Прощённая искра

Шестое мая тысяча девятьсот сорок пятого года. Армия разгромлена, войск попросту нет, оборонять Берлин уже некому. В лесах Советского Союза ещё остались немецкие солдаты, что прятались от своей участи за свои ужасные проступки. Вот и Рейх скрывался на границе СССР с Польшей вместе с небольшой группой оставшихся солдат и малого количества членов СС. В глубине леса они разбили лагерь, соорудив палатки из веток и листвы. Со стороны могло показаться, что это ребятишки играли после школы, строили шалаши и весело проводили время. Но обстановка в округе разбивала эти мысли в прах, окуная в реальность. В этих шалашах прятались вовсе не дети, а опасные для общества люди, убийство которых вознаграждалось крупной суммой денег, наградой и славой. Тёплый май, светло-зелёные листья, одиннадцать немецких солдат… За большим поваленным деревом в маленькую кучку собралось пятеро человек, и каждый из них был ценен в поимке. Четверо были членами СС с большим опытом в убийстве и стратегии. Двое оберштурмфюреров, один унтерштурмфюрер, один оберштурмбаннфюрер и одно олицетворение. Опасные пятеро человек шёпотом обсуждали дальнейшие перспективы. — Ich schlage vor, in Ruhe über die Tschechoslowakei nach Belgien zu gehen, da scheint es mir leichter zu entkommen, — звонко, но тихо предложил молодой член СС. Его блондинистые волосы были будто прилизаны, спрятаны под фуражкой, которая по сравнению с его маленьким лицом выглядела смешно. — Du Dummkopf, Herald! — захрипел старший офицер, самого высокого ранга после Рейха. Он дал молодому подзатыльник, показывая, что его идея не очень хорошая. — Du hast einen hohen Rang erreicht, aber dein Verstand ist wie ein Baum, — легонько постукивая по поваленной сосне, что находилась рядом с ним, сказал оберштурмфюрер. Около него сидел мужчина того же чина и очень похожий на него. Один лишь Рейх сидел третьм, возглавляя четвёрку мужчин. Его длинные шелковистые волосы были заплетены в тугой пучок и спрятаны под фуражку. Рейх любил свои волосы, очень любил, и себя он любил. Каждый знал это; были те, кто восхищался им, а были и те, кто не особо одобрял его эгоизм. Пока офицеры обсуждали дальнейшие действия и план побега, из особо густых кустов незаметно подглядывали советские разведчики. Двое партизан вглядывались в щели меж веточек кустов, подслушивая. — ich schlage vor, das Gelände jetzt zu erkunden, — предложил кто-то из немцев. Один из русских напугался, ошарашенно, но стараясь не издавать лишнего шума, обернулся на своего соотечественника, говоря: — Степан, а если нас заметят? — шепчя, тараторил мужчина с пронзительными, такими светлыми и невинными голубыми глазами. — Отставить панику, — твёрдо, но так же тихо сказал его напарник, чуть ударяя по земле кулаком с серебряным кольцом на большом пальце. Оно не означало, что Степан «нетрадиционный», а носилось чисто для души, да и ходит он в нём, не снимая, уже который год, уже попривык. «Без него я чувствую, что частичики меня не хватает, что забыл что-то», — говорил он. На него, конечно, могли косо посмотреть другие, но его группа воспринимала его таким, какой он есть. — Если не будешь возникать, то не заметят, — добавил Степан. — А может, их втихаря прихлопнем, а? Их тут мало, поди, последние остались. — Коля, угомонись. Кто этих чертей поганых знает? Может, тут пять человек, а рядом пятьдесят пять ошивается, — ответил он. Спустя полчаса-час шумных разборок немцев кто-то из них с возмущением ушёл, а чуть позже и остальные последовали за ним. Убедившись, что рядом никого нет, мужчины вышли из своего «укрытия». Отряхнувшись, они переглянулись. — Теперь власти надо сообщить. Ты пометь место на карте, а я пойду разведаю обстановку, мало ли, — хмыкая чуть горделиво, ставя руки по бокам, сказал он. Колька удивлённо посмотрел на него, бровями светлыми повёл, посмотрел на мужчину перед собой и спросил: — А чем я, собственно, метить место буду? — Чем хочешь, главное, чтобы видно было! — ответили голубоглазому. А он лишь смотрел на маленькую карту леса в руках, вытащенную из кармана недавно, да чесал затылок свой. Но Коля не растерялся, стал на земле искать то, чем можно карту загрязнить, чтобы хоть как-нибудь пометить точку. На земле не было ничего: ни камней с грязью, ни самой грязи. Мужчина пытался проткнуть карту палочками, но те лишь беспомощно ломались, из-за чего он злился. В конечном итоге, уже взбесившись, достал складной нож из кармана брюк и, открыв его, проделал дыру в маленькой карте. Довольно глядя на проделанную работу, Коля убрал карту вместе с ножом в карманы. Когда спустя десять минут пришёл Степан, он, увидев своего напарника, тихо засмеялся, прикрывая рот рукой, дабы никто не услышал. — А ты чего красный весь, Коленька? — хихикая, говорил партизан. — Между прочим, Коленьке этому уже двадцать шесть лет! И Коленька уже не ребёночек, чтоб сказочки ему тут рассказывать, — возмущённо тараторил Николай. Уши и щёки юноши были ярко-красными, а на контрасте с голубыми глазами его выражение лица с обиженно надутыми щеками смотрелось уморительно. — Ладно, ладно, господин взрослый дядя Николенька! Давай быстрее телепать к нашим, пока эти черти нас не заметили.

