Подобное привлекает подобное

Бывает ли задница глубже? Нет, нужно же было так угодить…   Только неудачники могут вот так под старость лет связаться с кем-то помладше, а потом страдать от сомнений и страхов. И самое болезненное здесь крылось отнюдь не в том, что Уён начал ревновать, он ведь изначально не собирался выходить замуж за Сухвана – нет, тут дело было в том, что через Сухвана он столкнулся с большими проблемами. Он поднял со дна то, что должно было лежать там до его смерти под слоем ила и морской пыли, чтобы ни одна живая душа ни о чем больше не догадалась и не напомнила ему. Так было решено уже давно, и Уён счастливо прожил пятнадцать лет, пока не случилось вот это дерьмо.   А ведь как красиво все начиналось! Он прожил десять лет совершенно без партнеров, пока доктор не сказал ему, что прием гормональных препаратов больше не подходит в его ситуации и может подготовить благодатную почву для онкологии. То есть гормоны рак бы не вызвали, но сделали бы его организм уязвимым. Доктор посоветовал ему найти партнера.   Ой, как непрофессионально! Задача гинеколога – лечить, а не давать советы по личной жизни. Но… если подумать, что гинекологу ведь и разбираться потом с последствиями этой личной жизни. И если через несколько лет Уён прибежит к нему с болями или сбитым циклом (да кого он смешит, цикл и так ни к черту из-за того, что с гормонами швах), именно гинеколог будет направлять его дальше и возиться с его бедами.   Вот же жопа.   Идиот Уён выпросил себе рецепт еще на три месяца, закупился таблеточками и решил, что постарается кого-то найти. Он готовился перевестись в другую компанию на более престижную должность, у него все шло прекрасно, поэтому он решил, что один из новичков вполне ему подошел – с этим новым сотрудником можно было начать спать уже сейчас, а потом без проблем сменить место работы и вообще не переживать о нарушении служебной этики.   Вообще найти партнера было той еще задачкой, но Уён решил отпустить ситуацию и просто позволить себе заниматься сексом. Да, тем самым сексом, которым он не занимался лет семь. В последний раз у него была случайная связь с каким-то парнем из клуба, но тогда ему было тридцать четыре, и он уже тогда был староват для таких приключений. После этого парня у него случилась масса неприятностей. Во-первых, порвался чертов презерватив, во-вторых пришлось лечить инфекцию – да, как раз из-за непрочной резинки. Лечился он долго, самобичеванием занимался еще дольше.   После этого он решил, что случайный секс не для него, а к отношениям он относился скептически и решил, что вряд ли когда-то будет к ним готов. Уён не считал, что терял что-то – он был успешным специалистом, продвигал компанию в социальных сетях и придумывал рекламные кампании разных масштабов. Его подняли до руководителя отдела, он купил свою квартиру не в кредит, а как настоящий чеболь – сразу внес всю сумму.   И он больше не кормил свои воспоминания. Энергия ему была необходима для других целей.   К тому же, что греха таить – воспоминания легче тонут в глубинах сознания, когда появляются первые успехи. Когда ты можешь хотя бы мысленно бросить в глаза обидчикам свои регалии и сказать: «Я теперь другой. Мне не нужно ваше признание, теперь я верю в себя».   Ага, конечно. Само желание бросить в лицо кому-то что-то уже говорит о том, что связь еще не разорвана. Так было даже семь лет назад. Однако каждый день приносил свои заботы, и постепенно их стало столько, что на воспоминания не осталось времени. Уёна подставляли, Уёна торопили, Уёна упрашивали скрыть чей-то косяк, его пытались заманить в постель, его пытались подсидеть. Дел было по горло, так что он забывал о дне рождения матери, о своем дне рождения и даже о новогодних праздниках.   И это было благословением!   Прошло несколько лет, и он впервые задумался о том, что больше не избегал клубничного аромата и не отворачивался, когда кто-то принимался перекладывать пельмени в чашку с лапшой. Ему все это было совершенно безразлично.   Либо он просто настолько хорошо притворился, что сам в это поверил.   