somebody told me that there's two sides to this life

Загрей не мог сдержать улыбку. С возвращением его матери, Царицы Персефоны, жизнь в подземном мире преобразилась – это было словно ночь и день, сменившие друг друга. Тартар процветал, в каких-то местах даже буквально, дом был полон жизни как никогда – никаких угрюмых взглядов его отца, тихого бледного присутствия Госпожи Никты и испуганных теней, снующих туда-сюда. Сами залы дворца теперь по-настоящему сияли красками и сверкали блеском и богатством; повсюду благоухали цветы, не говоря уже о пышном саде недалеко от покоев принца; худшее, что теперь мог сделать Владыка Аид – это благодушно поворчать, или, что, возможно, было хуже, похлопать Загрея по спине; а Великая Никта лишь изредка покидала его мать и почти всегда улыбалась. Всё изменилось. Вечные побеги на поверхность и противостояния с отцом превратились в одновременно вызов и работу, позволяя Загрею изо дня в день улучшать свое мастерство, не терять навыки и проверять безопасность Подземного мира. Он чинил дыры, устранял редких бунтующих проклятых, следил за их денным и нощным покаянием на разных уровнях Ада и забавы ради соревновался за звание лучшего чемпиона Элизиума. Работа предполагала, что он будет писать отчеты, но вместо этого он разыгрывал своего отца, подсовывая ему записки, где рассказывал, сколько раз Сизиф споткнулся, когда бежал обратно вниз за валуном, пространные рассуждения на тему того, что по одной вони кто угодно может найти в залах у поверхности еду для Цербера, а также самые невероятные объяснения тому, что его левая нога всегда обжигается в Асфоделе больше раз, чем правая. Он хихикал как ребенок каждый раз, когда Тень-Архивариус с тяжелым писклявым вздохом относила стопку документов с засунутыми между листами дурацкими записками его отцу. Госпожа Никта в обмен на бутылку свежего нектара по секрету сказала, что Аид из всех богов недавно фыркнул от смеха, читая отчеты за прошедший лунный месяц. Всё изменилось. Это было потрясающе. И сейчас все станет только лучше. Загрей почувствовал, что улыбка стала шире некуда и, наконец подойдя к своим покоям, распахнул дверь. Воплощение Смерти ждал его там, где он и ожидал. В сумраке комнаты сияло лишь Зеркало Ночи и несколько свечей то тут, то там. Из-за этого волосы Танатоса приобрели более теплый оттенок, чем обычное серебро, а одеяния казались такими же черными, как ночь. Он стоял возле стола, заваленного свитками пергамента, книгами и безделушками – которые Загрей обнаружил в самых разных уголках Подземного царства, но так и не нашел времени разобрать, – весь такой красивый, задумчивый и мрачный, как всегда. Загрей, больше не сдерживая себя, подлетел к нему и, схватив за ладони, рассмеялся и закружился. – Угадай что, Тан! Ты не поверишь, – он еще раз крутанулся и прижался к Танатосу всем телом, как уже стало для них привычно. Воплощение Смерти спокойно выносил его выходки, мягко придерживая его предплечья. – Моя царственная мать подарит нам принцессу. Моя малышка-сестра! От очередного потока счастья у него вскружило голову. Его семья становилась крепче, и появление малютки-принцессы было только очередным подтверждением того, что все налаживается. Он может дальше узнавать свою мать, видеть, как дополняют друг друга все его родители (он пока не слишком задумывается, что там происходит с Великой Никтой… не его это дело), и любить свое Воплощение Смерти, получая ту же любовь в ответ. А через несколько лет, когда родится малышка и будет расти, бегать и веселиться, он сможет и ей подарить частичку своего сердца. Он уже сейчас был готов это сделать. Он словно пьянел от счастья. Танатос придержал его, и, как умеет только он, успокоил вечный бурлящий поток энергии, который так и норовил вырваться из Загрея. Он поднял ладонь к улыбающемуся лицу принца, чтобы положить на щеку. – Это хорошая весть, Загрей, – мягкий шелест теней, сопровождающий его голос, привлек принца как солнце привлекает подсолнух; он замер под нежным прикосновением, улыбаясь. – Несомненно, твоя царственная сестра будет прекрасным ребенком. Ты очень рад? В конце он ухмыльнулся маленькой кривой улыбкой, когда незаметно приподнимается только одна сторона губ, и Загрей тут же понял, что его дразнят. Он даже не мог на это возмутиться как следует. Он снова рассмеялся и преувеличенно прижался к ладони, покачиваясь. – Ты знаешь, что да. Это очевидно! Не могу дождаться, когда ее увижу. Надеюсь, ее детство пройдет без забот. – Загрей прикрыл глаза, представляя как наяву, что должно произойти уже через несколько лет. – Она будет маленькой и, наверно, постоянно будет плакать и спать, но потом научится ползать, а потом и бегать, а я буду водить ее по всему дворцу, и покажу ей все наши с тобой дурацкие места для пряток, чтобы она могла обыгрывать отца, и я научу ее искусству меча, мама будет сажать с ней цветы, а после мы все сплетем друг другу венки, а когда она станет старше… – Тише, Заг, тише, – теперь уже рассмеялся Танатос своим отдающим эхом смехом. Он медленно провел большим пальцем по щеке принца. – У тебя все время впереди. У нас. Ты будешь отличным братом, а принцесса вырастет в любви и радости. Подумай, благодаря тебе у нее будут все эти боги вокруг. Не торопись. Загрей снова улыбнулся и открыл глаза, чтобы поцеловать свою любовь. Никогда еще в своей жизни Загрей не был так счастлив.

