Напиться и снять ленту

***

      После встречи с призрачным генералом захмелевший Лань Чжань связал руки Вэй Усяня своей лобной лентой. Когда тот попросил развязать его, Лань Ванцзи даже не повернул головы, будто просьба растворилась в воздухе, не достигнув его ушей.       Вернувшись в комнату, Вэй Усянь с нескрываемым удовольствием наблюдал, как обычная строгость Лань Чжаня растворяется в алкоголе, уступая место той самой детской игривости. Вэй Усянь понимал: строгие правила ордена Гусу Лань, запрещающие любую детскую резвость, наложили на Лань Чжаня неизгладимый отпечаток. И теперь, когда алкоголь стёр все запреты, Лань Чжань с наигранной серьёзностью убегал от него, лишь бы Вэй Усянь снова не лизнул его руку.       Таким образом, они погрузились в свою странную игру в догонялки. Вэй Усянь снова пронёсся за Лань Чжанем вокруг ширмы, его смех звенел в тишине комнаты, а в голосе плескалась игривая угроза:       — Догоню и снова оближу ладонь!       Пробежав ещё несколько кругов, Лань Чжань внезапно развернулся, словно случайно врезался в Вэй Усяня и, захватив его связанные лентой руки, бережно обвил их вокруг своей шеи, давая понять, что теперь он пойман. В его глазах читалось лишь одно: безмолвное, но настойчивое ожидание того, что Вэй Усянь наконец выполнит своё обещание.       — Ты же специально мне поддался? — спросил Вэй Усянь, пытаясь поймать его взгляд.       Лань Чжань сделал вид, что не слышит. Он отвел глаза в сторону и продолжил свою игру, совершенно не собираясь признаваться.       Но Вэй Усянь не желал оставаться в стороне от этой пьяной игры. Раз уж Лань Ванцзи всё равно ничего не вспомнит утром… почему бы мне не позабавиться?       Не убирая связанных рук с шеи Лань Чжаня, Вэй Усянь отвел его на кровать и спросил:       — Тебе же нравится, когда я так делаю? — его голос прозвучал низко и настойчиво. — Отвечай. Если нравится — для этого не нужно играть в догонялки. Я могу сделать тебе приятно и без этого.       Он убрал свои связанные руки с шеи Лань Ванцзи и тут же схватил его кисть. Медленно, не сводя с него глаз, Вэй Усянь поднёс её к своим губам и прикоснулся тёплым поцелуем к нежной коже между пальцами. Лань Чжань вздрогнул, непроизвольно сжав ладонь в кулак. Вэй Усянь лишь крепче сжал его запястье, не давая вырваться, и продолжил беззвучно касаться губами каждого выступающего сустава. Его дыхание обжигало, оставляя по коже след из мурашек.       Лишь после этого он поднял взгляд снизу вверх, поймав застывшее лицо Лань Чжаня.       — Тебе хватит? — в его голосе звенела опасная игривость.       Лань Чжань молчал, не в силах оторвать напряжённый, полный внутренней борьбы взгляд.       Тогда Вэй Усянь резко вцепился в его верхнюю одежду, притянул к себе и, зарывшись лицом в грудь, приник горячим поцелуем прямо через ткань — туда, где под тонкой кожей отчаянно и гулко билось сердце.       — Говори, как ты узнал меня? — прошептал он, уже переходя к поцелуям в шею. — Отвечай, иначе я остановлюсь.       Лань Ванцзы закрыл глаза, полностью поддавшись искушению. Он почти готов был дать ответ. Его губы слегка дрогнули, будто формируя первое слово. Но в этот миг Вэй Усянь, подняв голову и засмотревшись на его бледно-алые губы, резко приник к ним, обхватив его лицо ладонями. Он поцеловал его жадно, без разрешения, а затем принялся медленно облизывать его губы поочерёдно, словно пробуя на вкус.       Лань Чжань резко распахнул глаза, взгляд его выражал чистейшее недоумение и неверие в происходящее. И это осознание, как удар током, пронзило самого Вэй Усяня. Он будто очнулся от наваждения, резко отпрянув от его губ, испугавшись собственной дерзости. От понимания всей глубины случившегося он сам широко раскрыл глаза, и на мгновение они застыли, уставившись друг на друга в гробовой тишине.       Лань Чжань, не отводя от него горящего взгляда, медленно поднял руку.       Всё, — мелькнуло в голове у Вэй Усяня, — сейчас он на месте прихлопнет меня за то, что я перешёл черту.       Он инстинктивно приготовился к удару.       Но удар, обрушившийся на его грудь, не был карающим. Это был резкий, но не сильный толчок, который заставил его потерять равновесие и повалиться спиной на кровать.       Не успев осознать, что произошло, Вэй Усянь почувствовал, как Лань Ванцзы уже навис над ним, всей тяжестью своего тела прижимая его к ложу. Вэй Ин непроизвольно упёрся руками в его грудь, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, и успел выдохнуть лишь:       — Лань Чжань…       Больше ему ничего не позволили сказать. Его губы были грубо накрыты поцелуем. Властным, требовательным, не оставляющим места для сомнений.       На мгновение Вэй Усяню показалось неправильным делать это, пока они оба в нетрезвом состоянии. Но эта мысль, словно дымка, растворилась под натиском страсти, отвечающей ему с равной силой.       Пальцы Лань Чжаня принялись расстёгивать его одежды. Сначала верхние, потом нижние. Его ладони скользили по обнажённой коже, впиваясь в неё с такой жадностью, будто стремились запечатлеть каждый её миллиметр. От прикосновений, грубых и в то же время бесконечно желанных, Вэй Усянь не смог сдержать низкий стон.       Когда их губы снова разомкнулись, он, запыхавшийся, поднял связанные запястья.       — Развяжи… — в его голосе слышалась мольба.       Лань Чжань в ответ лишь резко дёрнул за шёлковый узел, подняв его руки над головой и намертво прижав их к изголовью. И снова он приник к его губам — но теперь это был не грубый захват, а медленное, томительное обсасывание, от которого по телу Вэй Усяня бежали мурашки.       И в этот миг Вэй Ин почувствовал, что железная хватка на его запястьях на секунду ослабла. Этого мгновения хватило. Собрав все силы, он мощным движением перекатился, сбрасывая Лань Чжаня и меняясь с ним местами. Теперь он был сверху.       Наконец-то вернув себе контроль над ситуацией, он почувствовал, как сбившееся дыхание выравнивается, а в глазах пляшут озорные искорки триумфа и предвкушения.       Он торопливо принялся распутывать пояс Лань Чжаня, но связанные запястья делали движения неуклюжими.       — Тебе же нравится, когда я тебя облизываю? — его голос прозвучал хрипло и сладко, пока он, наконец, не справился с завязками. — Я могу порадовать тебя… как следует.       Опустившись ниже, он стянул с Лань Чжаня последнюю преграду — нижнее бельё. И перед ним предстал его стоящий член, напряжённый и будто светящийся на фоне бледной кожи. Вэй Усянь на мгновение замер, рассматривая его, затем осторожно, почти с благоговением, коснулся его основание пальцами. Он лизнул головку быстро, почти экспериментально, и тут же поднял взгляд на Лань Ванцзи. Тот смотрел на него широко раскрытыми глазами, белки которых были испещрены алыми прожилками. Дыхание его было прерывистым.       Воодушевлённый этой реакцией, Вэй Усянь медленно, не отрывая взгляда, провёл языком по всей длине, от основания до кончика, чувствуя, как под кожей пульсируют жилки.       — Ну как? — прошептал он, и его губы, влажные и распухшие, растянулись в вызывающей ухмылке. — Нравится?       Ответом ему стал сдавленный стон, вырвавшийся из груди Лань Чжаня. Вэй Усянь не стал больше мешкать. Он обхватил губами головку, чувствуя, как та вздрагивает от прикосновения, а затем, не спеша, начал погружаться глубже. Он заглатывал его член, продвигаясь по длине с влажным, неумолимым давлением, чувствуя, как тот упёрся в самое горло.       В тот же миг воздух сорвался с губ Лань Ванцзи на низком, прерывистом выдохе, больше похожем на стон.       — Если не развяжешь — я остановлюсь, — прошептал он, наслаждаясь тем, как Лань Чжань, сжав кулаки, пытается сохранить самообладание.       Но в следующий миг всё перевернулось. Его резко дёрнули за руку, и они вновь поменялись местами. Теперь Вэй Усянь оказался прижат к ложу, а его губы поглотил яростный, почти болезненный поцелуй. Впервые их тела соприкоснулись полностью обнажёнными, и Вэй Усянь почувствовал каждым нервом жар его кожи.       — Лань Чжань, ну пожалуйста, развяжи меня, — взмолился он, когда тому хватило милосердия отпустить его губы.       