Я не надеялся, но тайно желал

Лэйн была единственным человеком, рядом с которым Ноа мог на время снимать свою маску холодной безразличности и угрюмости — спокойно и почти без усилий. В ней он вдруг увидел своё собственное отражение: тот же сдержанный ум, та же холодная рассудительность, но где-то внутри — мягкость, которую он сам себе не разрешал показывать. Это по-настоящему задело его. Они постепенно сближались, и в итоге между ними зародилась настоящая дружба: вечера у неё в комнате затягивались за лёгкими разговорами о последних новостях, о книгах и об отстраненных от дел вещах, которые вовсе не требовали ярлыков. И в один из таких тихих вечеров Ноа вдруг проговорил вслух то, в чем долго не хотел признаваться даже самому себе: — Лэйн… Прошу тебя, только не смейся, но я думаю… Нет, я уверен в том, что мне нравится Лестер. Может быть, даже не просто нравится… Продолжать мысль дальше Ноа не стал, а лишь нервно в машинальном жесте дотронулся пальцами до очков, опустив взгляд куда-то в пол. Лэйн улыбнулась — легко, без тени насмешки, но с добродушием, и, не делая из этого признания трагедии, лишь шутливо сказала: — А ты правда только сейчас это понял? Ноа удивленно вскинул брови, словно спрашивая: «неужели всё настолько очевидно?..» В его голове настойчиво звучали старые запреты, — «это неправильно», «это противоестественно» — и он в который раз пытался загнать своё трепещущее сердце обратно в клетку рассудка. Лэйн, заметив его смятение, спокойно, без поучений продолжила: — Знаешь… Любовь — не то чувство, которое возникает по твоему четкому плану, и её не всегда стоит прятать, особенно в наших обстоятельствах. — Она коснулась края металлической кружки с уже давно остывшим чаем в мягком, задумчивом жесте, — Поэтому… Лучше открыться сейчас. Лучше сделать это и потом, возможно, сожалеть о неудаче, чем не сделать и мучиться в догадках, задаваясь вопросом «а что если?» Потому что… завтра может ведь и не быть. Ноа в задумчивости смотрел на её пальцы, плавно описывающие круги по ободку её кружки. Затем вздохнул и вымученно ей улыбнулся. — Я подумаю над твоими словами. И… спасибо. Лэйн вернула ему улыбку, молча завершая ею их диалог. Ноа медленно поднялся, отряхнув несуществующие пылинки со своих брюк, пожелал ей спокойной ночи и тихо ушёл в свою комнату. В их с Лестером комнату. Как иронично… *** Войдя, он закрыл за собой дверь, и тишина комнаты вдруг стала для него оглушающей. Он сколько угодно мог убеждать себя, что всё под контролем, но сейчас, после прямого признания в разговоре с Лэйн — однозначно нет. Всё буквально полетело к чертям. Образ Лестера обрывками всплывал в его памяти: его голос, смех, какой-то неловкий жест рукой, взгляд, который будто случайно задерживался слишком надолго. Эти мелочи рвали привычную логику и рассудок Ноа на части. Ноа опустился на свою кровать, тяжело уронив голову в ладони. Сердце билось где-то в горле. Он не знал, чего боится больше: того, что чувствует, или того, что больше не сможет это спрятать. Мысли его ходили по кругу: «это глупость», «это пройдёт», «я просто устал». Но за каждым таким оправданием дышало одно простое признание, от которого просто уже некуда было деться. Он снял очки, аккуратно сложив дужки, положил их на стол, будто этим жестом хотел отложить вместе с ними и свои метания. Но на самом деле в глубине души он уже знал, что борьба окончена — не потому, что он сдался, а потому что понял: чувства не требуют разрешения. Они просто есть. И, может быть, в этом и кроется истинный покой… Он снова надел очки, обессилено плюхнулся спиной на кровать и окончательно принял тот факт, что всё это бесполезно. Лестер был в каждом вдохе. В каждом звуке. В каждом утре. В каждом вечере. И чем усерднее Ноа пытался прогнать его образ, тем отчётливее он отпечатывался в его сознании. *** С этого момента рядом с Лестером стало почти невозможно дышать. Ноа ловил себя на том, что чувствует его присутствие ещё до того, как тот появится в зоне видимости — по знакомым шагам, по задорному тону голоса, по звонкому смеху, и сердце его сразу начинало биться так, будто тело всеми силами пыталось выдать всё, что он прятал глубоко внутри. Он избегал лишних встреч. Выходил из комнаты под предлогом внезапно появившихся дел, стоило только Лестеру заявить о своем присутствии. На обедах в общей гостиной он ел торопливо, спешно, толком не разбирая вкуса пищи и почти не жуя, лишь бы закончить быстрее и не встретиться с ним взглядом. Любое их случайное пересечение превращалось для Ноа в самую настоящую пытку. И чем сильнее он отдалялся от Лестера, тем больше чувствовал, что тонет в собственной лжи. Каждый раз, когда Лестер смеялся, где-то внутри Ноа что-то болезненно обрывалось — от тоски, от вины, от груза невысказанных слов, от запертых нежных чувств. Он злился. На Лестера — за его беззаботную лёгкость. На себя — за слабость. На всё вокруг — за то, что это нельзя просто взять и выключить, словно надоевший приёмник с единственной радиостанцией. А вечерами, когда Лестер где-то задерживался допоздна, Ноа, лежа спиной к пустующей кровати напротив, ловил себя на мысли, что скучает даже по его дыханию. Да, эта борьба была с треском проиграна, даже толком и не начавшись. *** Гостиная казалась ему чужой территорией. Лестер как всегда зашёл самым последним, уже привычно обыскивая беглым взглядом комнату. Секунда — и он понял: того, кого он ищет, здесь нет. Сердце его сжалось от тоски. Лестер неулюже плюхнулся на диван рядом с Лэйн, чуть заваливаясь на один бок из-за продавленной подушки. Он был непривычно задумчив: взгляд словно завис на неприглядном содержимом его тарелки, а вилка в руке почти не касалась еды. Заглянув в его глаза, Лэйн вопросительно подняла