***

Девять русских и не только мужчин сидели в блиндаже. Кто-то курил, кто-то травил анекдоты, кто-то пытался поесть. Коля и Степан бежали со всех ног, стараясь совсем не сбить дыхание. Мужчины, сидящие внутри, услышав это, напряжённо уставились на вход. Но они знали, немцев здесь быть не может, поэтому сошлись к одному мнению. — Лёш, иди-ка ты проверь, кто бежит. Вот, возьми! — протягивая огнестрельное оружие, сказал разведчик. — Да с чего бы я? Ах вы ироды, самого слабого пускать на мясо! — возмущался хилого телосложения блондинистый парень. — Уж извини, ромашка, в бою выживает сильнейший, — пожимая плечами, ответил пареньку мужчина напротив. Лёшка возмутился, зафыркал, топнул ножкой в сапоге. Ромашкой его прозвали из-за светлых-присветлых блондинистых волос и некрупного телосложения. — Ну чего ты, Лёш? Ты кузнечик, абы как? — ответил другой мужчина средних лет. — Да ну вас! Тоже мне ещё. Кто из вас, идиотов, придумал назвать нашу группу кузнечиками? Вы бы хоть определились, то ли я кузнечик, то ли ромашка, — возмущаясь, но повинуясь, Алексей направился к выходу. Алексей услышал, как ему ответил кто-то: «Ромашка — прозвище, кузнечик — звание», после чего последовал хохот со стороны мужчин. Парень лишь фыркнул, решив пропустить слова мимо ушей. Но не успел он даже оглядеться снаружи, как его чуть не сбили Коля со Степаном. Втроём они вместе чуть не свалились на пол, удивлённо смотрели, хватались друг за друга и упираясь на деревянные стены. — Ой, Лёшка, а чего это ты тут посреди прохода встал? — с насмешкой говорил Степан. В это время Коля уже прошёл к другим, раскладывая маленькую карманную карту на самодельном столе из дерева. — Ну и что это? — с презрением спросил мужчина сорока лет. — Вот на этом месте — тыкнул пальцем в дырку на карте, — должны располагаться оставшиеся немцы. Мы со Степаном Игоревичем видели четырёх офицеров эсэсовских, будь они неладные. Но самое главное — мы видели Третьего Рейха! — твёрдо заявлял Коля. — Нормально пометить ты не мог? Тьфу на тебя, неопытный какой. — А ты не ругай его, Виктор Андреевич. Так бы заметили — и пропали бы мы с концами, — ответил мужчине Степан, подходя ближе к столу. — Стёпка, а Стёпка, не будь таким дотошным, — развёл руки в стороны. — Да если бы и сдохли, то хотя бы героями. — Витька, а Витька, — передразнивал его Степан. Среди всей группы Виктор Сорокин был самой больной занозой. Да и единственной занозой, остальные девять человек, не считая самих Степана и Виктора, были очень даже неплохими пареньками. Сам Виктор недовольно запыхтел, смотрел на Степана исподлобья, что-то бубнил себе под нос, поглядывал то на довольного Степана, то на его руки, точнее, на один конкретный палец. — Ладно, отставить ребячество, нужно к делу приступать, — скомандовал Степан, скрестив руки на груди. Опираясь на стол из сосны, приятно пахнущий свежим, словно морозным ароматом, он чуть отодвинул Николая, вместо него указывая направление маршрута. Остальные партизаны заинтересованно уставились на карту, иногда поглядывая на Степана, внимательно его слушая. Он указывал на определённые точки, на пути, на возможное местоположение остальных немцев, на точное расположение Третьего Рейха. — Завтра я с Николаем буду выезжать к Советскому Союзу, медлить нельзя, — твёрдо заявил Степан. — Добро, Стёпа, добро, — ответил один из разведчиков. Сидел он у стола, с правой стороны от входа, у самой стенки. Его белая, уже повидавшая многое майка была чуть задрана, а штаны чуть приспущены. Смотря на него, можно понять, что в помещении достаточно душно, учитывая и то, что здесь спокойно курят и не только остальные. С его коротких тёмно-каштановых, практически чёрных волос на лоб и шею стекали капельки пота. Он смотрел на возвышающегося Степана своими зеленоватыми глазами, напоминающими густой лес в тумане. Задумавшись, уже хотел что-то сказать, но молчал. — Если хочешь, Ардан, можешь поехать с нами. Лишняя пара рук не помешает, — по-доброму улыбнулся ему Стёпа. В ответ на него смотрели узкими, азиатскими глазами. Встали со скамейки и, сладко потянувшись, кивнули ему. Выйдя в центр и встав рядом с Колей и Степаном, тот сначала упёрся руками в бока, но после похлопал последнего по плечу. Коля в это время забрал карту, положив её в карман. — А водички у вас не найдётся? — спросил он. Получив в этот же момент флягу с водой, он