Теплый суп

Егор, молодой журналист, и Джон, талантливый писатель, с долей скепсиса, но и с профессиональным азартом мчались по трассе к затерянному в глуши дому Элайджи — эксцентричного отшельника, чьи рассказы о кишащих в его обители призраках были слишком заманчивы, чтобы их игнорировать. Однако до цели они не добрались. Мрачная ловушка ночной дороги, резкий поворот, визг шин — и их мир перевернулся, уносясь в холодную темноту кювета. Сознание Егора прорвалось сквозь пелену боли и медикаментозного тумана. Он очнулся на чужой кровати, ощущая лишь странную слабость и тяжесть в левой ноге, которая, как ему показалось, была обмотана тугими бинтами, имитируя гипс. Комната была старой, с затхлым запахом, и лишь тусклый свет пробивался сквозь занавески. Рядом с ним, словно призрак, возник Элайджа. В руках он держал камеру Егора, крутя её с нездоровым блеском в глазах. «Авария, парни, вы вылетели в кювет, — спокойно произнес Элайджа, его голос был странно ровным, почти убаюкивающим. — Я вас нашел. Джону повезло больше, а у тебя… ну, нога сильно пострадала. Гипс наложил, так что пока вставать нельзя». Сбитый с толку Егор, окутанный болью и шоком, а также действием каких-то веществ, принял эту версию. Он пробыл у Элайджи несколько дней, вяло пытаясь найти хоть одно подтверждение его словам о "призраках", но дом хранил лишь зловещую тишину. Со временем в душе Егора поселилась зловещая тень подозрения. Джона не было слишком долго. Нога, хоть и болела от непривычной неподвижности и бинтов, не казалась сломанной, а Элайджа наотрез отказывался отдать его телефон, а выходы из комнаты странным образом всегда оказывались заперты. Фанатик настойчиво наседал на Егора, требуя писать книгу о «духах», но тот упрямо отказывался, повторяя, что Джон, как писатель, справится с этим куда лучше. Любое упоминание о Джоне вызывало у Элайджи приступы необъяснимой, почти животной злобы, которую он и не пытался скрывать. Дни слились в тягучий кошмар. Егор потерял счет времени, когда внезапный стук в дверь выбил его из мрачных раздумий. Вошел Элайджа, неся тарелку с теплым, наваристым супом — мясной похлебкой, как он сказал. Егор, голодный и измученный, взял её. Первые ложки казались спасением, но затем язык уловил странный, непривычный привкус — жестковатое волокно, странная сладость, напоминающая... что-то очень личное. Ему стало не по себе. В один из дней, когда фанатик уехал в «магазин» (куда именно, Егор так и не понял), журналист, превозмогая слабость и онемение в ноге, тщательно снял имитацию гипса. Нога была цела, лишь побледневшая и слабая от долгого бездействия. Поняв масштабы обмана, Егор пробрался в запертый подвал. Холодный, сырой склеп, пропитанный запахом сырости и чего-то едкого, встретил его мертвой тишиной. То, что он там увидел, ужаснуло его до глубины души. На грязном полу лежал Джон. Его друг. Мертвый. Его тело было изуродовано, лишившись некоторых частей. Истина ударила Егора, как обухом. Сладковатый, странный привкус супа… Леденящая душу догадка заставила его содрогнуться, а к горлу подступила тошнота. Он понял, что за мясо было в похлебке.