бровь, беззвучно спрашивая, что стряслось. — Этот чёртов очкарик… — только и смог выдавить из себя Лестер. В его голосе дрожала смесь раздражения и растерянности. Лэйн лишь хмыкнула и вдруг тихо, так, чтобы никто не слышал, спросила: — Есть сигареты? — Да, — сказал он, вперив в неё взгляд и один раз моргнув, в непонимании подняв одну бровь. — Тогда на крыше через десять минут, — спокойно бросила она и, отправив в рот последний кусочек консервированной рыбы, встала и направилась к выходу из гостиной. Лестер нахмурился, не понимая, зачем. Но тем не менее согласился, бросив ей вслед тихое «окей». *** Так и не доев до конца, Лестер вышел на крышу в лёгкой растерянности. Лэйн уже ждала его. Похлопав себя по карманам, Лестер выудил из одного из них чуть помятую пачку, в которой оставалось еще несколько слегка отсыревших сигарет, и потрепанную газовую зажигалку. Он достал одну сигарету и протянул Лэйн. Зажёгся маленький огонек — дым сигареты тонкой ленточкой поднялся к темнеющему небу. Лэйн не спрашивала лишнего, просто затянулась и затем протянула ему сигарету. В её взгляде была лёгкая искорка, которая выдавала то, что она знала больше, чем он мог предположить. В гостиной она наблюдала, как он ковыряется в еде… нет, не так, — как он ковыряется в своих мыслях. Каждое его движение буквально кричало о том, что внутри него кипит буря. — Он всё больше отдаляется, молчит, — наконец выдавил Лестер, затянувшись, и слова полились из него бесконтрольным потоком. — А я не понимаю, что сделал не так. Я ведь всегда был добр к нему. А если ему так сильно не нравятся мои шутки и подколы, так сказал бы об этом прямо, попросил бы меня так не делать, я же ведь всё это не со зла, без задней мысли. Я же лишь… — …Пытался вызвать у него улыбку, — мягко закончив за него фразу сказала Лэйн тихо, вполголоса. — Да… — Также тихо ответил Лестер, соглашаясь. И ещё тише, не подумав, добавил: — Мне так нравится его улыбка, а он даже и не понимает, насколько красив в этот момент… Лестер резко замолчал и вскинул голову, затем медленно моргнул, осознав, что именно он только что сказал вслух. Он нервно затянулся ещё раз, смотря куда-то в сторону. Затем с опаской посмотрел на Лэйн, но увидел лишь такое хитрое выражение лица, которое словно говорило: «я всё знаю». Выдержав небольшую паузу, Лэйн сама взяла из его неподвижной руки сигарету и, сделав короткую затяжку, быстро нашлась с ответом и осторожно, как бы невзначай проронила: — А ты… Ты никогда не думал о том, как твоя улыбка влияет на него? — С этими словами она передала ему сигарету обратно. Машинально забрав её, но так и не поднеся ко рту, Лестер вдруг вспомнил, как порой с улыбкой ловил взгляд Ноа, как сердце его рвалось, когда тот едва заметно, но реагировал. Лэйн ободряюще улыбнулась ему, словно подталкивая к мысли, которая уже какое-то время настойчиво стучалась в закрытую дверь его сознания. И видя, как стремительно растерянное выражение лица Лестера меняется на ошарашенное неожиданным пониманием, она удовлетворенно кивает сама себе, словно только что успешно расшифровала очередной кусочек книги Апокалипсиса. — Почему он молчал? — выдавил Лестер, смущённо ероша волосы свободной рукой. — Потому что он боится. Боится осуждения, боится твоей реакции. Боится потерять тебя даже как друга. Но это не значит, что он тебя отвергает. Это защита. Любовь иногда приходит тихо, — спокойно сказала Лэйн. — Но она приходит вовремя. Лестер на мгновение замер, пытаясь принять эту правду. Сердце колотилось, дыхание стало тяжёлым. Он понимал, что всё это — не случайность, не игра, не дебильная шутка про «таланты». То, что он чувствует к Ноа — живое, настоящее, глубинное, — и теперь это чувство только усилилось. Вдох, выдох. Он, не задумываясь, щелчком пальцев отправил недокуренную сигарету в долгий полёт в пустоту, словно отпустив с ней часть своей тревоги. Крупицы её всё же оставались, но смешивались с новым чувством решимости: всё, чего он хочет, — это быть с Ноа, несмотря ни на что. Лэйн наблюдала за ним, тихо, понимающе улыбаясь, и казалось, что даже в вечернем сумраке можно было увидеть, как в глазах Лестера робко загорается искра надежды. *** Лестер ворвался в комнату, так резко распахнув дверь, что она с глухим стуком ударилась об стену. Ноа, спокойно ковырявшийся во внутренностях старой рации, дернулся от резкого шума, его глаза расширились на мгновение, но он быстро собрался и ворчливо, не оборачиваясь, сказал: — Закрой дверь, сквозит, не май месяц. Лестер сделал это с таким же громким хлопком, и Ноа закатил глаза, на этот раз уже поворачиваясь к нему с выражением явного раздражения на лице. — Да что с тобой не так?! — вырвалось у него с едва скрываемой злобой. Лестер молчал. Он только шагнул ближе, медленно, почти робко, останавливаясь на комфортном для Ноа расстоянии и совершенно не зная, что сказать — он совсем об этом не подумал. Ноа ощутимо напрягся, тем не менее упрямо продолжая удерживать встречный взгляд Лестера. В груди — смесь раздражения и скрытого страха. Зачем он так близко подошел? Сердце его заполошно металось, а злость стремительно разливалась по венам, и слова вырвались наружу быстрее, чем сформировалась сама мысль. Он сплошным потоком говорил о противном запахе табака, вечно исходившим от Лестера, о его громком появлении, о его легкомысленности, о глупости, просто о том, как сильно он его раздражает и бесит одним своим присутствием. Хотя на самом деле Ноа находил определенное очарование в запахе сигарет, исходящем от Лестера, словно тот был дополнением его взбалмошного образа. Он умилялся его неуклюжести, его глупым шуткам и бесконечным улыбкам. Откровенно говоря, Ноа любил его. А Лестер его совсем не слушал. Смотрел только на его губы и на красивые кисти рук, что так активно жестикулировали. