Тепло твоей тени

      Холодно. Слишком холодно. Но это ничего. Это ненадолго. Ведь Он здесь. Рядом. Согреет. Всегда.       Он сидит на краю кровати в их спальне, вполоборота, и нетерпеливо ёрзает на кровати. Кто бы мог подумать, что Он может нервничать из-за женщины? Она слегка ухмыляется, приподнимая уголки губ, и делает шаг вглубь комнаты. В чёрном, длинном платье, подчёркивающим фигуру. Он вздрагивает от звука и поднимает на Неё глаза.       И всё.       Маска сброшена. Ни насмешки, ни высокомерия, ни безразличия — лишь чистое, незащищённое ожидание. Серые глаза горят непривычной яркостью. В них читается всё, за что Она Его полюбила.       Больше не тот, кем был. Её самый большой секрет.       Она подходит ближе, останавливается в двух шагах. Он замирает, не дышит. Её рука поднимается, и кончики пальцев скользят по мужской щеке — осторожно, едва касаясь. Кожа прохладная, чуть шероховатая у линии челюсти. Под этим прикосновением Он жмурится, издаёт едва слышный, сдавленный звук. Затем медленно встаёт, и теперь они стоят совсем близко. Его собственная рука поднимается, повторяя её жест. Большая, холодная ладонь прикасается к щеке. Лёгкая дрожь в его пальцах. Это крошечное предательское движение говорит больше, чем тысячи слов. Глаза в глаза. Она никогда не думала, что можно чувствовать так и столько. Но в голове нет мыслей. Только имя. Его имя. Они не говорят. Слова не нужны. Излишни.       Мужские руки опускаются Ей на плечи. Там, где Он касается, тут же вспыхивает жар. Медленно поворачивает её спиной к себе, гладит, спускается чуть ниже. Неужели это реально?..       Касается своим дыханием шеи. Дразнит. Знает, как действовать, чтобы Она забыла обо всём на свете. Но Она не против. К чёрту этот холод в комнате, да и весь мир, если есть руки, которые так спускают с её плеча тонкую бретель. Неспеша, элегантно, как умеет только Он.       Он.       Мальчишка, что обижал Её в прошлом. Мужчина, что подарит Ей надежду на будущее. Он касается женской талии, и у Неё перехватывает дыхание. Разве можно о чём-то думать в такой момент? Но Она всё же думает, что хочет сделать это сама.       Ловит его руки. Пальцы смыкаются на мужских запястьях, где чувствуется бешеный пульс, отстукивающий тот же ритм, что и в её груди.       Медленно разворачивается. Это движение — не протест, а приглашение в другую игру. Ей вдруг страстно хочется снова видеть его лицо — это правильное, ничем не защищённое лицо, с потемневшими зрачками, в которых плещется всё, что Он так тщательно прячет от других.       Мгновение — и ладони упираются в мужскую грудь. Он, не ожидая, падает спиной на кровать, успевая выставить локти. На его лице на миг вспыхивает привычная маска возмущения, брови взлетают вверх. Но последующее действие мгновенно останавливает любое недовольство. Она ставит свою ногу на кровать, прямо между его ног, и плавно начинает поднимать платье, не отводя взгляда от серых глаз. Дойдя до середины бедра, нащупывает кружевной край чёрной подвязки и принимается спускать её с ноги. Кадык дёргается в судорожном сглатывании. Значит, всё идёт как задумано. Затем скидывает вторую бретель с плеча, тянет чёрное платье вниз, которое тут же оседает тёмной лужей у ног, и остаётся в лишь в тонком чёрном белье. Он замирает, прикованный взглядом к этому преображению, дыхание срывается. Может быть, сегодня Она всё же обыграет Его?       Но Он тут же перехватывает Её за талию и укладывает рядом на кровать, слегка нависая.       Его взгляд — отдельное прикосновение. Тяжёлый, медленный, изучающий. Он скользит по линии её ключицы, обводит изгиб груди, задерживается на напряжении живота, на дрожи во внутренней стороне бёдер. Она чувствует каждый его визуальный шаг кожей — жаркий, жадный и до головокружения возбуждающий. И ощущает себя прекрасной. Не потому, что Он говорит. А потому, что в этот миг Он не может оторвать от Неё взгляд, а его пальцы скользят по её телу с безумным трепетом.       