✧✧✧

Это казалось невозможным, но малышка была еще прекраснее вживую, чем он себе представлял. Его мать отдыхала в покоях после тяжелых родов, с ней остались бабушка Деметра и Никта, пока отец вышел в гостиную перед спальней, держа в своих огромных руках самый маленький сверток с ребенком, который Загрей когда-либо видел. Не то чтобы он за всю свою жизнь видел хоть каких-то детей, кроме себя, Тана и некоторых других младших детей Никты, но его сестра? Такая, такая кроха. Загрей подскочил на месте, где беспокойно сидел последние часы, и пересек комнату. Вблизи она была еще великолепнее. У нее был светлый пучок волос на голове, сморщенное личико было ярко розового цвета, здорового только для младенцев, а ступни, как и у отца, как и у Загрея, загорались Адским Пламенем, характерным только для членов правящей семьи Подземного царства. Девочка елозила, маша ручками и издавая недовольные звуки, уже намного тише, чем крик при рождении до этого. На мгновение она открыла глаза, смотря на отца. Когда Загрей двинулся, чтобы рассмотреть ее получше, она перевела взгляд на него. Зеленый и красный. Совсем как смотреться в зеркало. Она заворковала, крепко вцепившись маленькими пальчиками в отцовскую бороду, и Загрей, не сдержавшись, в восторге взглянул на него. – Как ее зовут? Вы выбрали имя? Его царственный отец посмотрел на него, и в который раз Загрей поразился тому, что больше не видит на его лице ни разочарования, ни недовольства. Придумал ли он тогда себе все пороки отца, окрестил ли печаль и горе презрением к собственному сыну?.. Для такого грозного бога, сейчас Аид выглядел мягко и счастливо. Как и должен выглядеть отец. Он осторожно повернул девочку на руках, убирая свою длинную бороду подальше от цепких ручек, и пророкотал: – Я представляю тебе принцессу Подземного царства… и нарекаю ее именем Мелиноя. Да, да, это было правильно. По-другому и быть не могло. Загрей не мог отвести от нее глаз. Мелиноя.

✧✧✧

С дня рождения Мелинои Загрей провел много времени со своим любимым Воплощением Смерти, обсуждая их общее детство и особенности отношений с братьями и сестрами. Для Загрея это был первый опыт, в то время как у Танатоса было безмерное количество родственников, начиная от Харона, и заканчивая самими Мойрами. Среди детей Никты было много соперничества и распрей, что часто подстрекалось различными Воплощениями, в частности, Эридой, Момом или Немезидой, а также в большинстве случаев они просто игнорировали друг друга, как обычно делали Морос или Танатос. Да уж, таким открытым детям Никты, как Гипнос, определенно было тяжело. Во время разговоров с Таном тихими вечерами, Загрей вспомнил множество их игр и тренировок, в которых они участвовали. А их приключения в Тартаре? Когда-то они чуть не заблудились у Полей Скорби! Им пришлось сплавиться по Стиксу и разбежаться в разные стороны у бассейна, пока в коридоре слышались недовольные тяжелые шаги Аида. Загрей совсем об этом забыл. Они часто были вместе в детстве, пока волей Мойр они не пошли каждый своим путем и не встретились вновь во время побега Загрея из дома. Может, к этому все и шло. Может, детство с тихим язвительным мальчиком было его собственным маленьким пророчеством о будущем и его любви. А может он поддался на россказни о Мойрах и верит, что они все знали. Может, они и не знали. Загрей так их и не встретил. Танатос его агапе, его эрос. Его Воплощение Смерти. Как и Загрей – его. Один поддержит другого, и другой – второго. В любом сражении они выстоят вместе, любой враг падет под их натиском, их не разделит ни смерть, ни жизнь, и нет в мире кого-то, кто подходил бы друг другу также, как Загрей и Танатос. Это судьба, их рок, переплетение нитей на все земное и поднебесное существование. Так и должно быть.