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот выскочит. И он не может этого вынести. — Да блять… — устало выдыхает он и, стремительно сокращая расстояние между ними, без предупреждения, без лишних слов прижимается к Ноа в глубоком, несдержанном поцелуе, не дожидаясь, пока он замолчит. Лестер буквально затыкает его этим поцелуем, пальцами одной руки уверенно впиваясь в его лицо так, чтобы удержать, но и не причинить боли, а другой рукой путаясь в его волосах. Ноа вздрогнул всем телом. Его глаза распахнулись от страха и неверия, сердце подскочило к горлу, дыхание напрочь сбилось — он буквально глотал воздух, забыв, как правильно дышать. Наконец вернув контроль над своим телом, он оттолкнул Лестера с такой яростной силой, которой сам от себя не ожидал. Его руки сжались в кулаки, а мышцы дрожали от напряжения. Желание и шок боролись внутри него, смешивая боль с острым ощущением предательства. Что это? Почему? Как это вообще могло произойти? Сердце его билось слишком громко, губы и глаза словно совсем не слушались, тело дрожало, а разум не мог в полной мере осознать происходящее. Лестер остановился, тяжело дыша, а руки его так и зависли в воздухе, не решаясь опуститься до конца, словно была ещё какая-то надежда. А Ноа был растерян, зол и очевидно напуган. И сердце Лестера рвалось на части от того, что он видел в его темных глазах. Он отчетливо понял, что снова сделал что-то не так, поддавшись секундному импульсу, и боль от осознания, что именно он причинил Ноа такое страдание, вмиг обожгла его сильнее любого реального огня. Ноа отводит взгляд. Губы его дрожат, он судорожно сжимает ладони в кулаки до ощутимой боли, так сильно, что костяшки белеют, и тихо спрашивает: — Зачем? Лестер замирает. Взгляд его становится совсем растерянным, а слова застревают в горле. Лишь дрожащие руки могли бы выдать его смятение и боль, но Ноа не замечает этого. Лестер чувствует всю тяжесть его обиды, но просто не знает, как смягчить её. Ноа, столкнувшись с этой немой стеной, в которую превратился Лестер, не выдерживает и наружу вырывается полный обиды, горечи и боли надрывный крик: — ЗАЧЕМ?!! В тот же момент он чувствует, как горячие слёзы обжигают глаза, а грудь горит от боли, и горло сжимается в последней попытке не выпустить рвущийся наружу всхлип. — ЧТО, ЗАХОТЕЛОСЬ НОВЫХ ОЩУЩЕНИЙ?!! — слова оглушающим криком срываются с губ Ноа и врезаются глубоко в сознание Лестера, словно резкая пощечина, нанося точный удар прямо в сердце. И он просто стоит с широко распахнутыми в шоке глазами, совершенно не в силах пошевелиться, ответить хоть что-то. Так и не дождавшись ответа, Ноа быстрым шагом проносится мимо Лестера, сильно задев его плечом, и выходит из комнаты с громким хлопком двери об стену, тут же срываясь на бег. Когда становится совсем тихо, Лестер запоздало оборачивается, тяжело опускает плечи и с нажимом проводит по лицу вспотевшими ладонями, пряча в них сдавленный стон досады. *** Время тянулось медленно, а Ноа всё не появлялся. Лестер метался по комнате — то садился, то вставал и нервно ходил кругами, то снова садился, не находя себе места. Он был почти уверен в том, что Ноа ушёл к Лэйн, но в глубине души иррационально беспокоился, ловя себя на том, что сердце его сжимается от каждой минуты его отсутствия рядом. Он думал об их странной дружбе и о том, как незаметно для него Ноа стал центром его мира, о том, как он вдруг понял, что все его мысли и чувства так или иначе вращаются вокруг Ноа. И тут же, с горькой усмешкой, он поймал себя на глупой ревности Ноа к Лэйн. Он ревновал человека, который только что так откровенно оттолкнул его. Лестер выключил настольную лампу, и её свет погас, словно последняя надежда в его сердце. Сгорбившись, он опустился на пол у потрепанного стола, бездумно провёл ладонью по старому ковру и, склонив голову между коленей, испустил долгий, тяжёлый выдох, полный боли и щемящей тоски. *** Скрип двери вырывает Лестера из дрёмы. Он резко поднимает взгляд, пытаясь сфокусироваться, и напрягает слух. Сначала он слышит еле заметные шаги, лёгкие, почти невесомые, но в то же время тяжёлые и такие знакомые. Затем в полумраке он различает слабый отблеск от стёкол очков. Ноа. Сердце Лестера замирает и тут же начинает колотиться с новой силой, так тяжело и громко, что ему почти закладывает уши. Он судорожно сглатывает, и этот глоток воздуха выходит настолько шумным, что шаги Ноа внезапно затихают. Ноа осторожно останавливается, выхватывая взглядом фигуру Лестера на полу. Он просто смотрит на него, почти не различая черт лица в полумраке. Дыхание становится прерывистым, и сердце его бьётся быстро, но с предельной осторожностью. Ещё немного постояв в нерешительности, он наконец тихо вздыхает, делает несмелый шаг, становясь вплотную к Лестеру, и медленно опускается рядом, соприкасаясь с ним плечами. Лестер замирает и напрягается, не ожидая этой близости, но постепенно тело его расслабляется от ощущения тепла Ноа, от звука его дыхания рядом, и он понимает, что та вспышка злости исчезла без следа. — Прости меня… Я не должен был… — почти шёпотом произносит Лестер, не сводя глаз с плеча Ноа, в котором чувствует слабую, едва заметную дрожь. Ноа так же тихо спрашивает, перебивая его: — Жалеешь? — голос его предательски срывается, обнажая его потерянность и тревогу. Лестер резко вскидывает голову, всматривается в профиль Ноа. Тот не поднимает глаз, взглядом сверля пол, и нервно теребит заусенец на пальце. Он до ужаса боится услышать ответ, хотя вопрос уже задан. Боится быть отвергнутым и столь же сильно боится быть принятым. И Лестер физически ощущает всю уязвимость этого момента. — Нет, — тихо, но уверенно