Поднимает глаза. Серые радужки горят, в них пламя и её собственное отражение — растрёпанное, пылающее. Медленно, не отрываясь, Он наклоняется ниже. Обжигающие, мягкие губы, прикасаются к бедру. Поцелуй-искра. Затем ещё один, чуть выше. Движется вверх, неторопливо вырисовывая влажные узоры на коже.       Она уже давно готова. Хочет потребовать, поторопить. Но Он не терпит спешки. Растягивает наслаждение настолько, насколько необходимо. И Она готова играть по его правилам. Поэтому лишь закусывает нижнюю губу, сдерживая стон, и инстинктивно, совсем чуть-чуть, сводит ноги, пытаясь унять дрожь.       Он замечает это. Краешек его рта изгибается в едва уловимой, торжествующей усмешке. Понимает. И именно в этом — вся их игра, вся их власть друг над другом.       Его рука на её запястье. Тянет, и Она, податливая, оказывается у Него на коленях. Мягкость женского тела встречается с очевидной напряжённостью бёдер, и это соприкосновение заставляет ликовать. Она чувствует каждым нервом, насколько Он возбуждён, и это знание — властное, чарующее — лишает Её последних остатков воли.       Он не останавливается. Его губы обжигают плечо, поднимаются по шее, оставляя прохладный след. Язык скользит по скуле, намеренно медленно. Издевается! Лёгкий укус в подбородок вырывает у Неё сдавленный, предательский стон.       «Зараза!» — проносится в сознании, затуманенном желанием.       Как же он чертовски хорош!       Она не выдерживает и тихо стонет, но Он не даёт Ей утонуть в этом ощущении. Медленно обводит её рот кончиком языка и плавно скользит внутрь. Глубоко, влажно, безраздельно. Он умеет целоваться. Умеет чертовски хорошо целоваться.       Как там говорят: на вкус как горький шоколад или утренний кофе? Как мята, терпкое вино или грех? Чушь. Она никогда бы не смогла ответить на вопрос: «Каков Он на вкус?» Но точно знает: такого больше не существует в природе. Её любимый вкус.       Пока поцелуй становится всё глубже, требовательнее, его пальцы находят крошечную застёжку бюстгальтера, освобождая небольшую упругую грудь. Холодная ладонь на пылающей коже. Большой палец проводит по затвердевшему соску. Резкое, сладкое ощущение внутри, и Она стонет прямо ему в рот, уже не в силах сдерживаться.       Кажется, терпению наступает конец. Догадка, что Он сам долго не выдержит этого размеренного темпа, оправдывается, когда рука с груди стремительно начинает спускаться вниз, к краю кружева. И от этого Её охватывает дикая, торжествующая радость. Ткань белья уже влажная, а бёдра инстинктивно двигаются, ища трения и хоть какого-то облегчения.       Но — гадство! — Он безжалостен. Его пальцы замирают в сантиметре от возбуждённого клитора, мучительно близко.       И не дожидаясь, пока Она начнёт возмущаться, резким, но точным движением разворачивается и укладывает Её на спину, снова оказываясь сверху. Теперь Он доминирует полностью, а Ей в очередной раз приходится нервно закусить губу и молить Мерлина о терпении.       О, Он определённо садист, которому нравится мучить Её. И его главный инструмент — отсутствие прикосновений. Мужские пальцы, длинные, изящные и удивительно ловкие, принимаются за пуговицы на рубашке. Медленно. Смертельно медленно.       «Да сколько же их, чёрт возьми?» — мысленно выдыхает Она, поднимая бёдра в немом, отчаянном призыве.       Но Он очень хорошо владеет собой и хладнокровно тянет время, оголяя кожу.       «Блядь!» — нецензурная мысль проносится в голове.       Этот мужчина заставляет Её материться, будто Она какая-то базарная девка, но… но, БЛЯДЬ, как же он красив. Совершенен. Каждая мышца играет под бледной кожей, очерченная светом и тенями. Идеальный, проклятый мужчина.       Но Ей холодно. Без Него холодно.       И Она скользит рукой себе между ног, чтобы хоть немного привлечь внимание и ослабить напряжение. Он, конечно же, замечает это движение, тут же перехватывает женское запястье и, усмехнувшись, качает головой. Она издаёт протяжный стон, полный ярости и похоти, и пытается вывернуться, но Он сильнее. Одно резкое движение — и всё переворачивается. Теперь Она лежит на животе, а его тяжёлая ладонь прижимает Её к кровати.       