✧✧✧

Загрей в очередной раз вернулся с поверхности, где уже вовсю царило лето. Несмотря на то, что вне Подземного мира он мог находиться лишь немного времени, он успел забежать в одно из смертных поселений, предварительно накрывшись плащом для маскировки. Когда-то он услышал в разговоре между Гипносом и Хароном, как Воплощение Сна практически засыпая на своем брате, просил его доставить новые одеяла из Эфиры. И надо сказать, одеяла были потрясающими. Загрею даже самому иногда после очередного пробега по безопасности хотелось в такие завернуться и проспать несколько лет… Танатос, конечно, не оценил бы, если бы Загрей копировал привычки его близнеца. Может и не стоит. Но в любом случае! Он с энтузиазмом выбежал из бассейна, соединенного со Стиксом, разбрызгивая на тени и пол кровь, и чуть ли не вприпрыжку направился на поиски матери. В это время она, скорее всего была с Никтой в саду или своих покоях. Наверняка и Мелиноя была с ними, если только не спала. Было ли сейчас время для дневного сна? В таком случае, его подарок был бы кстати. Он ухмыльнулся, неосторожно показывая зубы, но тут же постарался делать это не так широко. Мать постоянно относилась к его ухмылкам с подозрением, говоря, что он замышляет какую-то шалость «совсем как его отец». Вот уж дудки, не будет он на него похож. А то, что он что-то обычно замышляет, он не отрицает… Загрей спрятал сувенир за спиной, когда заглядывал в комнату, но внутри никого не оказалось – значит, дальше в сад. Когда он подошел к арке, ведущий во владения его матери, он не услышал уже привычный детский смех или тонкий голосок с пока еще непонятными словами и гулением. Вместо этого его мать и Никта тихо переговаривались, сидя за маленьким круглым столиком, пока принцесса спала неподалеку в тени, раскинувшись на принесенном из дворца кресле. Малышка спала как ураган, обычно ворочаясь так, что переворачивалась в кровати с ног на голову, раскидывая подушки и изгибая руки так, как удобно может быть только самым непоседливым детям. Когда она станет старше, ей уже не будет нужды столько спать, но может ей будет приятно иметь такие прекрасные одеяла, как те, что ей сейчас дарует ее прекрасный брат… – Загрей! – шепотом воскликнула его мать, заметив его у входа. Она помахала рукой, подзывая его ближе. – Ты вернулся. Ладно, он определенно ухмыляется. Он закатил глаза на многозначительный взгляд матери и изогнувшуюся бровь Госпожи Никты, и подошел к ним, позволяя себя обнять и обнимая в ответ. Никта пригладила его растрепанные волосы, как только мать отпустила его плечи: – Что ты принес, непокорное дитя? – У меня есть подарок для Мелинои, – он радостно взмахнул свертком и положил его на пустой край стола, где не было ни еды, ни цветов. Никта даже не посмотрела лишний раз на подарок: – Насмотрелся на Гипноса, надо полагать. – Это просто наблюдательность, – будь Загрей моложе, он мог бы и надуться на такое. – Даже у него могут быть хорошие идеи. – Загрей, дорогой, не будь грубым, – отчитала его мать, осторожно открывая сверток. Над ее головой принц из вредности сморщил нос, не обращая внимания на невозмутимый взгляд Ночи.  Какое-то время только шуршала бумага и шелестели листья на ветру, но вскоре на свет вытащили одеяло. Загрей был невероятно горд собой. Он выбрал самое лучшее детское одеяло из всех, что смог найти в городе. Оно было толстым и мягким, из овечьей шерсти, раскрашенное цветными квадратами с разными изображениями – животными, звездами и много чем еще. Он специально сохранил побольше золота после путешествия по Подземному миру, чтобы заплатить за одеяла и труды смертных, которые его создали. Возможно, он отдал сверх меры, потому что пожилая пара, продающие одеяла и одежду, были в сильном замешательстве от мешочка золота… Или наоборот было слишком мало? Честно говоря, торговля смертных была для него загадкой. Но сейчас это уже было неважно. Цветное месиво ткани предстало перед глазами его матерей. Он перевел взгляд с одной на другую в ожидании реакции. – О, это мило, – Персефона провела по ткани пальцами, а затем пощупала ее на мягкость. – Думаю ей понравится, дорогой. Может, мы можем добавить сюда что-нибудь и от себя… – Подходит твоей сестре, – вторили тени. – Молодец. – Конечно, я такой, – вразрез с уверенными словами он с большим облегчением рухнул на стул, тут же начиная покачиваться на задних ножках. – Может, в следующий раз я все-таки принесу ей достойный тренировочный меч. – Загрей! Он зашелся смехом, чуть не упав на землю. От шума проснулась его сестра, что снова вызвало тот самый материнский взгляд и очередной взрыв смеха. Посмеиваясь, он перегнулся через стол, чтобы ущипнуть девочку за нос, и увидел, как она сморщила его точь-в-точь как он всего несколько минут назад. Чудесный, чудесный день.