говорит Лестер, и голос его наполнен такой глубиной, что даже мрак вокруг не в силах её поглотить. На этот раз он безошибочно считывает эмоции Ноа, видит его страх, неверие, сомнения, и поэтому старается действовать мягче, взвешеннее, не импульсивно, хотя сердце по-прежнему рвётся вперёд головы, навстречу к нему. Через паузу он продолжает едва слышным шепотом: — Единственное, о чём я жалею… Так это о том, что был так невозможно глуп и слеп. — Его слова пронизаны горечью и тихой, почти болезненно нежной теплотой. Ноа медленно поворачивает к нему голову, и искреннее удивление отражается в каждом его движении. Он видит усталую улыбку Лестера, тёмные тени, что пролегли под его глазами. Он понимает, что Лестер не испытывает злости и отвращения, а только боль и заботу о нём. И тут до него доходит: сейчас уже глубокая ночь, он вернулся очень поздно, а Лестер до сих пор не спал, потому что… потому что он ждал его. Сердце Ноа сжимается от неожиданной нежности и лёгкое тепло разливается в его груди. Ноа медленно закрывает глаза, облегчённо выдыхает и ощущает, как напряжение спадает, а боль и страх растворяются в эмоциональном тепле, почти осязаемыми волнами исходящим от Лестера. Они остаются рядом, позволяя тишине наполниться пониманием и прощением, а их сердца успокаиваются и начинают биться в едином ритме — впервые после затяжного и мучительного конфликта. *** Спустя какое-то время Лестер несколько резким, рваным движением вдруг встал и, как-то по-старчески хрустнув коленками, потянулся, вновь посмотрел на Ноа и, натянув фальшивую улыбку, в привычной шутливой манере бросил: — Уже поздно. Лучше лечь спать, иначе генерал с нас три шкуры сдерет, если на утреннем сборе мы будем как тряпки. — Ему проще было снова прикрыться маской легкомысленного болвана, чем показать всю ту боль, которая до сих пор черной зловонной массой обволакивала его сердце. Ноа мгновенно вышел из оцепенения и, словно движимый внезапной внутренней вспышкой решимости, схватил Лестера за запястье. Лестер слегка пошатнулся, едва не теряя равновесие, и неуклюже развернулся лицом к Ноа, широко раскрыв глаза от неожиданности. Ноа не успел обдумать свои действия — всё произошло импульсивно, но взгляд его горел твёрдой, неподдельной решимостью. Брови Лестера резко взметнулись вверх, отражая мгновенное понимание, но больше он ничего не успел сделать — в следующую секунду Ноа, не отпуская его руки, резким рывком притянул Лестера к себе. Лестер, потеряв контроль над своим телом, больно врезался коленями в пол, но сразу же очутился в объятиях Ноа. Под весом его тела Ноа повалился на пол, но его голова мягко уперлась в ладонь Лестера, который вовремя смягчил удар. Сердца обоих бешено застучали, дыхание сбилось, и в этот момент их глаза встретились, словно впервые по-настоящему увидев друг друга. Мгновение это, казалось, длилось целую вечность, и они увидели в глазах друг друга то, что стало последней точкой в их конфликте. Почти одновременно потянувшись друг к другу, они наконец слились в первом настоящем поцелуе, — медленном, тягучем и столь нежном, будто через него они пытались компенсировать все месяцы молчаливого напряжения, сомнений и невыраженных желаний. Руки Лестера блуждали по телу Ноа, не находя покоя. Каждое его прикосновение будто оставляло невидимый след, требовало взаимного отклика. Вслепую нащупав пуговицы на воротнике поло Ноа, Лестер аккуратно расстегнул их одну за другой. В следующую секунду горячие губы, прильнувшие к его шее в поцелуе, заставили Ноа тихо стонать, оттесняя на задворки сознания любые страхи и сомнения. Поцелуи становились всё более напористыми, требовательными, и огонь взаимного желания разгорался всё сильнее с каждым движением. Пальцы Ноа непроизвольно сжимали спину Лестера в отчаянной попытке прижать его к себе ещё ближе. Не отрываясь от шеи Ноа, Лестер осторожно, но решительно вытянул поло из-под пояса его брюк, едва коснувшись разгорячённой кожи кончиками пальцев, словно спрашивая разрешения. Не почувствовав сопротивления, он медленно двинулся вверх, изучая каждый изгиб, каждый контур, словно запоминая и одновременно провоцируя в теле Ноа дрожь неприкрытого удовольствия. Ноа непроизвольно запрокинул голову сильнее, резко выдыхая, срываясь на короткий стон, чувствуя, как каждое прикосновение Лестера всё сильнее разжигает пульсирующий огонь внутри. Эти откровенные прикосновения словно спусковой крючок отключили все остатки сомнений Ноа, и он, осмелев, опустил руки ниже, прямо на бедра Лестера. С нажимом проведя по ним ладонями, он услышал сдавленный стон, что сорвался с губ Лестера, и в следующее мгновение он точным, сильным, неожиданно властным жестом сжал в ладонях его ягодицы и рванул вниз, плотно вжимаясь в него своим пахом. Рука Лестера, что ласкала его дрожащее тело под поло, на мгновение застыла, а затем, резким движением вырвав её из под одежды, Лестер впился пальцами в волосы на затылке Ноа и, с силой оттянув назад, припал к его губам в глубоком, страстном, возмутительно влажном поцелуе, одновременно подаваясь бедрами навстречу. Ноа с хриплым выдохом вцепился в Лестера ещё крепче и, насколько это было возможно, стал подмахивать бедрами, следуя заданному Лестером ритму. Их возбуждение неумолимо росло, в паху саднило от невыносимого желания. Лестер, не в силах сопротивляться порыву, неожиданно разорвал поцелуй и, резким рывком оттолкнувшись ладонями от пола, съехал вниз и задрал поло Ноа до самой груди. — Что ты… — уже было начал Ноа, но затем его глаза расширились от понимания и предвкушения. Лестер, подняв на него взгляд, молча застыл с немым вопросом. Ноа, словно принимая поражение, на выдохе едва слышно, но уверенно произнёс: — Не останавливайся. Неровными движениями