Она хватается за простыни, приподнимая бёдра. Он проводит рукой по ягодицам и чуть отступает, давая Ей встать на четвереньки. Позволяя. Разрешая. Секунда — и её пальцы уже под мокрой тканью. Она слышит, как Он тихо стонет, а следом — резкий скрип молнии на брюках.       «Чёртов педант!» — вспыхивает лихорадочная мысль, пока пальцы водят по возбуждённому клитору.       Но этого мало, этого чертовски мало. Но Он не торопится. Ждёт и наблюдает. Она видит, обернувшись через плечо, как Он, освободившись от брюк, стоит на коленях и жадно смотрит, как Она ласкает себя. Как водит пальцами под тканью и тяжело дышит. Это так пошло, но Ей сейчас глубоко наплевать на все принципы морали. Возбуждённый член с трудом помещается в боксерах, но всё же Он не сдаётся, хоть и сам, кажется, на грани. Сколько они ещё продержатся? Кто сломается первым? Нет, Он сильнее — змей-искуситель, рождённый для этой игры. Но сегодня Она настроена на победу, поэтому решает — без боя не сдастся.       Ловким движением рук стягивает с себя трусики, слыша сзади сдавленный, хриплый вдох. Секунда — и вновь стоит перед ним на четвереньках, слегка покачивая бёдрами, теперь уже голая, предлагающая, почти умоляющая.       «Боже!» — восклицает Она мысленно, когда наконец чувствует на себе его руки. И стонет.       Это прекрасно. Он действует как чёртов профессионал, доводящий до сумасшествия. Пальцы медленно проходятся сверху вниз несколько раз и, наконец, пропадают внутри. Она с глухим всхлипом падает на локти, впиваясь лбом в прохладную простыню.       Он ласкает Её так умело, вводя сначала один палец, затем добавляя следующий, растягивая, наполняя. Округлые бёдра двигаются навстречу, стоны становятся всё громче, отчаяннее, но Он безжалостен. Несколько раз доводит до самого края, до дрожи в коленях и белого тумана в глазах, и — отстраняется, не давая кончить и не разрешая прикоснуться к себе самой.       Она уже откровенно скулит, выражая мольбу, но Он не умолим. Тогда к Ней приходит мысль, что не только Ему позволено издеваться. Резко переворачивается, сбрасывая его руку. Её движение так неожиданно, что Он на мгновение застывает. И, прежде чем успевает опомниться, Она уже подползает к Нему вплотную, прекращая всю эту хитрую игру и перечёркивая все правила. Тёмные и полные вызова глаза встречаются с расширенными от изумления зрачками. Теперь её ход.       Он всё ещё не двигается, внимательно наблюдая, и позволяет женским рукам проложить путь по его телу — вниз от вздымающейся груди, через каждый рельефный мускул пресса, выписывая на коже какие-то замысловатые узоры.       Ловкие пальцы цепляют край боксеров и медленно, с мучительной нежностью слегка оттягивают ткань вниз. Из его груди рождается сдавленный, почти болезненный стон, когда палец начинает скользить по влажной головке.       Удовлетворённая властью, Она сползает с кровати, увлекая его за собой на пол. Он следует без малейшего сопротивления. Такая покорность возбуждает ещё больше. Она стоит перед ним на коленях, медленно спуская боксеры. Развратно и эротично одновременно...       Он вновь выдыхает, чувствуя прикосновение. Затем Она, глядя прямо в серые глаза, с вызовом, медленно и смачно облизывает свою ладонь и уверенно принимается водить рукой вверх и вниз. Вверх и вниз. Он закрывает глаза, наслаждается лаской.       Но Она решает усилить ощущения и наколдовывает маленький кубик льда. Прислоняет его к возбуждённой головке и начинает аккуратно обводить её. Он вздрагивает и со смесью возбуждения и удивления смотрит вниз.       «Мне тоже всё ещё холодно...» — думает Она и, через время отбрасывая лёд, жадно слизывает солоноватые, прохладные капли растаявшей воды.       Это победа. Она знает. По тому, как его глаза закатываются, по тому, как из горла вырывается громкий, неконтролируемый рык. Триумфально! Она вбирает его в себя настолько глубоко, насколько может. Конечно, у Неё нет огромного опыта, но его реакция говорит о том, что Она всё делает правильно.       