✧✧✧

Время для богов текло совсем иначе, чем для смертных, и лишь спустя декаду во дворце Аида послышался бегущий топот детских ножек. Стоило принцессе научиться ходить, и покой скоропостижно покинул царство, ведь теперь все дороги были открыты перед упрямым любопытным ребенком, который так и норовил все обо всем узнать. Загрей любил ее до безумия, но, после того как она только что в третий раз за месяц распахнула дверь в его покои и с криком «Заги!» вбежала внутрь как раз когда он надеялся, э-э-э, пообниматься с Таном, он не смог удержаться от смущенного стона, уткнувшись лбом в чужую ключицу. Он только что вернулся после одной из самых долгих и утомительных проверок безопасности за последнее время, и был невероятно уставшим, и на самом деле хотел немного близости для себя и своей любви в покое и уединении. Они так давно не виделись. Почему быть в семье так тяжело? Воплощение Смерти только посмеялся над ним, откидываясь дальше на кушетку, и преувеличенно жалостливо потрепал его по волосам. – Младшие сестры и братья, да? Загрей приглушенно фыркнул прямо в накидку на его груди. – Заткнись. Хватит издеваться. Танатос хмыкнул, тыкнув его пальцем в бок, и Загрей, драматично вздохнув, повернул голову к девочке, нетерпеливо подпрыгивающей возле них. Она, счастливый наивный ребенок, который даже не подозревал в какое положение ставит своего великолепного старшего брата, протянула из-за спины две ладошки, сложив их лодочкой. В них лежала молодая лягушка, салатового цвета и с большими глазами пуговками. Что ж, если до этого еще и были какие-то надежды, то теперь то самое настроение точно исчезло. Загрей быстро переключился в режим брата, садясь ровнее на кушетке, чтобы наклониться к малышке. Танатос положил руку ему на поясницу, успокаивая остатки разочарования. – Что такое, детка? Твой новый друг? Мелиноя ярко улыбнулась, показывая ямочку на щеке и быстро закивала. Искры от ее царственного венка разметались во все стороны, взлетая к потолку. – Фини! Ли-гушка. Я нашла Фини в чашке! Чашка, как помнил Загрей, была на самом деле одной из декоративных клумб из белого камня в саду, стоящей на плоской подставке, из-за чего выглядела она очень похоже на огромную чайную чашку. Это название безмерно забавляло всех в доме, как и сотни других странных вещей, которые придумывала Мелиноя. Неужели все дети такие? Был ли Загрей таким же? Он не был уверен. И он не мог не улыбнуться, чувствуя, как к нему возвращается игривое настроение. – Лягушка, да? Ты уже показывала ее маме? – Нет! – закричала девочка, крутя головой во все стороны, а потом наклонилась еще ближе к нему и заговорила таким громким шепотом, что пользы от перехода на шепот не было никакой. – Мама говорила, что друзья на ночь уходят домой. У Фини нет дома, только я! Мы должны спрятать его, и мы будем играть днем, а ночью спать, и мама не узнает. Ты мне поможешь, и Тати тоже может помочь… К концу Мелиноя ожидаемо засмущалась, и ее детское прозвище Танатоса с последующими словами уже было невнятно пробубнено в руку Загрея, пока зеленый глаз выглядывал на него из-за руки Загрея. Принц не удержался и взъерошил ее мягкие волосы на затылке. Милашка. За спиной Загрей почувствовал, как Танатос беззвучно смеется и двигается, чтобы сесть. Его рука скользнула по спине, и остановилась на правом плече Загрея. – Конечно, дорогая, – прошелестел Танатос. – Я уверен, что буду тебе более полезен, чем твой брат. – Эй! Девочка захихикала над преувеличенным возмущением Загрея, и переложила на удивление спокойную лягушку так, чтобы схватить освободившейся рукой длинную ладонь Танатоса. – Тогда пойдем быстрее, Тати! Мама говорит с мамой Никтой, и нам надо пройти мимо! Можно мне плащ, как у тебя? Я буду прятаться в тенях, как папа. С неожиданной силой для такого маленького создания она потянула Воплощение Смерти за собой к выходу, полностью забыв о своем брате. Загрей мог бы сказать, что это внезапное предательство, но что ж, нет. Все знали, что Танатос был у Мелинои любимчиком. Даже если первые десять секунд разговора она всегда смущалась как в первый раз. Невероятно. По крайней мере, у ребенка был вкус. Учитывая Никту и его родителей, можно ли сказать, что этот вкус у них в крови?.. Загрей потер лицо, снова думая о своих нарушенных планах, но тут же решил, что отложит их до момента, когда его сестра ляжет спать. Шансы, что она ворвется к ним после того, как набегается и устанет, были намного меньше, чем просто днем. И, черт возьми, когда уже поменяют двери в его комнате? Где замки, которые он просил почти луну назад? Он встал с кушетки, по привычке разминая шею и плечи. – Эй, Заг, – послышался голос Танатоса. Он уже стоял у двери, одной рукой опираясь в косяк, пока Мелиноя совсем не так скрытно, как она, вероятно, надеялась, выглядывала в коридор. – Да? – Я с этим справлюсь. Иди отдохни, пока есть время. Загрей не мог не ухмыльнуться. – Пока есть время, да? А что, потом будет не до отдыха? Танатос цыкнул, закатывая глаза, и в этот момент Мелиноя задергала его руку в сторону выхода с умоляющим выражением лица. – Я серьезно. Увидимся после ужина, Заг. Принц расслабил лицо, больше не скрывая усталость, и благодарно улыбнулся. Он так, так сильно влюблен. – Если что, буди, ладно? – Я вернусь. Он этого не сделал.