Не все ли равно? Он спокойненько жил себе, копил деньги, путешествовал и покупал красивую одежду, ему нравились его будни и выходные, он отлично проводил летние дни отпуска, и жизнь вообще шла прекрасно. Происходило и плохое – он похоронил мать, а через полгода узнал от родственников, что отец тоже умер и был похоронен детьми от второго брака. Уёну об этом никто не сообщил, и он как-то… не расстроился даже. Он и в колумбарий к отцу выбрался только через год после того, как узнал о его смерти.   В этом водовороте событий у него не было времени позаботиться о своем здоровье. Можно было бы подумать, что путешествия могли бы подождать, но Уён считал, что в его жизни было не очень много удовольствий. Вкусная еда ему редко подходила, поскольку с его гастритом весь перец, на котором строится корейская кухня, находился под запретом. Токпокки он мог есть только сливочные, пибимгуксу тоже употреблял в упрощенной, почти детской версии. Ребрышки в остром соусе? Фиг там. Барбекю с рекламой Ма Донсока? Конечно, мечтай. Сладкое с гастритом тоже можно было не каждый раз. В общем, Уён решил, что путешествия и красивая одежда – это то, чем он обязан себя радовать. Так и проходили годы его жизни, пока у него не начались реальные проблемы.   Конечно, когда таблетки перестали помогать, и цикл поскакал на волю вольную, он испугался и сразу же записался к врачу. Тот осмотрел его, без особых эмоций заметил, что отсутствие сексуальной жизни не идет на пользу, а потом посоветовал хотя бы мастурбировать грамотно – с включением фаллоимитатора, а не просто дрочить. Все-таки он ведь омега, и стимуляция изнутри будет полезна. Короче, пора было смахнуть паутину со своей задницы, если говорить грубо и вульгарно.   На три месяца ему выписали рецепт с другими пропорциями гормонов, после чего дела пошли на лад, но в то же время на работе появился Сухван, который стал проявлять к Уёну внимание. Уён решил попробовать дать себе шанс. Сухвану было двадцать пять, он родился на целых пятнадцать лет позже самого Уёна. Этот молодой человек принадлежал к совершенно другому поколению, он отличался во всем – он даже не подпевал тем песням, под которые сам Уён мог отплясывать в доме в одних труселях, пока его никто не видел. Вообще-то Уён был веселым человеком, пока находился в одиночестве.   Сухван разбирался в вещах, которыми Уён никогда не пользовался – в видеоиграх, в каких-то новомодных штуковинах. Он был очень хорошим специалистом, поскольку его как раз и прислали в отдел, чтобы он немного расширил продвижение – начал работать с социальными сетями визуально, используя тренды, которые Уён терпеть не мог. С Сухваном продуктивность заметно приподнялась, и Уён частенько хвалил его за это.   Правда, с похвалами стало чуть сложнее, когда Уён заметил, что Сухван начал придерживать перед ним дверь, специально дожидаясь его у порога. Он начал отодвигать для него стулья в ресторанах, когда они отправлялись на обычные обеды. Сухван подавал ему салфетки, прежде чем Уён начинал их искать. Некоторые из коллег стали шептаться, полагая, что Сухван просто хотел выслужиться и втереться в доверие к руководителю отдела, но Уён знал, что это было неправдой – даже когда он перестал хвалить новичка, тот продолжил работать с усердием и честностью, достойных лучшей зарплаты.   Сухван продолжал поступать по-своему – провожал Уёна после ночных посиделок в барах и караоке, распечатывал для него документы, приносил кофе. Подкупало даже не это, а совсем уж незаметные постороннему моменты – например, он убирал из-под локтей Уёна стаканы, когда тот погружался в работу и не замечал, что какие-то вещи грозили испортить бумаги. Казалось, будто Сухван предугадывал каждое движение Уёна и мог вовремя появиться рядом, помочь, поддержать и даже защитить. Его намерения были понятны Уёну, но дать ему длительные отношения он не мог – Сухван был слишком молод для подобного.   И все-таки за две недели до даты увольнения он пригласил Сухвана на обед и предупредил, что планирует уйти из компании, поскольку у него есть вариант получше в другом месте.   – Я хочу сказать это тебе лично, потому что считаю, что ты вкладываешь в общее дело много сил, хорошо ко мне относишься и во всем проявляешь себя с лучшей стороны. Не хочу, чтобы ты думал, будто я этого не ценил и не замечал.   Сухван уставился на него так, словно он его обидел – он явно расстроился, и Уён даже не знал, как ему теперь быть.   – Вы действительно уйдете? – спросил Сухван. – А главный менеджер не может предложить вам такие же условия, как и в той другой компании или даже лучше?   – Если бы это было возможно, я бы обсудил с ним такой вариант, но я даже не буду начинать этот разговор, поскольку мне известны возможности нашей компании. Там, где я буду работать, возможности просто изначально больше.   – Ну а если попробовать… а, так вот в чем дело… вы не из-за денег, а из-за перспектив и профессионального поля переходите? – спросил Сухван, словно опомнившись.   – Ты прав. Даже если бы здесь мне платили чуть больше, все равно я бы предпочел перейти в другую компанию. Здесь ко мне перестали относиться по-человечески после того, как сменился мой прямой начальник. Я говорю это без особой злости, но некоторые вещи здесь могли бы быть и получше. Пока не стало хуже я хочу попробовать нечто другое. Мне ведь сорок, я еще не старый, и потому рискнуть стоит. Сейчас последние годы, когда я могу экспериментировать.   – Так значит, на работе мы с вами видеться перестанем примерно через месяц? – приподнял брови Сухван.   – Да. С момента, как я отдам заявление, меня перестанут приглашать на корпоративные мероприятия, так что в караоке и бары теперь вы будете ходить без меня. Многое начнет меняться – через две недели я перестану быть полноценным сотрудником и превращусь в обычный протез, который нужен, просто чтобы компания не упала. Еще через две недели в должность вступит новый руководитель отдела, и ты будешь искать общий язык уже с ним.   – А этого можно как-то избежать? Я… я мог бы…   Сухван нахмурился и опустил взгляд в свой твенджан-чиге. Аппетита у него уже не было.   Уён вздохнул и протянул к нему руку через стол, не особо рассчитывая на то, что Сухван ее примет. Тот почему-то его удивил и с готовностью взялся за протянутую ладонь.   – Поскольку я предупредил только тебя, очевидно, я хорошо к тебе отношусь и могу общаться с тобой и вне рабочего процесса, – сказал он. – Поэтому если захочешь видеться…   Сухван, конечно, захотел. Они оба понимали, что этой своей фразой «если захочешь видеться» Уён разрешил ему почти все, так что уже с первого свидания Сухван пошел в наступление и потребовал свои поцелуи и объятия – то, что, как он считал, теперь ему принадлежало. Он оказался напористым и бесстрашным, и Уён, освободив его от офисных обязательств и рамок, поначалу вообще опешил от такого – Сухван очень быстро отбросил все формальности и принялся прорываться к отношениям, которых ему даже не обещали.   Для Уёна все это было в новинку, потому что даже в его единственных отношениях, закончившихся, когда он был в возрасте Сухвана, все происходило далеко не так пламенно. Ему было двадцать пять, он был влюблен и красив (это он сейчас понимал, что был красив), но его партнер альфа Чанук был очень хитрым – он как будто постоянно что-то обещал своим поведением, но никогда ничего не отдавал. Влюбленный Уён следовал за ним, сколько это было возможно, его как будто приманивали удочкой, а он только и был рад стараться – сам отдавал все, взамен на то, что ему только показывали издалека. Он сдался очень быстро, они с Чануком переспали на третьем свидании, хотя даже тогда никто никому ничего не говорил прямо. Привыкший не докучать людям Уён был очень осторожным и боялся навязываться, а Чанук как будто просто не спешил ничего делать, и давить на него было стыдно.   Уён был удобным партнером – приходил, когда звали, делал то, что радовало Чанука, не делал того, что его расстраивало. Он был готов вставать и бежать по любому зову, но…   О, да, потом произошло нечто интересное – Чанук пропал. Пропал совсем – перестал писать, звонить. Это было ужасно, Уён сходил с ума от беспокойства, он почти месяц ничего не предпринимал, потому что находился в премерзком подвешенном состоянии, когда просто боялся маякнуть не к месту, но при этом каждую секунду думал, что там происходило. Он заглядывал в социальные сети Чанука, убеждался, что тот бывал онлайн – по крайней мере, он был жив. Каждый раз, видя Чанука в сети, он испытывал двоякое чувство – он был рад, что тот в порядке, но при этом его расстраивало отсутствие звонков.   