Ей тяжело дышать, уже начинает уставать рот, но темп остаётся прежним. Она всё время заглядывает Ему в лицо и ловит каждую чужую эмоцию. В этой своей беззащитности и уязвимости Он — чёртово совершенство. Она видит, как напряжена каждая мышца на его теле. И когда судорожные стоны сменяются на хрипы, Он внезапно отстраняется, слегка согнувшись и тяжело дыша, и сильно зажмуривается. Она видит, как сжимаются и разжимаются его кулаки. Несколько десятков секунд, чтобы прийти в себя и открыть глаза. Встретившись с ним взглядом, Она вновь замечает отрицательное качание головой.       Чёрт!       Он не сдаётся. Она рано записала себя в победители. Игра продолжается.       Он быстро подходит и, подняв на ноги, страстно целует. Только чистая, голая страсть. И Она отдаётся ей вся, тонет в этом ощущении абсолютной, болезненной близости, которая возможна лишь с одним-единственным человеком. Какова ирония: враги в прошлом, любовники в будущем. Идеально!       Подхватывает Её на руки и вновь укладывает на кровать, своим телом пригвоздив к матрасу, удобно устраиваясь между широко разведённых ног. Его поцелуи — парадоксы. Нежные и жадные одновременно. Страсть, выжигающая губы, сменяется трепетными прикосновениями у шеи, перетекая в рваные выдохи у ключиц. Она чувствует, как Он прикусывает её сосок, и тихо всхлипывает от вновь нахлынувшего возбуждения, не представляя, сколько ещё продержится.       Тяжёлое дыхание на животе заставляет мышцы напрячься в предвкушении. Прохладные прикосновения опускаются всё ниже.       Она почти не дышит.       «Да чтоб тебя!» — Вопль отчаяния проносится в голове, и Она жадно приподнимает бёдра навстречу, лишь бы только почувствовать нужные касания.       Громкий стон, наверное, был слышен даже в соседнем доме после того, как Он, наконец, слегка прикусывает набухший клитор и начинает кружить языком вокруг.       Как там описывают этот момент в книгах? Искры из глаз? Растворение мира? Полная гармония? Хрень собачья! Она пылает изнутри так, что, по её собственному мнению, об Неё можно сейчас разжечь факел.       Жар, жар, жар.       Нарастающий, всеобъемлющий жар, источником которого был этот проклятый, божественный язык. Он знал. Он всё про Неё знал. Как касаться, как говорить, как молчать. Он был идеальным. Нет, больше. Её воспитание никогда не позволило бы сказать это вслух, но про себя Она разве что не кричала: Он был охуенным!       Извивается, скулит и громко стонет. Возможно, даже умоляет.       Но внезапно, почти достигнув пика, Она чувствует шокирующий холод. Вскрикивает и открывает глаза, поднявшись на локтях.       Слишком холодно.       Он, видимо, решил поиграть в такие же игры, наколдовал кубик льда и теперь водит им по её коже, охлаждая пыл. Она смотрит сначала на лёд, затем на Него и хмурится. Но Он лишь вновь усмехается и надавливает одной рукой на её грудь, заставляя лечь.       «Мне бы лучше согреться...»       Но у Него, как всегда, есть план. Кубик льда, на удивление, приятно охлаждает кожу, вызывая табун мурашек. Ползёт вниз по животу, а затем Он резко переворачивает Её и начинает водить кубиком по спине, всё ниже и ниже. Она снова поднимает бёдра, занимая нужную позицию, и восторженно ахает, когда ледяная грань касается самого нужного места. Затевая эту игру, Она и представить не могла, что контраст может быть настолько ярким, настолько обжигающе-томным.       А Он продолжает издеваться, но делает это с гениальным мастерством. Лёд одновременно охлаждает и разжигает, доводя каждое нервное окончание до исступления. Просто не вечер, а сплошной оксюморон.       Избавившись от ледышки, Он укладывает свои руки на женскую поясницу и принимается массировать. Постепенно желание уходит, уступая место расслабленности и удовольствию совершенно другого рода. Чёрт возьми, ну как этот человек смог разгадать Её полностью?..       Она чувствует, как Он наклоняется и начинает ласкать шею возле уха. И закатывает глаза от этой приятной пытки. Он был виртуозом эджинга!       