✧✧✧

Загрей очнулся в горячем золотом песке. Он моментально пришел в себя и быстро выкопался из кучи, в которую теперь превратилась его кровать, оглядываясь. Вокруг было темно, но Зеркало Ночи давало достаточно света, чтобы можно было заметить, как из всех щелей в комнату сыпется песок, постепенно заполняя все пространство. От того, как быстро колотилось его сердце, искры от венка закружились, а огонь под ногами вспыхнул, плавя мягкий песок. Что-то шло ужасно неправильно. Что именно происходит? Странствие по сновидениям? Проклятие? Где все? Была ли тревога? Дворец обычно полон жизни, но почему он ничего не слышит? Он призвал Стигийский клинок, и когда тот сразу засиял кровью, он почувствовал нарастающий гнев. Кто посмел ворваться в его дом, нарушать покой его семьи и угрожать им?

…Где Танатос?..

Загрей выглянул в окно, выходящее в сад – все замело песком, словно прошла песчаная буря. Когда-то прекрасные нежные цветы и красивейший фруктовый сад превратились в ничто, не оставив даже воспоминания о райском уголке в Подземном царстве. Ни растений, ни статуй, ни спрятанной от глаз скамейки, где Тан шептал ему о любви в редкий ленивый день. Никаких следов кого-то из домочадцев и никаких теней. Песок и тьма. Где они? Он быстро проверил оружейную и тренировочную площадку за своими покоями, но там ситуация была ничем не лучше – разве что Скелемей пропал… Сейчас не время для шуток. Почему он не проснулся раньше? Он подошел к двери, ведущей в остальной дом, крутанул меч, чтобы перехватить его поудобнее, готовясь разрубить любого врага, стоит тому попасть в поле зрения. Отсюда нет выхода, и живым отсюда никто не уйдет. Первым на него нарвались, смешно подумать, сатиры. Что, ради Ночи, они здесь делали? Он обсуждал с отцом их шевеления пару лун назад, но они не нашли ничего подозрительного, а теперь вдруг сатиры в доме царя Подземного мира, повсюду песок и ни одной живой души? В гневе Загрей отрубил одному голову, а второго рассек, когда он не ответил ничего, кроме блеяния на его рычащий вопрос. Где моя семья?

…Где моя малышка?..