стал быстро пить, игнорируя насмешливое: «Смотри не поперхнись» и «Не жадничай, Коля». После, вытерев остатки со светлого пушка усов и вернув флягу её владельцу, он подошёл к двоим своим напарникам. — Всё это, конечно, хорошо, но на чём мы поедем-то? — Неподалёку есть деревенька. Когда я ходил туда за продуктами, то видел несколько неплохих лошадей. За ними хорошо ухаживают, так что на них поскачем, — ответил Коле Ардан. Угукнув, Коля ушёл на выход, идя по «коридорам» окопов. — Да хранит вас господь бог, — перекрещивая оставшихся людей, говорил старенький, но активный разведчик. Он был единственным верующим, но «кузнечики» его не сдавали, а сам он в присутствии лишних по поводу бога помалкивал, — Елесеев, Воронцов и Калугин. Помните, вы дети божьи, вы только помощи у него попросите, хоть шёпотом, он всё услышит, — приговаривал мужчина. У него была такая особенность — всех звать только по фамилии. Изредка мог сказать: «Степан Елесеев, поди-ка ко мне, помоги», и то это было единожды. Воронцов лишь молча смотрел на их разговор со стороны, дожидаясь, пока они закончат. — Благодарю тебя, старче, но нам спешить надо. — Идите, идите, только Калугину не забудьте моё благословение передать! — было ответом. — А когда нам к немцу подступать? Не будем же мы без дела сидеть, Степан Игоревич, — сказал кто-то из мужчин. Степан задумался, повёл бровями тёмными, зыркнул на людей глазами своими цвета земли после дождя, а после, хмыкнув, ответил: — Учитывая остановки, до лагеря СССР мы будем добираться чуть меньше дня, а от точки — ещё ближе, поэтому восьмого числа, м-м-м… под вечер, к шести часам, можете быть там, — дал указания Степан. — Запомнили, — ответили ему. Остальные принялись провожать мужчин и желать им удачной и тихой дороги, пока в это время Виктор сидел всё так же на скамье, поглядывая на Степана, постукивая пальцами по столу.

***

Маленькая деревушка Оселко́во славилась своими добрыми жителями, вкусным пышным хлебом и ручными животными. Находясь рядом с загонами с лошадьми, трое мужчин разговаривали с местным селянином, который заботился и по совместительству дал «в долг» этих лошадей. Пока Ардан и Степан разговаривали с местным, Коля был рядом с животными, поглаживая своего коня. — Ох, вы так похожи на своих скакунов, — весело подмечая сходство между людьми и животными, сказал пожилой мужчина, — Вот Буран, он со стороны кажется тихим, но внутри него настоящая буря, — указывая на вороного жеребца, говорил старче. — Он у нас крепкий, быстрый, шума не боится, не конь, а золотце, — улыбался он. Оглядываясь на лошадей, привязанных к заборам на некотором расстоянии друг от друга, Степан хмыкнул. Грива Бурана блестела на солнце, мягкая шерсть жеребца выглядела богато, а взгляд был таким гордым, что аж захватывало дух. Возникло ощущение, что перед ним воплощение какого-нибудь воина, который переродился и стал лошадью, — так величественно он выглядел. — Да-а, Буран и вправду красивый конь. Да и со схожестью характеров вы попали, — смотря на Ардана, говорил Степан. — По духу схожи. А что насчёт других? Кто достался мне и Кольке-дураку? — Меркурий у нас конь крепкий очень, в роду у него были тяжеловозы, — приговаривал старик. — Ну, по характеру он спокоен, добр, детей не кусает, даже позволяет им на себе кататься, — усмехнулся он, уведя взгляд куда-то в сторону, вспоминая другие черты характера жеребца. — Только вот он в возрасте. Ну как, не то чтобы старый, но и не молодой уже, — дополнил он. Ардан ехидно посмотрел на загоревшего Степана, потом на гнедого жеребца, усмехаясь, ответил: — Соглашусь, подходит. Особенно про возраст, — гаденько улыбаясь, сказал бурят, не неся в этом подколе что-то злобное. Степан понимал это, поэтому усмехнулся вместе с брюнетом. — А вот Зулан, — кивнул в сторону серого коня в яблоках с желтоватой гривой, — у нас молоденький, юркий, да и сам с характером. Я в этот раз тоже попал? — спросил мужчина. — Да, и в этот раз попали, Афанасий, — усмехаясь, говорил Степан, пока Зулан пытался съесть руку Коле. Обернувшись на селянина, Стёпа подошёл ближе, похлопал того по плечу, вздохнул. — Ладно, отправимся мы в путь-дорогу, дела не ждут, — приговаривал он. — Счастливого пути вам, ребят, — махая рукой и по-доброму улыбаясь, попрощался Афанасий. Кивнув ему, мужчины подошли к лошадям, отвязали от забора, после на них садясь. Коля