Когда её дыхание выравнивается, Он позволяет Ей перевернуться на спину. Ни слова. Только взгляд, пронзительный и бездонный, в котором читается всё на свете: и «прости», и «не могу иначе», и «ты моя», и... Она робко кивает.       Он наконец-то медленно входит, надавливая. И в голове, какого-то чёрта, всплывает глупая газетная строчка из раздела юмора:       «А я всё ещё, с присущим мне романтизмом, верю, что самая важная для женщины характеристика мужского члена — это не длина, не толщина, даже не форма, а мужчина, болтающийся на одном из его концов...»       То, чего так долго не хватало. Ни члена, ни пальцев, ни языка. Нет. Мужчины. Ей не хватало этого мужчины. И всегда будет не хватать. Его так много, что вечно становится мало — мало объятий, мало взглядов, мало этой близости. Хочется утонуть в Нём, прорасти в Него, стать частью его существа. Это больше, чем секс — слияние душ, экзистенциальная близость. Она чувствует Его не только между ног, но и между рёбер, в самой глубине грудной клетки.       Он двигается плавно, издавая тихие стоны, всё время смотря в её глаза. И ушедший было жар вновь начинает нарастать, а с ним и темп. Частое дыхание. Вспотевшие спины. Стоны, стоны, стоны. Хрупкие руки на его спине, оставляющие красные следы, его пальцы, сильно сжимающие округлые бёдра.       Потом Он ложится рядом, посадив Её сверху, отдавая контроль. Она двигается, настраивая свой ритм, вверх-вниз. Вверх-вниз. Горячо. Каштановые волосы волнами падают на лицо, а грудь пляшет в такт. Он тяжело дышит, впиваясь руками в стройные бока, помогая, поднимая бёдра навстречу, чтобы быть глубже. Ещё глубже. Но этого мало.       Останавливает, ставит на четвереньки. Мягко надавив на лопатки, заставляет опустить плечи на прохладную простыню. Его любимая поза. Она уверена — теперь-то, наконец...       Входит медленно, почти неспешно, ладонь скользит по её ягодице. Темп вновь нарастает. Пошлый, влажный звук ударов тел друг об друга отдаётся в тишине комнаты, смешиваясь с тяжёлыми дыханиями и стонами. И Она находит в этом какое-то извращённое удовольствие. Яркое. Честное.       Из её горла рвутся странные, нечеловеческие звуки, соединяясь с хриплым рыком позади. Если бы Он остановился сейчас, Она однозначно прикончила бы его заклинанием и довела бы дело до конца сама. Но, слава Мерлину, Он не останавливается. Не в этот раз. Колени трясутся, в голове нет ни единой цельной мысли. Только чувства. Только ощущения. Наверное, именно так существуют амёбы, поддаваясь лишь инстинктам. Как здорово, однако, быть амёбой!       …       Просто многоточие, потому что Она не может подобрать слов, чтобы описать свой оргазм. Не придумали ещё таких слов. А те, что придумали, явно не подходят под это описание. Все эти «мир взорвался звёздами», «земля ушла из-под ног», «комната сузилась только до одного»...       Нет. Её тело выгибается и обмякает, не в силах больше держаться. Он, срываясь на хрип, делает несколько последних, судорожных толчков и падает сверху, успевая принять свой вес на локти.       Они лежат, тяжело дыша, и в гуле в ушах, в бешеном стуке сердца рождается тишина. И каждый раз, как первый. Он медленно выходит из Неё и перекатывается на бок. Она чувствует, как прохладные губы касаются плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Поднимает голову и встречается с ним взглядом. Родные глаза. Любимые. Драко…       Помнить... Уникальная способность. Она запомнит Его таким. Навсегда.       — Гермиона, — послышался знакомый голос откуда-то издалека. — Я... я думаю, пора домой.       Она медленно поднимается на ноги.       Холод. Резкий, пронизывающий до костей. Холод обжёг лёгкие, ворвался в поры, вытеснив остатки наведённого тепла. Она продрогла насквозь.       — Наверное.       Гермиона сделала шаг и прикоснулась пальцами к шершавой, леденящей поверхности. Камень впитал остатки тепла её кожи. Безразличный. Вечный.       — Мы скоро встретимся, Драко.       Она в последний раз провела взглядом по высеченным буквам, взяла Гарри под руку и двинулась за ним, покидая кладбище.