Он зачищал все коридоры и комнаты, по которым продвигался, но с каждой повторяющейся картиной запустения он все больше приходил в отчаяние раненного зверя. Последний сатир на его пути пал, когда Загрей силой воли вырвал кровавый камень обратно из его груди, и принц остановился перед огромными дверями, ведущими в общий зал. Он был весь в крови – ничего его собственного, но все же неприятно, – а позади него песок, кровь и трупы смешались в нелицеприятные красные пятна и кучи. Мама и Никта наверняка в два голоса ему выскажут все, что думают о его методах, когда это придется убирать. Мойры, он был готов лично привести в порядок весь дворец, если с ними все будет в порядке. Он продолжал тяжело дышать, отстраненно думая, что это явно шло не от усталости и ярости битвы. Он был вне себя от беспокойства. Выбора не было, и Загрей распахнул двери, не сдерживая взбешенное выражение лица. Боль и горе пронзили его, словно стрела Коронахта, когда он увидел поверженного отца, закованного в сияющие магией цепи. Его мать, Никта, оформленные тени в служении его отца – все были словно заморожены во времени, застрявшие в позах, словно пытались сражаться или спорить. Кто-то кричал, кто-то достал оружие; его мать выглядела так, будто ее застали врасплох и она даже не успела как следует испугаться, а на лице Великой Ночи застыло выражение крайнего презрения. Загрей видел их ясно как день, но сам он как будто был не здесь. Его отец словно был придавлен к полу тяжестью, не видной невооруженному глазу; он, сгорбившись, стоял на коленях, пытаясь, но не в силах встать. Что за монстр может обладать мощью, способной поставить на колени могучего Бога из великой тройки, что за чудовище… Загрей словно резко вернулся в собственное тело, почувствовав и озноб страха и неверия от картины перед ним, и божественное негодование, прожигающее его жилы. Существо, стоящее позади отца в окружении застывших фигур, обернулось на звук распахнувшихся дверей. Высокий, худой, за неимением другого слово старик, в белых и золотых одеяниях, с темной кожей и… Цифрами времени на его шее? – Кто ты, чужак? – воскликнул Загрей, крепче сжимая клинок. Он понятия не имел, что делает. Что он делает? Старик повернулся к нему всем телом, выпрямляясь во весь рост и складывая руки на трости перед собой. Казалось, он никуда не торопится, осознавая свою власть в месте, куда он не имел права вторгаться. – А ты должно быть, отродье Аида, не так ли? Принц Загрей, – высоко протянул старик, и в каждом его слове слышался отголосок Тик-так-Тик-так. Он издевательски растянул губы. – Теперь вся семья в сборе. Непроизвольно Загрей окинул взором всех, кто находился в зале, но не увидел ни Мелиною, ни Танатоса. Знали ли они, что случилось? Смог ли Тан защитить принцессу, или они тоже где-то в заточении магической клетки? Может, они сбежали. Знал ли отец? – Что ты с ними сделал? – Не волнуйся, мальчик, ты скоро к ним присоединишься. На самом деле, – он взмахнул тростью, и она расправилась, став косой. Золотой ореол над его головой засиял ярче, и Загрей заметил силуэт крыльев за спиной. – Сейчас самое время. Старик легко замахнулся косой, описывая широкую дугу, и Загрей едва успел увернуться, не давая себя задеть. Коса была очень длинной, и охватывала собой в замахе почти все пространство, и Загрей смог только два раза увернуться, пока добирался до большого отцовского письменного стола, за которым смог укрыться за мгновение до того, как его бы рассекло волшебное лезвие. Убьет оно его, бессмертного бога, обессилит как отца или заточит в ловушку как мать, но он хотя бы попытается сразить ублюдка. Он позволил себе секунду, чтобы вспомнить улыбку Танатоса, его теплое дыхание на щеке и руку в его руке, когда они лежали, сплетаясь конечностями, его твердую спину, прижатую к его собственной в разгар сражения. Затем он порезал ладонь, питая Стигий кровью, зарычал и вынырнул из-за стола. После этого не было ничего.