Ах, как же он боялся навязываться, как он трусил и думал, что быть назойливым – самый большой грех. Так было до тех пор, пока он не увидел Чанука с другим омегой. Парочка не просто шла по улице – тогда бы Уён и слова не сказал. Парочка шла в обнимку.   Уён сбежал, обливаясь слезами. Дошел до дома, дождался вечера, а потом написал Чануку, чтобы узнать, как же так… почему так случилось? На заданные вопросы Чанук ответил очень просто: «А чего ты ожидал? Ты не писал и не звонил, мы с тобой месяц не виделись. Не понимаю, на что ты надеялся. Если тебе хотелось встречаться, ты должен был мне написать и назначить свидание сам. Я так понял, что тебе ничего не нужно, так что нашел другого – это как бы логично».   Как бы логично было… поставить точку прямо, наверное. Тогда Уён съел то чувство вины, которое Чанук ему скормил – он съел и не подавился, но очень долго маялся с животом. Несколько лет он страдал от плохих воспоминаний и не переносил аромат клубники, потому что в момент, когда увидел Чанука с новым партнером, они ели тангулу. Его передергивало до пяток, когда он видел, как кто-то ел пельмени вместе с лапшой, потому что это напоминало о Чануке – тот тоже запаривал пельмешки и бросал их прямо в чашку с раменом. Да, Уён переваривал чувство вины слишком долго, но он с детства был впечатлительным и ответственным.   Ответственность требовала справедливости. Если хочешь найти другого партнера, сначала поставь точку с предыдущим. Разве так не принято? Даже в нормальных компаниях так поступают – если стажера не берут на работу, его не молча отодвигают к стене, а хотя бы пишут ему сообщение, что его услуги больше не нужны. Никто никого не давит втихушку. Из нормальных людей.   Получив этот негативный опыт, Уён стал всюду видеть подвох, так что никакие отношения у него не клеились. Несколько раз он еще просто спал с разными альфами, если появлялась возможность – иногда ему становилось слишком невыносимо от мысли, что он был непривлекательным, и потому потерял свои первые отношения. Случайный секс помогал – появлялось жалкое чувство утешения, происходившее от мысли «ну, хоть у кого-то же встает на меня». Потом, правда, Уён со всем этим прекрасным делом завязал – как раз из-за той злополучной инфекции.   И вот, он оказался в руках альфы на пятнадцать лет моложе. В сорок лет ему уже нечего было терять, он был слишком стар, чтобы бояться расставаний. Беречь себя было уже поздно, а от сплетен он защитил себя переходом в другую компанию – по крайней мере, сейчас Сухван не мог никому ничего растрепать так, чтобы это его всерьез задело.   Но опять мешала эта привычка не навязываться! Уён все никак не мог сказать Сухвану, что не рассматривал их встречи как что-то серьезное. Поначалу он думал, что Сухван и так все понимал, но потом появились какие-то тревожные звоночки. К примеру, несмотря на всю свою смелость, Сухван не сразу перешел к сексу – он довольно долго ограничивался поцелуями и очень откровенными объятиями, и только потом сказал, что если Уён не боится, они могли бы поехать к нему домой. Домой к Сухвану, получается.   – Но ведь есть же мотели... – промямлил тогда Уён, на что Сухван ответил, что в мотелях не солидная обстановка.   А ехать домой к Сухвану казалось слишком опасным! Поэтому Уён снял квартиру, в которую и пригласил своего партнера. Там стало понятно, как тяжело было Сухвану все это время сдерживаться – едва они закрыли дверь, как он сгреб Уёна и принялся срывать с него одежду, даже не включив свет. Они понятия не имели, где там была спальня, но это было и не очень важно – их первый секс состоялся в темноте и прямо на полу. Хорошо еще, Сухван догадался постелить на пол свой плащ.   