как же это было восхитительно. — Не делай глупостей, — прохрипел Эндрю ему на ухо, кусая мочку, но Нилу было уже плевать. Хотелось больше и глубже, хотелось ближе, ещё ближе, чем могло быть, хотелось слиться в единое целое. Эндрю его в этом поддерживал, двигаясь рваными толчками, то замирая внутри, то плавно выходя, чтобы снова толкнуться бедрами и заставить Нила задохнуться стоном. — Твой член так идеально подходит мне, — проговорил он с придыханием. Возбуждение всегда заставляло Нила говорить всякие глупости, но по крайней мере они были искренними. Эндрю поцеловал его, заставляя заткнуться, и Нил плавно толкнулся бедрами навстречу его собственным движениям, позволяя Эндрю войти ещё глубже, чем прежде. Их синхронные стоны столкнулись, разбиваясь о губы напротив, и Эндрю замер, дрожа, пытаясь вновь обрести контроль над собственным телом. Нил тонул в мареве удовольствия, поджимая пальцы на ногах от того, как сильно хотелось кончить, но он знал, что ещё не время. Потому что каждым движением бёдер Эндрю передавал ему то, что не мог произнести вслух. Потому что в каждом отчаянном касании звучало: будь рядом, не отпускай, не отвергай меня за слабость, не пользуйся моей уязвимостью. Нил никогда не посмел бы. Он ценил все это, как предоставленный ему дар, и был готов лелеять его и хранить бесконечно. Если Эндрю ему позволит. Если им позволит Жизнь. Эндрю замер внутри него. Все его тело била мелкая дрожь, и Нил стал целовать его, коротко и горячо, начал шептать слова о том, какой он красивый, открытый и нежный, о том, как Нил любит видеть его таким, о том, как Нил благодарен за то, что Эндрю вообще у него есть. Он сам уже едва разбирал собственный шепот, но Эндрю спрятал глаза в изгибе его шеи, и его движения стали более рваными. А потом Нилу в голову вдруг пришла мысль, и он остановил Эндрю прикосновением к бедру. Кожа почти обжигала, но хотелось никогда не убирать пальцы. — Ты можешь сесть к спинке кровати? — попросил Нил. Эндрю, разум которого был, очевидно, затуманен возбуждением, непонимающе нахмурился. — Просто сядь. Прислонись спиной к изголовью. Эндрю послушался. Нил с трудом подавил всплеск возбуждения и двинулся к нему, сначала садясь на его бёдра, чтобы их члены соприкоснулись, а после встал на коленях и взял смазку. До Эндрю наконец дошло, чего он хочет, и он забрал у него смазку, делая все самостоятельно, — а после сжал бедра Нила в пальцах, поднимая на него взгляд, и Нил опустился на его член. Не удалось сдержать вздох облегчения, когда он вновь ощутил распирающую наполненность. Эндрю все еще держал его бёдра, притягивая его ещё ближе. Так, чтобы член Нила касался его живота, чтобы жар их тел сливался в одно. Они были так близко, что Нил дышал только запахом его кожи и волос, дышал им, и глаза Эндрю неотрывно смотрели в его собственные, пока Нил отчаянно старался не закрывать глаза, двигаясь вверх и вниз на его члене. Когда ладони Эндрю поднялись на его талию, помогая его движениям, Нил замедлился. Амплитуда движений уменьшилась, он почти не двигался, позволяя члену Эндрю пульсировать внутри, сжимаясь вокруг него; колени сжали бедра Эндрю, он толкнулся вперёд, пачкая его бледный живот предэякулятом, и Эндрю наконец обхватил его лицо ладонями и притянул к себе для поцелуя. Пока он целовал глубоко и жадно, заставляя Нила задыхаться, одна из его ладоней исчезла с лица и опустилась на член. Нил явно не был способен продержаться дольше, да это и не представлялось возможным, так что, как только пальцы Эндрю сжались плотнее вокруг его члена, он кончил, громко простонав в мягкие губы. Эндрю провел его через оргазм уверенными движениями ладонями, пока Нил сжимался на его члене, содрогался в теплых родных руках и пытался успеть за поцелуями. На деле же Эндрю целовал, даже замечая, что Нил теряет связь с реальностью и не может отвечать, полностью утопая в удовольствии. И все-таки Эндрю так же плавно спустил его с этой высоты обратно на землю, целуя в висок. Его собственный член внутри Нила теперь ощущался будто бы в два раза больше, потому что чувствительность подскочила, и это было практически невыносимым удовольствием, так что Нил заскулил, прижимаясь носом к скуле Эндрю. Тот положил ладонь ему на затылок. Его тело дрожало, Нил гладил его плечо, но ничего не говорил. Слова были бы лишними, все, что угодно, было бы лишним сейчас, когда Эндрю так отчаянно старался выплеснуть в этот секс каждую эмоцию. В какой-то момент Нил отстранился, снова начиная двигаться на члене, медленно и едва, но все же — двигаться. Ладони обхватили лицо Эндрю, Нил поймал его взгляд — и увидел блеск в глазах, слёзы выступили на веках, и Эндрю моргал, стараясь прогнать их, но этим заставлял их набираться лишь быстрее, и Нил остановился как раз когда слеза капнула на щеку. — Мы продолжаем, — хрипло сказал Эндрю, притягивая Нила ближе, и тот не был уверен в том, что происходит, но он знал, что Эндрю скажет, если он правда захочет остановиться. — Мне хорошо, — прошептал вдруг Эндрю, закрывая глаза, и Нил практически ощутил ком в горле, с которым была произнесена эта фраза, и потому прижался губами ко лбу Эндрю и все остатки сил постарался выложить в то, чтобы помочь Эндрю закончить. И вот Эндрю наконец содрогнулся в его руках, а Нил ощутил горячую наполненность и пульсацию и снова застонал от сверхстимуляции, но это было так хорошо, что ничего другого не могло бы и сравниваться. Эндрю не двигался, прерывисто дыша, и Нил осторожно слез с его члена, а после потянулся рукой к его щеке, большим пальцем стирая слезу. — Спасибо, — прошептал он, не зная, стоит ли вообще благодарить, но почему-то это ощущалось правильно. — За открытость. За то, что ты такой… За тебя, Эндрю, просто спа… — Замолчи, — устало попросил Эндрю, но в голосе была не злоба, а усмешка. И уязвимость, она совершенно точно там была, так что Нила окатило волной дрожи, но он скользнул пальцами вниз по шее Эндрю к груди, к испачканному животу. — В душ? — спросил тихо. Эндрю кивнул. Сорок минут спустя они лежали на кровати в халатах совершенно без сил, и Нил перебирал влажные волосы Эндрю, изучая его профиль. Эндрю прикрыл глаза, лежа на его коленях, и его лицо давно не выглядело таким умиротворенным. Он ничего не сказал, но Нил знал, что ему стало лучше, — это было заметно в том, что пропала скованность движений, зажатость челюсти, морщинка между бровей. Эндрю не хмурился, он отпустил и просто лежал на коленях Нила, наслаждаясь их близостью, запахом геля для душа и чистого хлопка, и Нил знал, что ему хорошо. А если Эндрю хорошо себя чувствовал, это стоило каждой пролитой слезы, каждого разрывающего душу разговора и каждого слова, слетевшего с их губ в этот бесконечно долгий вечер, который пока и не думал заканчиваться. Они оба знали, что оно того стоило.