наконец расстегнув неподдающийся ремень на брюках Ноа, Лестер нетерпеливо и резко полностью вытащил его из шлёвок и отбросил в сторону, словно наказывая за несговорчивость. Пряжка с жалобным звуком ударилась об пол, но никто не обратил на это внимания. Ноа на автомате скинул ботинки и слегка приподнял бедра. И Лестер, зарывшись ладонями под его ягодицы, обхватив пальцами пояс брюк, точным, резким движением рванул их вниз. Через секунду они полетели в ту же сторону, куда и ремень. Ноа, стыдливо прикрыв лицо рукой и зарывшись носом в сгиб локтя, судорожно выдохнул, когда Лестер медленно, со сладким предвкушением, кончиками пальцев потянул вниз резинку его боксеров. Очки больно впивались в переносицу, но сейчас Ноа было абсолютно наплевать на это. Аккуратно стянув с Ноа белье и отложив его в сторону, Лестер на мгновение остановился и застыл, поймав взглядом небольшую родинку прямо над слегка выпирающей косточкой на бедре. Боже, насколько же это было сексуально и красиво. У него возникло такое чувство, будто она пряталась всё это время ожидая именно его взгляда, жаждала его прикосновений. Не задумываясь, Лестер медленно опустил голову и коснулся этой родинки в невесомом, нежном поцелуе. Ноа шумно выдохнул, приподнял голову и смущенно посмотрел на Лестера. Лестер поймал его взгляд и с теплотой легко улыбнулся ему — и момент этот был для них интимнее и сокровеннее любого другого. — Могу я?.. — спросил Лестер, одновременно касаясь ладонью низа его живота в почти невинном жесте. Ноа лишь кивнул, шумно сглотнув, и в следующее мгновение Лестер обхватил ладонью его горячий, уже слегка влажный член, тут же приникнув к нему губами. Ноа, не совладав с ошеломительной волной ощущений, нахлынувших на него в этот момент, резко опустил плечи и голову на пол, ощутимо приложившись затылком, но он будто и не заметил этой короткой вспышки боли — все его ощущения сошлись сейчас в одной точке: на губах Лестера, плотным кольцом сомкнувшихся на его изнывающем от желания члене. Лестер начал двигаться. Неспешно, медленно, тягуче, словно смакуя и дразня одновременно. С губ Ноа сорвался утробный, рычащий звук, полный неприкрытого, чистого удовольствия. Он, казалось, уже тысячи раз представлял подобное в голове, прикасаясь к себе, но все его самые яркие фантазии безнадежно меркли перед той реальностью, которая была здесь и сейчас. Его рука невольно опустилась вниз, зарываясь в волосы Лестера, с каждым новым движением сжимая их всё сильнее, а его ноги непроизвольно разъезжались всё шире. На миг оторвавшись от него, Лестер, заглянув Ноа прямо в глаза, медленно засунул себе в рот палец и с громким, ужасающе пошлым звуком облизал его, обильно смочив слюной. — Если будет неприятно, не молчи, хорошо? Ноа смог лишь кивнуть, и жар тут же ударил в лицо — по ощущениям он вмиг покраснел до самых кончиков ушей. Слава богу, в темноте Лестер не мог этого увидеть. Лестер, одной рукой продолжая поглаживать подрагивающий от нетерпения член Ноа, другой рукой аккуратно коснувшись кольца напряженных мышц, легкими, плавными движениями начал постепенно вводить палец внутрь. Ощущения Ноа были странными и непривычными, но он так сильно хотел этого, и хотел именно с Лестером, что он лишь выдохнул и постарался расслабиться, насколько только было возможно. Лестер внимательно следил за каждым его движением, ловил каждый его вздох, стараясь уловить хоть малейший признак дискомфорта или боли. Но в миг, когда с губ Ноа сорвался очевидный стон чистого удовольствия, Лестер довольно улыбнулся и возобновил свои ласки ртом, продолжая аккуратно толкаться внутрь уже двумя пальцами. Удовольствие стремительно нарастало, накрывая Ноа словно лавина. — Лестер… Лестер, я… — Не в силах закончить фразу, Ноа замолчал, и дыхание его тут же сорвалось на тихие, беспорядочные стоны. Мышцы живота свело сладкой судорогой и в следующее мгновение он излился прямо Лестеру в рот. Лестер с невозмутимым лицом просто проглотил горячую вязкую жидкость и с довольным видом посмотрел на Ноа. Он выглядел до жути сексуально — высоко задранное поло, хрупкое на вид тело с едва заметным рельефом мышц, та самая родинка на бедре, растрепанные волосы, чуть съехавшие очки, а за ними — безумный, голодный взгляд. Оба они молчали. Ноа вдруг привстал, ловко скинул с себя поло, отбросив куда-то в темноту, и резко рванул вперед, вцепляясь в футболку Лестера обеими руками и утягивая в такой же порывистый, грубый поцелуй, какой был в тот самый первый раз. Незаметно для Лестера его белая футболка улетела следом за черным поло, а сам Лестер оказался подмят под Ноа, и тот уже восседал на нем, нетерпеливо терзая застежку на его брюках. Не справившись с дрожью в руках, Ноа рванул застежку так сильно, что замочек вылетел с молнии, но его это мало волновало, поэтому он легкомысленным щелчком пальцев отправил его в дальний полёт. Лестер молча наблюдал за ним, не веря своим глазам — всегда такой сдержанный и мрачный Ноа сейчас был настолько нетерпелив и откровенен в своих желаниях. И сердце Лестера согревалось от мысли о том, что именно он стал причиной таких эмоций. Ноа резким жестом одной рукой потянул пояс брюк Лестера вниз, а второй шлепнул его по ноге, без слов призывая приподняться, и Лестер незамедлительно выполнил это несложное требование, попутно второпях сбрасывая ботинки. В следующую секунду с лёгкой подачи Ноа штаны Лестера уже летели туда же, где валялись его собственные. Ноа стянул его бельё, обнажая дрожащую в нетерпении плоть. Он был красив — ровный, с едва выступающими венками, не слишком большой, но и не маленький. Идеальный. Ноа неуверенно, но нежно коснулся его рукой, отмечая приятную мягкость кожи и жар его тепла. Лестер, не выдержав этой пытки, резко