Той ночью Уён впервые очень сильно испугался. Его так колотило, что Сухван даже остановился и сделал довольно долгий перерыв между вторым и третьим разом – Уён очень боялся. Все это время он и не предполагал, что Сухван был настолько сильным и большим. В одежде этого как-то не ощущалось, и он предполагал, что Сухван – просто рослый альфа, каких много. Но тот оказался в отличной форме, да еще и весил килограммов девяносто, не меньше. Чертовы костюмы все скрывали.   Альфы у Уёна не было давно, несколько лет. А такого альфы – молодого и огромного – никогда! Уён действительно сильно испугался, потому что Сухван воспринимался совершенно иначе, чем все его предыдущие партнеры по постели. От него несло феромонами так, что воздух вокруг него можно было трогать ладонями. Сухван очень легко поворачивал его, без труда справлялся с его одеждой и вообще, Уён в его руках был как обычная кукла – он даже не смог притормозить этого громилу, когда тот вытряхивал его из штанов.   «Эта квартира арендована на мое имя, если со мной что-то случится, об этом узнают», – утешал себя Уён, когда этот обладатель звериной силы держал руку на его колене и слегка сжимал пальцы.   После этого Сухван заказал доставку еды, сменил простыни, пока Уён был в душе, поставил легкий джаз со своего телефона и открыл окна, чтобы проветрить спальню. Он был очень спокойным, и когда Уён вернулся, Сухван поцеловал его в шею, прежде чем самому отправиться в душ.   – Ты же не сбежишь, пока я буду мыться?   Уён не сбежал, потому что в его голове все еще жили воспоминания о том, как обошлись с ним. Когда-то, когда он был еще помоложе, Уён говорил себе, что тоже будет обращаться с людьми так же – бросать без предупреждения, относиться как к мусору. Сейчас, успокоившись, он пришел к выводу, что самоуважение дороже. Он не поступит с Сухваном трусливо.   Встречи стали разнообразнее – Сухван осмелел, стал выбирать для них развлечения в более интересной обстановке. Они были в слайм-кафе сидели в отдельной кабинке, они смотрели эротический триллер в кинотеатре, где для каждого клиента (или парочки) имелось настолько удобное кресло, что в нем можно было даже лежать. Они побывали почти на всех курортных точках побережья, и везде, везде у них бывали просто незабываемые ночи, после которых Уён собирал себя по косточкам, но при этом чувствовал себя очень счастливым. Сухван стал первым, кому Уён доверился в своей жизни настолько, что провел течку без таблеток. Эти три дня были очень сложными, но Сухван был так доволен, что практически светился.   – Я вообще-то хочу очень много и часто, но ты пугаешься и устаешь, и мне стыдно просить больше, – сказал он, когда Уён достаточно пришел в себя и готовил ужин на своей кухне. – А эти три дня были как раз по мне.   Было даже как-то боязно спрашивать, что происходит с Сухваном во время гона, так что этот вопрос Уён оставил при себе.   Они встречались целый год, и за это время Уён успел побывать в гостях у Сухвана – даже не один раз. Он и к себе его приглашал, поскольку теперь был в нем полностью уверен. Уён разрешил себе полюбить, даже не заметив этого. Просто, думая о будущем, он поймал себя на том, что ничего не ждал от Сухвана, но при этом был готов пожертвовать собой.   Это не значило, что Уён хотел принести себя в жертву в самом обычном смысле – он не собирался отказываться от чего-то конкретного. Просто он решил, что позволит Сухвану находиться рядом столько, сколько тот захочет. А когда Сухван встретит кого-то своего возраста, Уён просто отпустит его. Он знал уже сейчас, что ни при каких обстоятельствах не бросит Сухвана первым, только чтобы уберечь себя от обидного момента расставания. Пусть в его жизни будет всего два разных опыта отношений и оба закончатся тем, что его бросили. Если Сухвану так перепадет меньше боли – пожалуйста, пусть будет так.   