остался на земле и, посмотрев на Ардана, восседающего на лошади, хихикнув, сказал: — У тебя, случаем, предки не монголы? Тот улыбнулся, сощурив глаза, посмотрел на Колю: он счастливо улыбался, глаза горели озорным огоньком, а сам он немного покачивался вперёд-назад, пританцовывая. Складывалось ощущение, что Коля начнет сейчас плясать от радости, настолько радостным он выглядел. — Может быть, кто меня знает, — загадочно улыбаясь в ответ Коле, говорил Ардан. В воздухе витала дружеская, уютная атмосфера, которая разливалась по всему телу приятным теплом. Сев на лошадь, Коля уже чуть не свалился с Зулана, но, вовремя ухватившись за шею, он усидел на месте. Усмехнувшись, сначала тронулся с места Степан, за ним Ардан и Николай. Жители Оселковской деревни восторженно провожали троицу.

***

Трое разведчиков уже шли по траншеям, тихо разговаривая. Раннее утро, прохладный воздух, вызывающий мурашки, гробовая тишина. — Думаете, СССР не спит? — спрашивал Коля. — Он же страна, он почти никогда не спит, учитывая обстановку, — оборачиваясь на Колю, говорил Ардан. Вдруг прямо перед ними пронеслась большая фигура в тёмном, ускользнув далее по траншеям в сторону укрытий. Мужчины переглянулись, будто спрашивали друг друга, был ли это тот, про кого они подумали. Сглотнув, продолжили идти. Они вдыхали прохладный утренний воздух, выпуская пар изо рта и носа. Уже подходя к укрытию, мужчины услышали голос пожилого. Он о чём-то нервно докладывал, хоть и пытался скрыть своё волнение. — Наши разведчики изо всех сил пытаются найти оставшихся немцев. Я уверен, совсем скоро они найдут их, а после мы с этими гадами — нет, монстрами — жестоко расправимся, — громко заявил пухлого телосложения генерал, чьи голубые глаза выцвели, а волос покрылся снежной сединой. В это время та самая фигура в плаще металась из одного угла в другой, фыркая и кашляя. В моменте силуэт остановился, глубоко вздохнул, резко развернулся к генералу: — Этих тварей нужно было найти ещё несколько дней назад, время уже поджимает, — низким, прокуренным и в то же время уставшим голосом сказал мужчина. В ответ генерал лишь выпрямился, разведя руками в стороны, вскидывая брови. — Кто кого торопит? Извините меня за грубость, — проговорил мужчина. В этот момент в блиндаж зашла троица разведчиков, отдав честь генералу и мужчине рядом в тёмном плаще. Со стороны казалось, что он пришёл за чьей-то жизнью. — Разрешите доложить, товарищ генерал! — подставляя руку к голове, громким голосом сказал Степан. Мужчины обернулись на них, переглянулись, после генерал ответил разведчику: — Докладывайте быстрее, какие новости? — Мы нашли местоположение Третьего Рейха и остальных немецких офицеров, — ответил на вопрос Стёпа. — Мы вместе с товарищем Николаем выследили проклятых. — Чтоб эта сволочь своей гордостью подавилась! — не выдержав, гаркнул СССР. Его уже трясло от злости, из-за ситуации, из-за Рейха. С начала войны характер Советского Союза значительно поменялся. Он стал более замкнутым, в какие-то моменты тихим, а иногда агрессивным и громким. Его душу ранило предательство Рейха, ведь ранее они были в хороших взаимоотношениях. Каждый раз, вспоминая счастливые моменты, Союз будто бы терялся в пространстве. Взгляд становился пустым, совсем бездушным, как у старенькой куклы. В такие моменты в его душе витала тихая грусть, тоска и особенно обида. Но взамен светлых воспоминаний о Рейхе приходили тёмные, совсем недавние. Уж тогда его брови сводились к переносице, проявлялись морщинки на лбу и возле глаз, показывая всю злость и недовольство. Каждый раз он думал о том, как самолично расправится с этим паршивцем. Удушит, сожжёт, утопит, расстреляет, повесит, расчленит. Что угодно, лишь бы отыграться на нём, показать всю свою злость, показать то, насколько гигантскими были последствия войны. Но сколько бы он ни убеждал себя в том, что расправа немца ждёт немедленно, каждый раз, самолично убивая немецкого солдата, СССР представлял на его месте Рейха, только вот проблема была в другом. Он осознавал, что не сможет убить его. Даже в собственных мыслях. Сколько бы ни тянулись руки, сколько бы раз его ни накрывала ярость, наверняка он бы не смог. Новость о местоположении Рейха его потрясла. Он слишком долго ждал этого момента, когда к нему придёт подчинённый, в своей строгой манере доложит всю информацию, поймает Рейха. И вот этот