поднялся, сев, и, нежно обхватив ладонями лицо Ноа, утянул его в мягкий, трепетный поцелуй. Мгновенно ответив ему, подаваясь навстречу, Ноа машинально стянул через лоб мешавшиеся очки и бездумно отбросил их куда-то в сторону. Второй рукой, всё ещё касавшейся члена Лестера, он уже увереннее обхватил его и начал движение. Лестер шумно выдохнул сквозь зубы, а Ноа, не прерываясь, лишь мягко улыбнулся и поцеловал его в уголок губ. Слегка замедлив движение, он с плохо скрываемым волнением и уязвимостью едва слышно, неожиданно проронил: — У меня никогда не было этого… вот так, с парнем… Лестер почувствовал нарастающий трепет в груди. Казалось, этот момент не мог стать ещё более значимым, но, тем не менее, это всё же произошло. — Если ты не готов, мы можем… — начал было он, но Ноа рьяно помотал головой и не терпящим возражений тоном отрезал: — Я готов. Я хочу. Очень. Просто… Я боюсь сделать что-то не так. Лестер невольно улыбнулся, умилившись этому невинному комментарию — даже сейчас Ноа оставался… Ноа. Лестер обнял его со всей нежностью, прижимая к себе так близко, как только мог, и, невесомо коснувшись губами его уха, шёпотом произнёс: — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу этого… И я просто не могу поверить, что что-то может быть не так. Только не с тобой. Немного отстранившись от Ноа, Лестер нежно провёл ладонью по его лицу, убирая небольшую прядку, упавшую на его глаза. Ноа не знал, куда деть свой взгляд от переполнявших его смущения и нежности. Тогда Лестер тихо попросил: — Ноа, посмотри на меня. Сделав над собой усилие, Ноа вновь посмотрел ему в глаза, тут же встретившись с ним взглядами. Глаза Лестера были полны уверенности, решимости и пугающей глубины. Ноа замер в ожидании его слов. — Неужели ты не видишь, насколько у меня от тебя сносит крышу? — тихо сказал Лестер. — А как же твои «таланты, не рассчитанные на мой пол»? — Боже, а ты всё о старом… Ноа, это ведь была всего лишь невинная шутка, такая же, как сотни других моих шуток. Откуда же мне было знать, что мои чувства взаимны? Я бы тогда и не подумал такое тебе го… — Что..? Что ты сейчас сказал? — перебил его Ноа, ощутимо напрягшись в его объятиях. Ему казалось, что слух, должно быть, подводит его и играет с ним какую-то злую шутку. Лестер, поняв, что снова проговорился, судорожно сглотнул. — Да блять… Ноа… — Ты… — Да. Ноа шумно поцеловал его, выдыхая прямо в его губы, и одновременно с этим, наполненный стучащей в висках решимостью, он слегка приподнялся, и Лестер, направив его, в следующее мгновение мягко опустил прямо на себя, аккуратно придерживая руками, так, чтобы это движение вышло как можно более плавным. Последняя граница между ними была безвозвратно стёрта. Сначала пришла боль. Не такая сильная, как он ожидал, но тем не менее Ноа стиснул зубы и невнятно прошипел что-то, что совершенно точно не было цензурной речью. Лестер, заметив этот явный дискомфорт, заботливо погладил его по щеке и, оставив маленький поцелуй на родинке на его подбородке, утянул Ноа в теплые объятия, тут же замерев, вдыхая такой родной запах его волос. Спустя несколько секунд Ноа сам попробовал начать двигаться. Неприятные болезненные ощущения не ушли полностью, но яркость их притупилась, поэтому, чуть осмелев, Ноа нашел опору в плечах Лестера и стал двигаться более уверенно, задавая комфортный для себя ритм. В какой-то момент, когда член Лестера задел особо чувствительную точку, Ноа, резко запрокинув лицо вверх, простонал так откровенно, протяжно и громко, что Лестер невольно сжал его сильнее, одновременно сходя с ума от тесноты и любуясь красотой Ноа в этом хрупком моменте, когда все его чувства обнажены до предела. Кончиками пальцев проведя рукой по пояснице Ноа, Лестер слегка надавил на неё, заставляя его прогнуться навстречу и прижаться к нему ещё теснее. Ноа с бесконтрольно срывавшимися с губ стонами, не прерывая движения тут же припал к шее Лестера в голодных, кусачих поцелуях, оставляя на его коже кричащие сами за себя багровые следы. Руки Лестера блуждали по его спине, короткими ногтями впиваясь в податливую разгоряченную кожу в откровенном желании стать еще ближе. Лестер резким движением откинулся назад, утягивая Ноа за собой. Ноа, не ожидав этого, едва успел выбросить вперед руки, уперевшись ими в пол по обе стороны от головы Лестера. Его рыжие волосы беспорядочно разметались в стороны, сережка призывно блестела в темноте, и Ноа, поддаваясь своим желаниям, склонился к нему и, чуть прикусив мочку зубами, оставил влажный поцелуй на его ухе. Лестер протяжно, с дрожью выдохнул — этот поцелуй стал для него последней каплей. Вцепившись руками в бедра Ноа, он, поменяв позицию, взял инициативу в свои руки и, широко разведя в стороны колени, начал с особым удовольствием, медленными, точными, глубокими толчками вбиваться в него, раз за разом неизменно затрагивая наиболее чувствительную точку. По телу Ноа бежали тысячи мурашки, удовольствие растекалось по венам словно расплавленный металл, выжигая остатки разума и самообладания, и он с упоением отдавался во власть этого всеобъемлющего безумия. Лестер не мог оторвать от него взгляда. Его заломленные брови, его глаза, блестящие страстью и полные неприкрытого желания, взлохмаченные волосы, выбившиеся прядки которых прилипли к влажному лбу, его призывно приоткрытые губы, с которых то и дело срывались до дрожи пошлые, откровенные стоны удовольствия. Даже в самых смелых своих фантазиях Лестер не мог и близко вообразить то, что происходило прямо сейчас, то, каким он видит Ноа прямо сейчас перед собой. Лестер смотрел на него и не мог до конца поверить. Сердце его билось так громко, так быстро, будто пыталось догнать то, что всегда казалось чем-то недосягаемым. Каждое