✧✧✧

Он понимает, что находится в Бездне Хаоса, по разливающемуся странному чувству, будто он плывёт в нигде и ничто. Кажется, будто он спал, и продолжает спать, но что-то пробивается сквозь пелену, и вместе с волнами рассеивающей энергии Хаоса на него накатывает что-то… Что-то… Может, это и не Хаос. Может, он в каком-то другом нигде и никогда. Сон. Его затягивает обратно… Вязкое, замедляющее, как смола, усыпляющее, как колыбельная… Зыбучие пески… Он спит… Он видит вспышки жизни, которой никогда не было. Семейный ужин, на котором его царственная мать радостно сообщила о принцессе в своей утробе – их было четверо сидящих за столом, нет, нет. Нет, не так. Их было пятеро. Принц в старом красном наряде направляет копье отца, Гигарос, что-то выкрикивая своему врагу. Врагу? Его переполняет жалость и надежда. Решимость. Он не помнит. Он говорит кому-то, где спряталась его сестра… Вокруг царит благодушие и радость. Она растёт. Она уже взрослая. Нет. Его малышке даже не было полусотни лет. Он отпустил её со Смертью, прятать лягушек… Он рассеян, не может сосредоточиться на странных чужих и своих воспоминаниях; будто стоит присмотреться повнимательнее – и не только картинка исчезает, но и само сознание стирается, отбрасывая назад. Все смешивается. Что именно было на самом деле, а что ложь? Или было и то, и другое? Монстр побеждает его отца; дедушка смеётся над надутыми в недовольстве щеками принцессы; алчный титан заточает его семью; старик аккуратно укладывает ребёнка спать; чудовище смеётся, смеется… Загрей плывёт. Заклятие рушится.

✧✧✧

Именно шрам убедил его в том, что все было взаправду. Что он помнил все верно. Он сражался с Кроносом, Титаном Времени, он проиграл, и Кронос рассек его грудь от плеча до конца рёбер, накладывая проклятье безвременья. Он лишь едва задел Стигием руку противника – вот уж сражение! Досада снова переполнила его, и он невесело усмехнулся, глядя на новый, сверкающий золотом шрам, тянущийся поперёк его тела. Это будет ему уроком. Тренировкам не будет конца. Он поправил накидку, скрывая шрам, свидетельство собственной беспомощности перед лицом Титана, и вгляделся в Зеркало. Несмотря на освобождение и воссоединение семьи, он не мог заставить себя улыбаться; счастье скатывалось с него, как с гуся вода, и он оставался открытым, уязвимым перед угрозами внешнего мира. Словно оторванный от семьи, не в состоянии почувствовать что-то кроме нарастающего, всепоглощающего отчаяния. Где его сердце? Где был Танатос? Прошло уже несколько дней, и в дом вернулись все, кто раньше жил здесь. Проклятие спало, ремонтные работы шли полным ходом, и жители дворца совместными силами с энтузиазмом принимались за восстановление. Его отец все это время был скован в глубинах Тартара, в одиночестве среди руин и издевательских теней. Цербер, который был изгнан на Поля Скорби, за прошедшие годы оброс несчастными и горюющими душами, негативными эмоциями и плачем. Лишь недавно Мелиноя смогла очистить его, изгнать духов подальше, чтобы пес вернулся к отцу, а затем и домой. Его мать Персефона, Великая Никта, верный Ахиллес, Мегера с сёстрами, Дуза… Все очнулись, будто прошло всего мгновение, а не несколько десятков лет. Для богов время течёт по-другому, особенно если в этом замешан Титан Времени, но даже так Загрею казалось, что все слишком беспечны. Слишком быстро приняли то, что произошло, то, как изменилось прошлое и настоящее. Он едва мог сдержать незрелый гнев и острую обиду – сестра выросла без них, без родителей и него самого, скитаясь по лесам Эреба и на Распутье, они потеряли годы её становления, не видя, как она в первый раз взмахнула мечом, в первый раз призвала фамильяра, в первый раз отправилась путешествовать, в первый раз сразила врага, в первый раз открыла свое сердце близости… Загрей словно в ускоренном темпе меньше чем за четверть луны прожил все волнения и напряжение, что могли бы его озаботить за эти годы. И словно этого потрясения было мало. Танатоса нигде не было. Он не вернулся. Загрей вцепился в раму Зеркала, сжав пальцы, и снова почувствовал, будто весь мир лёг на его напряженные плечи. А Зеркало так и не давало ответов. Никто не знал где Воплощение Смерти. Даже Гипнос появился, после того как проспал все действие на Распутье. Как и Харон, Скелемей и многие другие боги и тени, которые успели скрыться до того, как Кронос накрыл дворец куполом проклятья. Только Мойры все ещё были вне поля зрения богов, передавая редкие послания через Роковые списки. Святые небеса, да даже отец отдал Мелиною Титаниде Гекате из всех возможных вариантов, а Танатос словно исчез с лица земли. Судя по всему, именно Мелиноя видела его последним, но она почти ничего не помнила о том, что произошло в тот день. Она знала только то, что с сожалением уже сказала Загрею несколько раз: вот они идут с Воплощением Смерти, держась за руки, Мелиноя внимательно прыгает по плиткам, избегая щелей между камнями, а потом в один момент Танатос хватает её, обнимая руками, уходит в тени, перенося её к отцу, и исчезает. Не было никаких следов. За эти годы даже если что-то и было, сохранившееся после заполнивших все потоков песка, оно уже давно стерлось. Он понятия не имел, с чего начать. Где искать. Может, Танатос сам вернётся через несколько ночей. Может, он просто застыл во времени, как все остальные, просто где-то в мире – задело ли его проклятье, как других жителей дворца? Может, как связанного с царской семьёй или с Никтой? Был ли он в безопасности? Был ли он жив, в сознании— Может ли Воплощение Смерти пасть и больше не подняться? Под тяжестью своих эмоций и ядовитых мыслей он опустился на колени возле Зеркала, прислоняясь к нему головой. Загрей держался за него, будто только оно удерживало его от окончательного падения. В отражении был только он один. – Я тебя найду. Я пойду за тобой на край света, Тан, – прошептал Загрей, закрывая глаза. В тишине его голос разносился по комнате как глас с небес. – Я обещаю.