Уён наслаждался этими чувствами, позволял себе безумствовать, готовил для Сухвана разные глупые подарки, постепенно открывал перед этим человеком свое дурацкое чувство юмора, которое всю жизнь скрывал от остальных, чтобы они не сочли его идиотом. Сухван смеялся его шуткам, причем искренне. Сухван проникался поп-культурой девяностых, в которой вырос Уён – чтобы вместе слушать подборки старых песен и вместе рассуждать о том, что сейчас поют гораздо хуже, да и тексты уже не те, что прежде. Сухван будил его по ночам, предлагая выпить горячего кофе. Уён знал, что кофеин ему предлагали не просто так – чтобы он не уснул, пока Сухван будет беситься.   Они вместе узнали много нового, вместе впервые побывали на Чеджу, вместе фотографировали маяк в Ойдо, вместе отправились на рыбалку и ничего не поймали, но зато поели супа с водорослями. Когда Сухвану было грустно, он звонил Уёну, и тот срывался с места, даже если был очень занят. Как-то раз такое произошло в четверг, и Уён отпросился с работы, чтобы просто поехать с Сухваном к морю – не куда-то в конкретное место, а вообще… просто туда, где береговая линия ближе всего. Они остановили машину прямо на пляже, и, не выходя из салона, смотрели на море – потому что было ветрено, а Уён не взял с собой теплый шарф. Они просто смотрели на море через лобовое стекло, и Сухван держал его за руку.   Конечно, потом Сухван с умным видом сообщил, что кресла в машине откидывались и хорошо фиксировались.   Все было так прекрасно, и Уён все для себя решил, но потом Сухвану приспичило познакомить его со своими родителями.   Уён, словно чувствуя, что сказка подойдет к концу, сопротивлялся как мог. Он приводил вполне понятные и трезвые доводы, пока Сухван не спросил, почему он боится, и не хочет ли он расстаться в ближайшие дни, раз уж совсем не рассматривает такие шаги, как знакомство с родителями.   – Я хочу съехаться, уже квартиру присматриваю, – со вздохом сказал Сухван, опять хмуря свои красивые густые брови. – Не уведомив родителей такое не делают. Для начала скажем все им, и тогда уже съедемся, если захочешь. Не знаю, как ты, а я хочу еще больше определенности. Долго еще будем с вещами друг к другу ездить, как в летний лагерь? Взрослые же уже…   – Съехаться... Но зачем?   – Я же не говорю тебе квартиру продать, – улыбнулся Сухван. – Я все понимаю, ты от земли ноги не оторвешь. Это и не нужно! Я просто хочу, чтобы мы с тобой вместе были. Не понравится – вернешься к себе. Но даже если мы проживем вместе всего неделю, родителей уведомить нужно. Они могут в любой момент прийти, и если тебя застанут – мы же не подростки, чтобы оправдываться и мямлить, как будто нас на месте преступления застали. Я хочу, чтобы все было нормально.   Рассуждения были трезвыми, обоснованными и понятными. Сам по себе Сухван был просто идеальным, но по своему опыт Уён знал, что без подвоха здесь никак. И подвох был не в Сухване.   Подвох был в его родителях.   Когда Уён сдался и попросил Сухвана хотя бы подготовить его, тот охотно вытащил из кармана телефон и принялся гонять по экрану фотографии своей семьи – отчима и родного отца омеги. У Уёна едва не случился сердечный приступ.   Сухвана вырастила та самая парочка – Чанук и тот омега… тот, с которым Чанук тогда ел тангулу. Все эти годы они были вместе, ребенка воспитали, до сих пор жили одной семьей.   А Уёна жизнь, словно в издевку, опять с ними свела.   – Что случилось? – спросил Сухван, заметив, что с Уёном творится что-то неприятное. – Ты их раньше видел?   – Твой отец омега очень красивый, – улыбнулся Уён. – Он мой ровесник, наверное. Я тут просто слишком… осознал, что старый. Поэтому мне нехорошо. Твой отец прекрасно выглядит.   – Слушай, моему отцу пятьдесят два, а тебе сорок один, – сказал Сухван. – Он так выглядит из-за фильтров – я обработал фото, потому что он как раз об этом и попросил. Он старше тебя на одиннадцать лет. Ну как он может быть твоим ровесником? Не в пятнадцать же он меня родил.   Ничего отвечать не хотелось, и Уён просто промолчал.   Началась самая долгая неделя в его жизни.   Он принялся думать. Что теперь делать? Конечно, родители будут против отношений Сухвана с Уёном. Однако здесь Уён ничем себя не обманывал, он уже достаточно хорошо знал Сухвана, чтобы понимать его слова – а слов этот человек на ветер не бросал. Он два раза употребил слово «уведомить», когда говорил о знакомстве с родителями. Это слово работает в один конец. Это не то, что «попросить разрешения» или даже «предупредить». Сухван все решил сам, родителей он собирался просто поставить перед фактом.   