прикосновение отзывалось в нём эхом долгого ожидания, недосказанных слов, тайных взглядов. Его ладони будто не верили сами себе — они касались, но в то же время, импульсивно сжимаясь сильнее, словно проверяли: правда ли это? Не исчезнет ли всё это, если он отпустит хотя бы на миг? Он мечтал об этом так долго, что теперь не знал, как дышать, когда его мечта стала осязаемым телом, взглядом, голосом. Его чувство к Ноа было столь сильным и ослепительным, что его просто невозможно было осмыслить до конца — лишь только жить в нём до последнего вздоха. Чувствуя, что разрядка уже близко, Лестер вместо того, чтобы ускориться, наоборот замедлился и не спеша сел обратно, бережно прижимая Ноа к своей груди. Он нежным, невесомым касанием пальцев провел ладонью вниз от его шеи до поясницы, чувствуя, как тело Ноа дрожью откликается на его ласку. Ноа прижался к нему ещё ближе, так, что теперь его член оказался плотно зажат между их телами, и испустил дрожащий выдох. Лестер опустил руки ещё ниже и снова с чувством сжал его ягодицы, задавая медленный, тягучий ритм. Ноа обхватил ладонями лицо Лестера и прижался к нему в мягком, доверительном поцелуе, столь сильно контрастирующим с жаром их тел, что неумолимо сгорали в пылу желания. — Я хочу видеть твои глаза… — охрипшим от возбуждения голосом прошептал Лестер, с нажимом проводя большим пальцем по его нижней губе. Взгляд Ноа нашёл его и застыл, словно никакая сила в целой вселенной не могла заставить его перестать смотреть в любимые глаза. По-прежнему не ускоряя своих движений, но сжимая друг друга всё сильнее, они вместе стремительно падали в эту пучину, неотвратимо близясь к кульминации. Ноа, до ощутимой боли закусив губу и не сдержав слишком громкого стона, кончил прямо на живот Лестера. Лестер, видя и остро чувствуя всё это, всем телом ощущая, как Ноа содрогается от яркого оргазма, с несдержанным протяжным стоном почти сразу же последовал за ним, едва успев выйти – горячая жидкость теплом разлилась по его бедру. *** Они тяжело дышали, пытаясь поймать ритм собственного сердца и восстановить дыхание. В глазах Ноа плясали крошечные искры света, словно звёзды, отражающие смесь облегчения, блаженства и внезапно нахлынувшего спокойствия. Лестер же, совершенно потерянный в пространстве, глупо улыбался, прижав влажный лоб к сгибу шеи Ноа, едва заметно прикасаясь к нему кончиками пальцев, вырисовывая ими незамысловатые узоры на его спине, которые, казалось, несли в себе всю накопленную нежность и обещание чего-то большего. Его губы оставляли лёгкие поцелуи на шее Ноа, смягчая любые остатки напряжения, словно он шептал ему без слов: «я здесь, рядом с тобой, я никуда не уйду». Ноа внезапно ощутил странное, почти нереальное смущение, словно всё, что произошло несколько мгновений назад, происходило не с ним, а с кем-то другим. Но это был он, он и Лестер — и это знание одновременно пугало и наполняло его невероятной теплотой. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вырвется наружу, а вместе с этим внутри разливалась безграничная радость — ощущение, что он именно здесь, именно так — правильно. И он никогда по-настоящему не хотел быть ни с кем другим. Лестер мягко коснулся его лица, тёплые пальцы скользнули по пылающей в смущении щеке, и в голосе его прозвучала лёгкая тревога, смешанная с искренней заботой: — Ты в порядке? — Затем, чуть улыбаясь, он уже игриво добавил, возвращая Ноа его собственные слова: — Не жалеешь? Ноа с трудом поднял взгляд, и в нем отразилась тихая радость. Он покачал головой, едва заметно улыбаясь, прижимаясь лбом к лицу Лестера, чтобы ощутить тепло, близость и уверенность. — Я более чем в порядке, — шепотом добавил он, почти не веря, что действительно произносит эти слова вслух. Лестер мягко обнял его, словно хотел этими объятиями передать всё то, что по-прежнему оставалось невысказанным: нежность, заботу, тепло и любовь, которые он хранил лишь для него одного столь долгое время. Его руки обвивали Ноа, пальцы скользили по его мягким волосам, губы невесомо касались, оставляя едва заметные поцелуи, которые говорили громче любых слов: «я хочу быть только с тобой». Тишина комнаты была наполнена только их дыханием и едва слышным биением сердец, создавая ощущение, что весь мир сжался до этого единственного мгновения, в котором существовали только они двое, в полном, безоговорочном доверии. *** Жар близости постепенно покидал их тела, и первые холодные потоки утреннего воздуха казались особенно ощутимыми. Ночь медленно отступала, и мягкие полосы света пробивались сквозь занавешенное окно, едва касаясь их кожи. Лестер машинально зевнул, и Ноа, наблюдая за ним, не удержался и сделал то же самое. Лёгкая улыбка скользнула по лицу Лестера — не ребяческая, не глупая, как бывало обычно, а теплая, тихая и полная трогательного, искреннего обожания. Ноа потянулся в сторону и выудил из нижнего ящика стола потрепанную стопку бумажных салфеток, осторожно держа их в руке. Лестер изогнул бровь, молча вопрошая глазами, откуда у него появилась эта «роскошь». А Ноа лишь загадочно улыбнулся, слегка пожав плечами. Наспех убрав с тел следы своей страсти и кое-как натянув бельё, они без слов поднялись на ноги. Лестер слегка пошатнулся от резкого движения, и Ноа, не задумываясь, поддержал его за локоть. Этот простой жест внимания тронул Лестера глубже, чем он мог предположить, и он, не сдерживая порыва, осторожно перехватил руку Ноа, снова притягивая его к себе, тихо бурча себе под нос что-то невнятное. Ноа с готовностью и явным удовольствием крепко сжал Лестера в ответных объятиях, по пути оставляя на его щеке лёгкий, теплый поцелуй — и в этом контакте чувствовалась их обретенная связь: доверие, нежность и смелость наконец быть самими