✧✧✧

Когда он приводит себя в порядок и обретает былую уверенность, Загрей выходит из своих покоев. У него есть желание в последний раз обойти весь дворец, проверить, не нужна ли кому-нибудь из жильцов срочная помощь и в порядке ли его семья, а затем отправиться в путь. Он даже не доходит до поворота, когда рядом появляется Кронос и мягко произносит: – Прошу, подожди, принц, мне есть, что тебе сказать. Загрей оборачивается на титана, ощущая, как из-за разных временных линий в нем двойственно скручиваются чувства привязанности и презрения. Он хмурится. – В чем дело? – Я… – он откашливается, и Загрею вдруг приходит в голову, что его прародитель выглядит неловко. – Мне жаль, что я стал свидетелем вашего с принцессой разговора, но я также не могу не сказать тебе того, что знаю. – О чем ты говоришь? – спрашивает Загрей. Он даже не может вспомнить ничего такого, что касалось бы Кроноса в их разговоре. Разве что… Не может быть. Он понимает, что теперь уделяет титану безраздельное внимание. – У тебя есть вести о Танатосе? Казалось, это невозможно, но Кронос выглядит ещё более смущённо. – Боюсь, я могу сказать лишь о прошлом, – с сожалением говорит он. – Но это также может пролить свет на то, что произошло в день нападения. Загрей не может сдержать язвительное замечание: – Твоего нападения на наш дом. – Что ж, да, – Кронос едва заметно морщится, словно говоря «я это заслужил». Он перехватывает трость, другой рукой поправляя браслеты. – Но, что важнее, принцесса Мелиноя была не последней, кто видел Воплощение Смерти. Это был я. Загрей прищуривается, собираясь что-то сказать, но титан тут же продолжает. – В том прошлом моим наибольшим страхом было потерпеть поражение, как в прошлый раз случилось с моими сыновьями. Во время моего заточения в Тартаре у меня было много лет на размышления, – иронично замечает он. – И я решил нанести первый удар по Хранительницам Судьбы. В те годы я был поглощен всевозможными негативными мыслями, и убрать с дороги тех, кто плетет судьбу казалось верным решением… Он склоняет голову, когда Загрей скрещивает руки на груди в нетерпеливом ожидании. – Да, я уже подхожу к сути. Мойры были устранены, изгнаны и скрыты с моих глаз и глаз всех остальных, но затем я подумал – их великая мать, Никта, Воплощение Ночи и Тьмы, наверняка могла быть также опасна, как и её дети. Я начал вспоминать все легенды, слухи и крупицы информации, что доходили до меня в глубинах Ада, и тогда меня осенило – ещё одним препятствием для меня мог бы стать тот, кто воплощает в себе единственное, что может остановить время… – Смерть, – сказал Загрей ничего не выражающим голосом. – Верно, – титан ещё немного покрутил трость в пальцах, а затем поднял голову и открыто встретился взглядом с Загреем. – Прямо перед нападением, я призвал его, чтобы заточить отдельно, как и Мойр – чтобы никто не мог его найти и обратить его волю против моей. Такой союзник, как он, был бы великим приобретением для моей армии, но о таком в то время не могло быть и речи – и я также ненавидел саму мысль о неудачи и небытие, так что… Я приложил к его исчезновению намного больше сил. Он на мгновение замолчал, задумавшись. