На войне как на войне

— Как швейцарские часы, — улыбнулся Лоу, запрокидывая назад голову, дабы посмотреть на Джерома. — Не уверен, — с явным сомнением он поморщился, но рука Скэриэла быстро обхватила его пальцы, не дав этим самым сомнениям укорениться. — Да ладно тебе, Джером, все как всегда, — Скэр вроде бы и улыбался, вроде искренне и… как обычно, но в его глазах неуловимо проскакивало что-то, чего там быть не должно. Сейчас, как минимум. Лоу приобнял его за плечо, сияя улыбкой все ближе к лицу Джерома. — Это понятно, но… — Батлер вывернулся из объятий. Отступил на шаг, нерешительно продолжая, — ты уверен, что меня стоит туда отправить? Я обычно таким не занимаюсь, вдруг… — Недоволен, что в этот раз не я подставляюсь? — он лукаво улыбнулся, опираясь о дверной косяк. — Нет-нет, Скэр, я не это… — Боже, Джером, расслабься, — тот махнул на него рукой, теряя всякий интерес, — понял я тебя. Все будет окей, понял? Кивни, если понял. Джером кивнул. Странно, но Скэриэл даже не посмотрел — очертания его спины уже растворились в темноте коридора.

***

Скэриэл не был глупым. Никогда не был. Но именно сейчас, стоя перед Люмьером в своем доме, он думал о том, что где-то блять сглупил. — Чем обязан, господин Уолдин? — Скэр вальяжно разваливается в кресле, закидывая ногу на ногу. Смотрит ровно, сияя самодовольной ухмылкой, — в который раз такую честь мне оказываете? Я уж поду… — Заткнись, — Люмьер рявкнул так резко, что Скэриэл действительно опешил, но быстро натянул маску, — я не рад тебя видеть также, как и ты меня. Но одна твоя проблема вдруг стала общей, — Уолдин кинул на стол папку, кивком призывая Лоу узнать содержимое. — Меня щас обольет зеленкой? — отшутиться не получилось, поэтому он все же потянулся вперед. Слишком напряжено. Слишком… почему он вообще должен верить Люмьеру? Почему… Внутри были фотографии. А еще флешка. Но первое привлекло внимание гораздо больше. На большинстве мелькала рыжая макушка Джерома. На других — Готье и Джером. На третьих — Джером что-то там кому-то там передает. По цветным стикерам Скэриэл узнал папки из Дома Спасения и Поддержки. Люмьер молчал, как и молчал Скэриэл, рассматривая притащенное Уолдином. Тишина уже успела привыкнуться обоим, но тут Скэриэл наконец заговорил, его голос был спокоен, но в нем чувствовался намек на гнев. — Откуда у тебя это? — Тебя только это интересует? — с усмешкой поинтересовался Люмьер. — Нет, — негнущимися пальцами Скэр откинул от себя подальше чертовы фотки и откинулся назад, подбирая под себя ноги, — зачем ты это притащил мне? Тебе не… — Не в моих интересах, чтобы тебя ебнули при второй встрече с Лафаром старшим. — Пиздишь, — Скэр усмехнулся, глядя снизу вверх, — с чего бы не в твоих? — Поверь, не только ты ему дорогу перешел, — недоуменный взгляд Лоу роли не сыграл, но Люмьер все же добавил, — и не только низшие и полукровки. Чем больше он узнает, тем больше целей появляется. А твой дружок стучал не только мне, к сожалению, — слитным движением Уолдин зачесал назад белесые волосы, — советую приструнить его. — Без тебя как-нибудь разберусь, — хмыкнув, Скэриэл складывает руки на груди, давая понять, что разговор окончен, — собирай манатки и на выход из моего дома. — Бегу, аж пятки сверкают, — Уолдин действительно разворачивается к выходу, — а это тебе подгон, — черная папка остается лежать развороченной на столе. Скэриэл не двинулся с места, тело осталось неподвижным, но глаза выражали все больше и больше недоумение и боль. В доме тихо.