момент настал. — Он находится в лесу, ближе к польской границе. Лесок небольшой, разобраться можно запросто. На карте дыркой помечено… — смущённо доставая маленькую карту местности из кармана штанов, Коля передал её в руки СССР. Он расправил карту, серьёзным взглядом изучая все детали, в мыслях прокручивая все возможные события, планы, действия при экстренных ситуациях. — Седлайте лошадей, мы прямо сейчас отправляемся, — строго сказал Союз, возвращая карту обратно Николаю. Тот растерянно прижал её к груди, смотря на него своими круглыми глазами. От взмаха правой руки рукав плаща задрался, благодаря чему была видна татуировка на внутренней части предплечья. Аккуратная надпись «за правду» украшала руку СССР. Коля обратил на это внимание, но ничего не сказал. Возможно, он ещё обсудит это со Степаном и Арданом. В шоке пребывал генерал Максим Юрьевич. Он молча смотрел на убегающего Советского Союза, а затем и на последовавшего за ним троицу кузнечиков. Пока генерал пытался понять скоротечность событий, СССР уже стоял у своего коня, ожидая Колю, Степана и Ардана. Несмотря на то, что СССР достаточно заботливо для суровых условий войны относился к солдатам, сейчас ему было абсолютно безразлично то, что разведчики были уставшими и буквально только-только пришли с вестями. На данный момент у него была другая цель — добраться до Рейха.

***

Настало восьмое мая. Вечер ласково дышал ароматом свежей зелени и цветущих деревьев. Лёгкий ветерок играл верхушками берёз, качая молодые листья, потряхивая лепестки. Солнце медленно катилось к закату, окрашивая небо мягкими розовыми и золотистыми красками. Вся природа жила тихой радостью весеннего цветения. Вдали раздалось негромкое ржание лошадей, приглушённое копытами, осторожно ступавшими по мягкой траве. Четвёрка всадников — русские разведчики, а также одна страна — неслась навстречу деревенской окраине, сливаясь с живописным пейзажем. Мягкие рыжие лучи светили в лица мужчинам, заставляя их щуриться. Лошади, что так были похожи на своих всадников, с лёгкой поступью несли разведчиков к деревне. Тёмная грива коня ведущего всадника колыхалась в такт движению. Головы бойцов низко склонялись над сёдлами, их глаза смотрели вдаль, стараясь уловить малейшие движения. Тропинка вела к деревеньке, спрятавшейся за пару-тройку километров возле густой стены леса. Деревянные избы рядами выходили к небольшой реке, протекавшей неподалёку. Всадники приостановили коней. Уже спокойно шагая, они ловили еле слышные голоса местных жителей. Вечерняя прохлада усилилась, тени удлинились, луга окрасились багровым цветом заходящего солнца. Вдруг, смотря вдаль горизонта, Степан остановил Бурана. Щурясь, вглядывался и указал рукой остальным: — Товарищи, смотрите-ка: пожар, кажись, разбушевался, — чуть хрипя, сказал Елесеев, пытаясь восстановить дыхание. Вдалеке, над тёмными верхушками деревьев, клубы чёрного дыма возвышались вверх, рассеиваясь высоко-высоко мелкими клочьями. За Степаном остановились и остальные, всматриваясь в сторону горящего леса. Разведчики разом обернулись на Советского Союза, восседающего на лошади караковой масти. Тот нахмурился, сильнее сжал руками поводья. Громким голосом, неожиданным для «кузнечиков», он скомандовал: — Быстро в Оселково — спросим у местных, что там произошло, — он обошёл разведчиков, после ускакав в сторону деревни. Остальные, быстро переглянувшись, мигом помчались за страной. Чем ближе они подходили к деревне, тем сильнее был переполох у жителей. Кто-то бегал с вилами, кто-то с ружьём. Коля глядя на всё сверху вниз и поражался, а внутри понемногу накатывал страх. Люди вокруг бегали, словно муравьи, сливаясь в тёмные пятна в глазах. Сердце от паники билось об рёбра, голова кружилась не то от тревоги, не то от достигающего до деревни запаха гари. Зрение помутилось, в ушах стоял гул, мысли слились в один комок. Казалось, он сейчас потеряет равновесие, упадёт в тёмную и глубокую пропасть страха. Будет лететь всё глубже и глубже вниз, не ощущая собственного тела, и сможет видеть лишь то, насколько далека от него поверхность. Но неожиданно он вылетел из этой пропасти, возвращаясь в реальность. Коля чётко ощутил прикосновение руки на своём плече. Он ошарашенно обернулся, увидев, как Степан тянулся к нему. В его глазах читалось беспокойство, сочувствие, незнание, как и чем помочь. Калугин на это лишь