В ответ Лань Чжань лишь поднял его связанные руки и снова обвил ими свою шею, возвращаясь к поцелую, от которого губы Вэй Усяня уже горели.       — Что с тобой? — голос Вэй Усяня дрогнул от смеси возбуждения. — Где твоё благородство, твоя сдержанность? Ты же всегда был образцом учтивости!       Ответом стал неожиданный, но несильный укус в шею, от которого по коже побежали мурашки. Лань Чжань ненадолго замер, давая ему передышку, и Вэй Усянь почувствовал, как напряглись мышцы на его спине.       — Ладно, ладно, сдаюсь! — рассмеялся Вэй Усянь, с наслаждением выдыхая. — Раз ты такой решительный… делай со мной что хочешь. Я не против.       Ладони Лань Чжаня заскользили по его телу, и одна из них обхватила его стоящий член, начав ритмично двигаться вверх-вниз. Но вскоре пальцы сместились ниже, к запретному отверстию. Сначала он лишь поглаживал его, заставляя Вэй Усяня вздрагивать, а затем без предупреждения ввёл один палец внутрь.       — А-ай! Лань Чжань… зачем туда? — Вэй Усянь попытался оттолкнуть его, убрав руки с его шеи, но тот был непреклонен. Он снова поднял его запястья и прижал их к изголовью, добавляя второй палец и ускоряя движения.       — Стой… Лань Чжань, п-постой! — в его голосе зазвучала настоящая паника, но Лань Чжань, казалось, не слышал ничего, кроме влажного хлюпанья и его учащённого дыхания. Губы Лань Чжаня грубо накрыли его рот, поглотив все дальнейшие протесты и оставив лишь глухой, беспомощный стон.       Вэй Усянь зажмурился, пытаясь сосредоточиться на странных, совершенно новых ощущениях. Сначала это было просто непривычно и даже немного больно. Чувство вторжения, заставляющее всё внутри сжиматься. Но затем, с каждым движением ловких пальцев Лань Чжаня, дискомфорт начал отступать, уступая место чему-то другому.       Что-то тёплое и щекочущее начало разливаться по низу живота, посылая по всему телу разряды, от которых искрилось в глазах. Каждое касание к какой-то особой точке внутри заставляло его дёргаться и издавать непроизвольный, сдавленный стон. Это была слишком острая, почти невыносимая чувствительность, заставлявшая его извиваться в попытках убежать и в то же время прижаться ближе.       — А-ах… Лань… Чжань… — его собственный голос звучал чужим — хриплым, разбитым и бесконечно возбуждённым.       Он чувствовал, как напряжение в его члене достигло пика, став почти болезненным. Ещё секунда, ещё одно точное движение пальцев, и он сорвётся. Он не сможет сдержаться…       И в этот миг, когда Вэй Усянь уже готов был кричать от приближающейся разрядки, всё остановилось.       Пальцы Лань Чжаня замерли глубоко внутри. Прижимая связанные запястья Вэй Усяня к изголовью, он лишал его всякой возможности прикоснуться к собственному члену, болезненно пульсировавшему от неудовлетворённого возбуждения. Всё тело Вэй Усяня, от дёргающихся кистей до напряжённых бёдер, требовало одного — продолжения, которого его так внезапно лишили.       Он смотрел на Лань Чжаня, на его раскрасневшиеся щёки, на тяжёлый, полный решимости взгляд. И прежде чем Вэй Усянь успел что-либо понять, его губы снова были захвачены — на этот раз поцелуем не яростным, а глубоким и влажным.       Затем Лань Чжань раздвинул его ноги и пристроился между ними. Ошеломлённый Вэй Усянь почувствовал, как напряжённое, обжигающе горячее тело прижалось к его внутренней поверхности бедра, а твёрдое, влажное основание упёрлось в его запретное, неподготовленное место.       — Постой… — вырвалось у Вэй Усяня, и в его голосе зазвучала настоящая тревога. — Ты… туда? Ты хочешь засунуть его в меня?       — Мгм, — сдавленный, низкий звук сорвался с его губ. Лань Чжань глубже вдохнул, прижавшись лбом к его виску, а его рука обвила шею Вэй Усяня. Не сжимая, а просто напоминая о своём присутствии, о связи между ними.       — Ладно… — сдался Вэй Усянь, зажмурившись и впиваясь пальцами в простыни. — Но будь… будь нежнее, хорошо?       