Дело было в другом.   Не существовало вариантов, при которых Уён мог бы избежать чувства собственной ничтожности при встрече с этими людьми. Ему не хотелось, чтобы Чанук его узнал и поднял старые воспоминания, но ему также было страшно, что Чанук его не узнает и просто заново познакомится. А еще больше не хотелось вообще с этими людьми встречаться.   Вот это была задница. Глубже в его жизни не бывало.   Уён даже плакал по ночам, потому что не знал, что с этим сделать. Впервые за долгие-долгие годы он чувствовал себя абсолютно беспомощным, словно его выбросили на берег как рыбу, но не чтобы съесть, а просто чтобы полюбоваться его агонией.   Допустим… он решит не видеться с родителями Сухвана. Допустим, он решит все рассказать.   Как это будет звучать и выглядеть? Он опять будет дураком в чьих-то глазах. Да и вообще, настраивать ребенка против родителей – последнее дело. А себя ронять в глазах Сухвана было больно даже на мысленном уровне.   Но нужно предупредить. Нужно поступить так, чтобы сохранить самоуважение.   «Что я ему скажу? Скажу ему, что знаю его родителей, и… скажу, что его отчим был моей первой любовью, а его родной отец омега появился рядом с Чануком, но меня об этом никто не предупредил? Это будет звучать как дешевая сказка, но Сухван в нее поверит, потому что привык верить мне. Но что делать дальше? Как ему общаться с родителями, как ему дальше с ними видеться после такого? Да и они выльют на меня ушат грязи, потому что я старый, потому что тронул их ребенка. Сам-то родить я ему вряд ли смогу, а если и рожу, это будет жалко – на выпускной своего ребенка я разве что с клюшкой приду. Они начнут запрещать, Сухван начнет возражать, в доме разгорится скандал – такой вариант тоже возможен. А возможен и такой – что Сухван все узнает и решит, что семья ему дороже. И тогда пострадаю только я. Опять».   Становилось жаль себя, и Уён зарывался лицом в подушку, чтобы сбежать от этих мыслей.   «Вот, представим себе такое – я решу все рассказать и закончить одновременно. Как это будет для Сухвана? Он сначала погорячится, а потом… а-а-а, чщооорт! Кто знает, что он сделает? Да он сам еще не знает, что может сделать, как я могу что-то прогнозировать?!   А если я решу просто рассказать ему и дать ему выбор? Получается, я переложу на его плечи ответственность. Мол, сам решай давай. Трусливо получится. Сухвану придется или быть плохим сыном, либо чувствовать себя мерзавцем. При условии, что он действительно ко мне что-то чувствует.   Но не сказать и по-тихому слиться – совершенно точно не мой вариант. А как говорить? Что сказать? Да, сказать правду, как было, но какими словами, как все представить?»   Уёну пришлось пропустить два дня на работе, поскольку он уже сейчас знал, что мог где-то допустить грубую ошибку или даже стать причиной больших убытков компании. Он получил свой больничный и уселся дома. Энергия села на ноль, Уён мог только спать.   – Открой, я внизу, – бесцеремонно и безапелляционно заявил Сухван в телефонную трубку.   Пришлось открыть.   Спальня наполнилась ароматом апельсинов, которые Сухван чистил ему при помощи обычного канцелярского ножа. Уён лежал в постели и смотрел, как тот аккуратно складывал корочки в пакетик.   – Сухван-а, – начал он, сделав глубокий вдох. – Я знаю твоего отчима. В молодости мы были знакомы. Я… был в него влюблен.   Нож остановился, и Сухван затаил дыхание. Он не смотрел на Уёна, но внимательно слушал.   – Мы расстались почти сразу же. Он думал, что мы не встречались, а я думал по-другому. Так что для него мы и не расставались – мы никогда не были вместе в его голове. Во всем был виноват я. Я все себе придумал, сам навязал ему какие-то обязательства в своей системе соображений. А потом сам же разочаровался. Я все не так понял. Но это ничего не меняет – мы были знакомы.   О том, что он видел еще и отца омегу Сухвана он решил не говорить. В любом случае, отец омега Сухвана самого Уёна не видел и точно запомнить не мог, так что эту часть прошлого ворошить не стоило.   – Вы спали? Ты и мой отчим? – спросил Сухван, откладывая нож и недочищенный апельсин.   – Да.   – Сколько раз?   – Зачем тебе это? – приподнимаясь на локтях, а потом вообще усаживаясь, спросил Уён. Эти вопросы не могли его не напрячь.   – Ответь. Сколько раз? Или ты не помнишь? Один раз? Два?   Уён вздохнул.   – Я отвечу, а потом ты уйдешь отсюда, – тихо, но твердо сказал он. – Мы спали с ним четыре раза.   Сухван приподнял брови и снова принялся чистить апельсин.   – Я, кажется, сказал тебе уйти, – напомнил Уён.   Сухван посмотрел на него и покачал головой.   – За четыре раза он должен был все понять, – сказал он. – Мой отчим – далеко не дурак. Если он сказал, что не понял, это значит, что он просто притворился, потому что ему так было выгодно. Он часто так делает. Не только с сексом. Вообще. С деньгами, с обещаниями, с родственниками. У него такая привычка. Так что ты не виноват.   – Сухван-а, он все равно твой отчим. Я не хочу видеть его.   – Я сам разберусь, – сказал Сухван. – Кажется, я никогда не говорил, что тебе придется иметь с ними дела. Просто они в некотором роде от меня зависят, а потому постоянно приходят туда, где я живу. Могут потревожить тебя. Поэтому я и говорю, что нужно их уведомить. Остальное уже на мне. Если не хочешь с ними знакомиться, этого и не будет. Нужно было раньше мне сказать.   Уён принял из его рук разложенный на дольки апельсин и принялся жевать их по очереди. Сухван сидел и чистил другой апельсин теперь уже для себя.   Ночью, лежа на груди Сухвана, Уён осторожно спросил:   – Как твой папа терпит Чанука столько лет, если он до сих пор такой притворюшка?   Сухван молчал примерно минуту, а потом ответил:   – Подобное привлекает подобное. Знаешь… бомжи общаются с бомжами, а миллионеры с миллионерами.   Так бывает не всегда, но конкретно в случае родителей Сухвана, оказывается, все выглядело именно таким образом – они оба были теми еще мошенниками. Возможно, поэтому отец Сухвана не позволил себя обмануть и выбросить – будучи тем еще аферистом, он быстро считывал любые ходы Чанука.   – Иногда бывает так, что хорошие люди сходятся с плохими, – все-таки сказал Уён.   – Сходятся ненадолго. Потом или плохой поступает, как отчим поступил с тобой, либо связь остается только для виду. Все равно плохой человек не может слишком долго душа в душу жить с хорошим. Даже если люди не развелись физически, они могут жить в совершенно разных мирах, потому что они не подобны друг другу. Я знаю это, и я искал того, кто поймет меня… я искал тебя, и я нашел.   Ему было тяжело жить с такими родителями – Сухван как-то смог вырасти честным, пунктуальным, ответственным, с хорошей памятью. Как он держался столько лет, прежде чем смог от них отделиться?   – Если ты думаешь, что мы с тобой похожи, то спасибо тебе, – прошептал Уён, прижимаясь к нему теснее.   Через две недели, прошлепав босыми ногами из заваленной коробками прихожей в совершенно пустую просторную гостиную с панорамными окнами, Уён повернулся к Сухвану и сообщил:   – А я танцую в одних труселях под песни Backstreet Boys. Ты вообще не знаешь, с кем связался.   – Что, правда? – спросил Сухван, входя за ним следом в гостиную и широко улыбаясь. – Будем танцевать вместе. Под Want it that way вряд ли весело танцевать в одиночку.   Сухван не сообщил свой новый адрес родителям и договорился с ними, что они будут тревожить его исключительно по катоку, либо звонить напрямую. Так что незваные гости им не грозили, и танцевать можно было хоть голышом.   – Эй, – стягивая футболку через голову и отбрасывая ее прямо на пол, рассмеялся Уён, – а кто мы с тобой – миллионеры или бомжи?   – Да какая разница? Главное, что мы похожи, – ответил Сухван.   – Я думаю, что мы миллионеры, – сказал Уён, расстегивая ремень. – Лично я чувствую себя баснословно богатым.   Сухван рассмеялся и подхватил его, приподнимая над полом.   – Мы и богаты. Мы самые богатые в мире! – сказал он за секунду до того, как первые аккорды Want it that way действительно поплыли по комнате.