выдохнул, расслабляясь, уже чуть спокойнее смотря на соотечественника. Стёпа всегда был харизматичным человеком, с добрым сердцем, но при этом достаточно строгим, умеющим держать ситуацию под контролем. Прокручивая это у себя в мыслях, Коля покрепче сжал поводья, отводя взгляд от Елесеева. Юноша надеялся как можно быстрее вернуться в колею событий. — Афанасий, вы не знаете, что с лесом? Немцы, что ли, сами себя выдали? — остановившись около старика, спросил Ардан. Его тёмные локоны растрепались и сейчас больше напоминали птичье гнездо, чем средней длины волосы. — До нас слухи-то дошли, что немцы в лесу засели, так кто-то из наших этот лес и поджёг, — ответил Ардану старче. Но он, понятное дело, от этой новости не обрадовался вовсе. Бурят уже хотел было уйти, но, услышав крики СССР где-то неподалёку, остался возле старика. Повернув голову влево — в сторону шума, — он увидел русского, восседающего на коне, который яростно ругал какого-то мужчину средних лет. — Чем вы только думали, скажите мне?! — возмущался Советы. — Мало того, что их надо разыскать, а не убить, так вы решили поджог устроить! Мало того, что подвергли опасности деревню, так ещё и немцев могли погнать прочь от нас! Тогда бы мы их ещё дольше разыскивали, — выделяя слова «разыскать» и «убить», он развернул своего скакуна, направляясь к горящему лесу. Ему в ответ кричали что-то наподобие: «Я пытался как лучше», «Мне ещё орден за это дадут, вот увидите», но СССР пропустил это мимо ушей. Злость, даже некая тревога наполняла его разум. Ему не было дела до каких-то болванов. Пробегая мимо пожилого мужчины, троица поспешила за Советским Союзом. В это время пожар разгорался всё больше и больше. Мужчины решили слезть с лошадей, дабы те не испугались огня и последующих командований со стороны людей. Они продвигались вглубь буйно горящего леса, СССР и Ардан следовали за Степаном и Николаем, так как они единственные знали точное местоположение немцев. Сейчас стояла тишина, нарушаемая звуком треска ломающихся веток под тяжёлыми армейскими сапогами. Дышать угнетающим воздухом, пропитанным горьким запахом гари становилось всё труднее. Ядовитый дым с каждым вздохом проникал в легкие, заставляя разум мутнеть, но четвёрка бежала уверенно. Уже подбегая ближе к месту назначения, Степан остановил всех, приказным тоном говоря: — Здесь нам нужно разделиться — товарищ Советский Союз идёт на поиски Третьего Рейха, вместе с ним идёт Коля, я пойду с Арданом искать офицеров, — скомандовал он. Остальные молча ему кинули, оперативно разделяясь на две группы. СССР вместе с Колей побежали к «логову» немца. Оббегать горящие деревья становилось всё труднее и труднее, тем более когда они начинали обваливаться и падать, риск умереть становился все выше и выше. Из-за боли в ногах Коля стал отставать от Советского. В один из моментов стали слышаться выстрелы, немецкие крики. Союз, крикнув Николаю что б тот не отставал и был на готове, прибавил в беге. У Коли в этот момент мысли крутились словно белка в колесе. Следовать, а уж тем более бежать на равне с русским становилось практически невозможным. Он уже чувствовал, как силы покидают его, и нужно сбавить скорость, что Калугин так и сделал. Но это было его ошибкой. Переходя на шаг, он пытался одновременно и отдышаться, и не вдыхать воздух. Проходя мимо горящего дерева, ещё не потухшая ветка коснулась одежды. Появилась небольшая искра, но последствия стали хуже, когда он уже напрямую столкнулся с горящим деревом. Из-за накатившей слабости, недостатка кислорода он попросту не мог нормально передвигаться. Одежда загорелась словно армейская спичка, быстро превращаясь в бесформенные остатки ткани. Огонь быстро перешел на кожу, оставляя ожоги. Коля завопил словно животное, он хватался на поражённые участки кожи — плечи, грудную клетку, ноги. Невыносимая боль пронзила его тело, даря кратковременный выброс адреналина. Он пытался потушить себя — повалившись на землю, стал кататься по траве, туша и ее и себя. По своей неловкости он вновь зацепил горящий ствол, из-за чего его кожу вновь охватил огонь. Рядом упала крупная ветка, охватывая ещё большие участки кожи Николая. Он истошно вопил, звал на помощь, но всё тщетно. Тошнота подходила к горлу, паника нарастала, кожа стремительно краснела и покрывалась пузырями. Слёзы так и текли из глаз, а Коля так и ворочался в жуткой, пробирающей