собой, без былых сомнений, страхов и предрассудков. Разомкнув объятия, Лестер тихо, едва ощутимо, взял Ноа за руку и, не отвлекаясь на разбросанную по полу одежду, потянул его в сторону своей части комнаты. Ноа понял его без слов, и его сердце слегка дрогнуло, но он не возражал. Сейчас, когда все маски слетели и с дребезгом разбились, больше не было никакого смысла прятать свои настоящие эмоции и желания. Кровать была тесной, но это едва волновало их. Они устроились рядом, лицом друг к другу, настолько близко, что их дыхание смешалось в одно, а ритм сердец будто стал одним целым. Лестер снова нежно провёл кончиками пальцев по щеке Ноа, словно считывая каждое его чувство, каждое колебание дыхания, запоминая его эмоции в этом моменте. Он смотрел в его глаза, в их бездонную глубину, и каждый миг казался ему настоящим волшебством — возможностью вот так прикасаться к нему, открыто, без страха быть отвергнутым, и находить в его ответном взгляде те искренность и нежность, на которые он и не надеялся, но которых тайно желал, которых он так долго ждал. Ноа, ощущая тепло Лестера рядом, почувствовал, как сердце его наполняется странной смесью смущения и чувства безопасности. В комнате, ещё чуть погружённой в полумрак, время будто остановилось, оставив только их двоих в этом зыбком мгновении взаимного доверия, тепла и тихого счастья. Лестер не сводил с него глаз. Ноа, засмущавшись, тихо, почти глупо, спросил: — Чего смотришь? Лестер легко усмехнулся, но в этой его улыбке проскользнули теплота и серьёзность одновременно. — Ты… Просто ты… Если бы ты только мог посмотреть на себя моими глазами, ты бы узнал, насколько ты красив... — сказал он, и каждый звук его слов отдавался эхом неподдельной искренности. Ноа, не ожидав такого ответа, прямого и честного, тут же отвёл взгляд, ощущая, как у него снова начинают пылать щеки. Лестер мягко, но с лёгким нажимом провёл ладонью по его лицу и сказал: — Смотри на меня… Ему было важно, чтобы слова, которые он хочет сказать, не остались просто услышанными — он хотел, чтобы Ноа увидел в его глазах всю серьёзность и глубину его чувств к нему. Ноа, слегка стушевавшись, машинально положил ладонь сверху на его запястье и обратил тревожный, но в то же время доверчивый взгляд прямо в глаза Лестера. — Ноа… — начал Лестер, но затем нервно сглотнул, собирая всю свою смелость и решимость. — Ты не увлечение и тем более не «новые ощущения» для меня. Когда дело касается тебя, я не хочу шутить. Потому что… Ноа, я боюсь, ты даже не представляешь, насколько сильно я люблю тебя… Зрачки Ноа мгновенно расширились, дыхание сбилось, а пальцы невольно сжались на запястье Лестера. Но Лестер, продолжая смотреть ему прямо в глаза, лишь улыбнулся с мягкой уверенностью, словно закрепляя этой улыбкой своё признание. В груди Ноа затрепетало щемящее, радостное чувство, и уголки его глаз тут же защипало от неожиданной волны нежности, до краёв затапливающей его едва справляющееся сердце. Он улыбнулся, но улыбка эта вышла слегка кривой, на секунду омраченной тенью иррационального страха того, что это счастье может исчезнуть в любой момент. Но ощущение теплой ладони Лестера на его щеке убедительно говорило ему об обратном: всё это — реально. Всё это — не сон и не наваждение, не мимолётная страсть. Они оба сознательно шли к этому долгое время, и теперь их чувства наконец нашли путь наружу. Сделав глубокий вдох, Ноа наконец решительно прошептал: — Я представляю… Я знаю. Ведь я люблю тебя точно так же… — В голосе его была слышна неподдельная уверенность и нежность, но он всё же опустил глаза, не в силах больше выдерживать столь открытый и искренний в своих эмоциях взгляд Лестера. В следующую секунду Лестер хаотично покрывал всё его лицо поцелуями, а Ноа даже не сопротивлялся. Любой другой человек со стопроцентной вероятностью уже получил бы от него пару тумаков и жесткое «оставайся в своем уме», но у Лестера был полный карт-бланш. Ноа молча капитулировал перед его заботой и любовью, отдаваясь во власть момента без остатка. Лестер аккуратно сгреб Ноа в тесные, тёплые объятия, глубоко вдохнул его запах, и на губах его тут же расцвела легкая, почти рассеянная улыбка. Ноа прижался к Лестеру, пряча лицо на его груди, и закрыл глаза. Он постепенно погружался в сон, обнимая Лестера всё крепче. Его ритмичное дыхание рядом, каждый тихий вздох словно говорили Ноа, что здесь он в безопасности, что никакие страхи и предрассудки больше не властны над ним. Сердце его наконец перестало трепетать от тревоги, уступив место растущей уверенности в том, что теперь они с Лестером действительно вместе, и всё, что было таким страшным и неясным, наконец осталось позади. Его губы слегка изогнулись в мягкой улыбке, и, спустя несколько мгновений, Ноа уже мирно сопел, кутаясь в тепле родных объятий. Его дыхание стало ровным и тихим, а тело окончательно расслабилось, доверяясь этому непривычному, но такому долгожданному ощущению спокойствия и тихого счастья. Лестер, зарывшись носом в его волосы, внезапно понял, что Ноа для него пахнет домом — теплом, которое согревает даже в самые холодные дни, солнцем, чей свет способен пробиться сквозь самые темные тучи, любовью и безмятежным спокойствием. С этой мыслью он позволил себе отпустить остатки напряжения, закрыв глаза, и через некоторое время он тоже провалился в сон, сладко похрапывая и не выпуская Ноа из своих объятий. *** Они спали спокойно, и даже возможный праведный гнев генерала из-за их помятого вида на общем утреннем сборе уже совсем не имел значения. Здесь и сейчас существовала только их взаимная нежность, безоговорочное доверие и будущее, которое теперь казалось возможным, таким близким и настоящим, полным теплоты и искренней, глубокой любви.