***

Джером знал, что что-то будет не так. Понимал, где-то на уровне инстинктов. Нутром чувствовал, что тот холодок в глазах Скэриэла не показался ему. План Скэриэла с самого начала показался ему… сомнительным. Таким, в который в любой момент можно внести удобные реформы в зависимости от ситуации. Джером, которого уроды, коим Скэриэл снова перешел дорогу, наконец-то оставили в покое, отсчитывал секунды до его предполагаемого прихода. И не ошибся. На 33-й секунде дверь с грохотом распахнулась. Скэриэл, его лицо, скрытое под маской, не выражало эмоций, но в его глазах читался немой укор. Он молчал, но его руки, стиснутые в кулаки, говорили о том, что что-то не так. Лоу ничего не сказал, лишь подошел чуть ближе, чем следовало бы. Опустился на корточки перед сидящем на коленях Джеромом. Джеромом, у которого обе руки в наручниках: он всегда был перед Скэриэлом таким — безоружным. Лоу протянул руку, обтянутую черной перчаткой, погладил Джерома по холодной щеке. Улыбнулся как-то грустно, как-то… будто бы прощался. А затем в одну из прикованных рук вложил конверт, изъятый из папки Люмьера. Джером нахмурился, а затем на его лице промелькнуло самое странное для Скэриэла — узнавание. Джером поджал губы. Посмотрел на него, попытался найти на прекрасном резном лице привычные сарказм или насмешку, но сейчас оно было пустым и безэмоциональным. Лишь губы снова дрогнули в улыбке, перед тем, как прикоснуться к губам Джерома. Но Скэриэл отстранился слишком быстро. Слишком… создавая ощущение, что не должно так быть. — A la guerre comme à la guerre, — прошептал он в самые губы, медленно поднялся, шагнул назад. Джером непонимающе уставился в побледневшее лицо Лоу: у того на губах застыла ухмылка, словно высеченная лезвием — теперь столько безумства отражалось в ней, столько крови отпечаталось. Скэриэл сделал еще один небольшой шаг назад и замер. Просмотрел на Джерома… будто испуганно. Батлер не хотел этого признавать, но слишком хорошо знал этот взгляд — загнанный, отчаянный, — «на войне как на войне», — гулко произнес Скэр все с той же улыбкой. С отрешенным взглядом, словно не верил, словно был не здесь, не сводя с него глаз, смотрел сверху вниз, пригвождая к холодному бетону. Джером дернулся, но тут же понял свою ошибку: закованная рука отозвалась болью и он снова застыл. Ему хотелось вырваться, дотянуться до Скэриэла, заглянуть в его чертовы невозможные глаза, коснуться холодных рук, сделать хоть что-нибудь. Но Скэриэл был далеко. Скэриэл не оставил и шанса. — Ты… — Джерома перебили. — Нет, Джером, молчи, — Лоу покачал головой и Джер заметил, как глаза у того бегают, — ты сделал свой выбор, Джером, — он снова отступил назад, — ты предал меня. Батлеру будто выбили весь воздух из легких. «Ты предал меня» — А я ненавижу, — выговорил сквозь зубы, — я ненавижу, когда меня предают, Джером. Ненавижу, слышишь? — между бровей Батлера залегла болезненная складка, — я ненавижу тебя. Почти также, как и себя. — Скэр, я не… — Джером остановился на середине, просто не знал, что сказать дальше. Он извинялся не за предательство, не за неоправданные надежды. Он извинился за причиненную боль, за то, что Скэриэл потерял последнего близкого человека. Человека, который «безоговорочно» находился на его стороне. Оставить его здесь — справедливое решение. Джером чувствует влагу на щеке, видит такую же влажную дорожку на чужом лице напротив. Видит серые стены ветхого здания. Видит, как ветер колышет темные кудри Скэриэла. Видит вокруг ауру боли. Горечи. Видит… видит, как Скэр на самом деле тоже остается тут. Не физически, но… Джером убеждает себя, что это честно. А Скэриэл справится. Скэриэл всех теряет в своей жизни, Скэр и не с таким справлялся. Он выберется из всего этого. Выберется, потому что у него цель. Потому что есть, за что бороться, даже если не с кем, ведь… …ведь на войне как на войне.