самые дальние уголки души тревогу. Он не хотел умирать — не хотел сгореть, погибнуть одному, молодому, без своих соотечественников. Он хотел погибнуть в глубокой старости, а если и на войне, то достойно, а не случайно подпалив себя. Из-за высокой температуры волдыри лопались, из ран сочилась кровь, а горящая одежда до сих пор опаляла кожу. Он до последних сил пытался потушить себя, позвать на помощь, сделать хоть что нибудь для своего спасения, но до тех пор, пока он не перестал двигаться окончательно. Степан с Арданом бежали на шум людских криков. Каково было их удивление, когда они увидели жильцов Оселковой деревни: мужчины и женщины с различными орудиями метались по разные стороны. У мужчины в руках были пистолеты, у женщин вилы, а ещё были немцы. Они стреляли в ответ, попадая в русских людей, получали пули сами, умирали. Услышав звук пролетающей пули возле своего уха, Степан схватил Ардана за руку, опустив того к земле. Достав свой собственный пистолет из кобуры, тот принялся отстреливаться с немцем. — ihr werdet niemals unsere Niederlage erreichen, ihr verdammten Russischen! — выкрикивая говорил Геральд, спрятавшись на каменной укладкой. Ардан в это время побежал к деревенским на помощь, оставляя разведчика один на один с членом СС. — «осталось пять патронов», — подумал Степан, резко выстреливая в торчащее плечо немецкого солдата. Тот вскрикнул, стискивая зубы покрепче, решился полностью высунуться из своего укрытия. Немец выстрелил в сторону Степана, отползающего к своеобразной защите — уже подгоревшему бревну, которое было достаточно широкое, что бы за ним можно было спрятаться. Но он не успел. Немецкая пуля выстрелила чётко в брюшную полость, застревая внутри. Схватившись за живот, Елесеев сделал череду выстрелов по немцу, истратив все свои патроны. Немец упал замертво, получив несколько пуль в грудь и в живот. Степан попытался встать и, пошатываясь и неуверенно стоя на ногах, он пытался дойти до Ардана с людьми. В спину прилетела еще одна пуля, которая окончательно повалила его на землю. Теперь, Степан смотрел в сторону людей, что бились с немцами за лес, за територии. Смотрел на горящий лес, на частички пыли, на кружащийся в небе пепел. Кровь пропитала одежду и траву под телом, окрашивая её в темно-красный цвет. Пока в его теле ещё была жизнь, он надеялся, что его найдут, спасут. Мысленно Стёпа извинялся перед своими товарищами за всё, что только было и не было. СССР бежал на звуки немецкой ругани, держа свой пистолет на готове. Так бы он и бежал не зная сколько времени, пока не заметил его. Рикерт. Его тонкие, элегантные, но достаточно сильные пальцы нервно пытались достать пистолет с кобуры. Рейх на секунду остановился, почувствовав на себе пристальный взгляд и, резко обернувшись, он увидел Совета, что со всех ног рвался к нему. Немец побежал в противоположную сторону, туда, где заканчивался лес. Петляя меж деревьев, немец ловко уворачивался от горящих препятствий. Тугой пучок не давал длинным волосам Рейха расплестить и мешать лицу, что однозначно было плюсом. Он слышал голос Серёжи, что кричал ему остановиться, сдаться добровольно, пока тот не прострелил ему колени. Сам же Рикерт интенсивно игнорировал его ругань, продолжая бежать по заданному в голове направлению. Колючие ветки царапали лицо, одна из них прорезала губу. После этого вечера Рейх получит новые шрамы, несомненно. Спустя несколько минут перепрыжек через бревна и увиливания от горящих сосен, дубов и берёзок, он наконец выбежал на поляну, освещаемую лунным светом. Луна убаюкивающе светила в лицо немцу, заставляя пламя в его душе поутихнуть. Он остановился, ошарашено смотря своими бледно-голубыми глазами на спутник Земли, но, услышав шаги по траве сзади себя, резко развернулся. СССР тяжело дышал, ссутулившись, он больше был похож на бродячего бедолагу, чем на государство. Русский направил впереди стоящего пистолет, целясь четко в грудь. — Сколько ещё ты будешь бегать, Рейх? — загнанно дыша, спросил он. — Сколько ещё будешь бежать от поражения, когда оно, очевидно, тебя настигло? — но в ответ ему лишь молчание. Холодное, как и взгляд немца, опалял Союза. Рейх смотрел ему вглубь души, заставлял заледенеть сердце. — Ich laufe nicht, das ist erstens, und zweitens solltest du mir nicht folgen, — холодно ответил Рейх. Союз смотрел на него, с яростью и болью в