Очередной поцелуй в ответ, на сей раз короткий, почти благодарный, стал его единственным ответом. Медленно, с почти невыносимой осторожностью, он стал входить в него. Вэй Усянь застонал. Сначала от непривычного давления, растяжения, а затем в звуке прорезалась острая, обжигающая нотка.       — Больно… — выдохнул он, и его тело невольно напряглось, пытаясь вытолкнуть вторжение. — Лань Чжань, больно…       И тут Лань Чжань замер. Не убирая руки с его шеи, он остановился, давая тому передышку, позволяя телу привыкнуть. Его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он и сам был на грани, но усилием воли заставил себя замедлиться.       Дыхание их сплелось в порывистом, нервном ритме. Боль жгучим кольцом сжималась внутри Вэй Усяня. Он чувствовал, как напряжено тело Лань Чжаня, застывшее над ним в неестественной позе. Каждая мышца была как натянутая тетива, готовая сорваться. Эта сдержанность, эта борьба с собственным желанием двигаться быстрее, грубее, была красноречивее любых слов.       — Дыши, — хрипло прошептал Лань Чжань прямо в его губы, и это были первые за долгие минуты внятные слова. Его рука на шее Вэй Усяня мягко погладила влажную кожу у линии волос. — Расслабься.       Вэй Усянь зажмурился, пытаясь послушаться. В ответ ладонь на его шее стала нежнее, а губы Лань Чжаня начали осыпать его лицо лёгкими, как пух, поцелуями, от которых напряжение таяло с каждым вздохом.       И тогда, медленно, словно отступающий лед, боль начала меняться. Жжение стало расходиться по телу тёплыми, тяжелыми волнами, смешиваясь с непривычным, но уже не пугающим чувством наполненности. Новое, глубинное давление начало рождать странное, щекочущее удовольствие где-то в самом нутре.       — Дальше, — тихо, почти беззвучно, попросил Вэй Усянь, открывая глаза.       Их взгляды встретились. В бездонных глазах Лань Чжаня бушевала буря: голод, сдерживаемая ярость, безумие и твёрдая, несгибаемая нежность.       Он начал двигаться. Медленно, почти церемонно, выходя почти до конца и снова погружаясь глубже прежнего. С каждым движением Вэй Усянь чувствовал, как его собственное тело откликается: сначала робким трепетом, затем всё более жадными сокращениями. Стоны, ещё недавно полные боли, теперь рождались от трения, достигающего самой сокровенной точки, от щекочущих разрядов, бегущих по позвоночнику.       Он обвил ногами его поясницу, притягивая ближе, глубже, уже не пытаясь вытолкнуть, а, наоборот, жадно вбирая в себя. Его связанные руки скользнули с шеи Лань Чжаня на его спину, впиваясь в напряжённые мускулы.       — Лань Чжань… — его имя срывалось с губ Вэй Усяня уже не как мольба о пощаде, а как заклинание, как единственно верный звук в этом хаосе ощущений. — Не останавливайся…       Это было всё, что нужно было услышать Лань Ванцзи. Его сдержанность, и без того висящая на волоске, лопнула. Ритм ускорился, движения стали более резкими, властными, безошибочно бьющими в цель. Он уже не целовал его, а дышал им, впитывал каждый его стон, каждый прерывистый вздох, каждую дрожь, пролетавшую по его телу.       Всё нарастающее напряжение разрядилось внезапно и неудержимо. Сначала Лань Чжань, сдавленно выдохнув, замер в немой судороге, его тело выгнулось, впиваясь пальцами в кожу Вэй Усяня. А тот, подхваченный этой волной, с криком, больше похожим на стон, тут же последовал за ним, чувствуя, как горячая жидкость выплеснулась глубоко внутрь Вэй Усяня, а его собственная, густая и белая, забрызгала ему на живот и грудь, медленно стекая липкими дорожками по разгорячённой коже.       В самый пик наслаждения, чувствуя, как тело Вэй Усяня содрогается в конвульсиях под ним, Лань Чжань инстинктивно рванул за шелковый узел на его запястьях. Лента развязалась, и в следующий миг он рухнул на него всем весом, спрятав лицо в изгибе его шеи.       Вэй Усянь, не в силах пошевелиться, лишь обнял его дрожащими, наконец-то свободными руками. Никто не говорил ни слова. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано телами.       Так они и заснули, не в силах разомкнуть объятий. За окном уже серело небо, размывая контуры ночи, а в их комнате царила тишина, убаюканная ритмом двух сердец, наконец-то нашедших покой.