глазах. Больно от того, что перед ним уже не тот Рейх, которого помнил он. Это уже другой Рейх. Холодный, чёрствый Рейх, которому наплевать на чувства окружающих, кроме своих. Но Союз почему-то верил, надеялся, что в нём осталось хоть что нибудь из прошлого. — Я и не бегаю за тобой, чёртов фашист. — сквозь зубы кряхтел русский. Айфельд удивлённо вскинул брови, чуть растягивая уголки губ в лёгкой улыбке. Она выглядела будто бы непринуждённый оскал. — Wann hast du Deutsch gelernt, du Idiot? — гаденько спросил у него Рейх. Он самоуверенно смотрел на своего врага, гордо задрав голову вверх. Но эта гордость быстро обломалась, когда Советский подошёл вплотную к Рейху, взяв его за китель, крепко сжимая свой кулак, наматывая одежду на него. — Я успел его выучить, когда допытывал твоих разведчиков о твоём местоположении. Уж извини, они перерезали наших переводчиков, поэтому приходилось мне допытывать на их псином языке, — шипя прямо в зубы немцу, ответил СССР. В его каре-зелёных глазах Рейх видел своё отражение, настолько близко их лица были друг к другу. Рейх оскалился в ответ, сводя брови вниз, хмурясь. Со стороны они были похожи на озлобленных собак, что не поделили кусок мяса. — Es gibt keine Begrenzung für deine Unverschämtheit, — возникал Рейх. В голове крутилась язвительные слова, которые уже были готовы выйти через рот, но Рейх услышал голоса, доносящийся неподалёку от них. Союз тоже услышал сторонний шум и, отпрянув от рейха, обернулся назад. Там они увидели жителей Оселковоской деревни. Они кричали, ругались, возмущались. — Товарищ Советский Союз, придушите эту тварь сейчас же! — вскрикивал кто то из толпы. — Да на костер его! Отправить его в преисподню! — возмущалась толпа. Люди подходили всё ближе и ближе, а возгласы становились всё громче и громче. И вот группа уже была в десяти шагах от двоицы стран, у которых мог развиться конфликт. Союз остановил людей жестом, держа их на дистанции и не позволяя подойти ближе. — Wirst du mich vor deinem Volk beschützen, Schatz? — вновь съехидничал Рейх, за что получил удар по своей наглой физиономии. Кровь потекла из носа, сливаясь с кровью из недавно расцарапанной губы. Вытерев рукавом лицо, он озлобленно посмотрел на Совета, что так же смотрел на него в ответ. Люди вскрикнули от радости, явно желая больше действий со стороны СССР. — Ты мне сейчас дотяфкаешься, — шикнул русский, замахиваясь кулаком на немца. Тот рефлекторно сжался, ожидая удара, но, попытавшись хоть как нибудь вырваться со хватки Сергея, быстро отставил эту идею. Он вдруг вспомнил, что у людей помимо простых палок и вил есть и огнестрельное оружие. Пораскинув мозгами Рейх понял, что среди всех одиннадцати человек он остался один. Один на растерзание двадцати простых граждан, один на растерзание советскому союзу. — Товарищи граждане, идите по своим домам, про лес забудьте, его уже не потушить. Что с этим зверем делать я разберусь, — твёрдо отрезал Советский. Толпа возмущалась, фыркала, кто то даже пытался выбиться вперед и лично расправиться с немцем. Союз останавливал каждого. Ссорился с недовольными людьми, отгораживал их от Рейха. Действительно создавалось ощущение, что он защищает его от собственных людей, но что он будет делать с ним дальше неизвестно. Зоркий глаз Рикерта заметил Ардана, что отделялся от всей толпы. Они встретились взглядами, пристально наблюдая друг за другом. Ардан продолжал движение, заходя по левую сторону от немца. Союз не видел разведчика, он был занят «бунтовщиками». Приглядевшись, немец заметил в руках бурята что-то похожее на камень размером чуть меньше кирпича. Немец стал заходить за совета, прячась за его широкой спиной, но получалось это слабо. Мимо головы Айфельда пролетела ветка, сорванная кем то из Оселковских. Мысленно обрадовавшись своей удаче, он облегчённо выдохнул. Но радость его продлилась недолго. В то время пока он смотрел на «атакующего» в толпе людей, Ардан воспользовался шансом и бросил тяжёлый камень чётко в голову Рейха. У того мигом закружилась голова, в глазах помутнело, и он чувствовал, как кровь начинает пачкать волосы. Союз, обернувшись, пытался привести его в сознание, пока к ним шли люди, намереваясь добить немца. Но тот услышал лишь глухой выстрел в небо, после чего орда остановилась. «Ich werde nicht aufgeben.» — последнее, что мог сообразить Рейх перед тем, как отключиться.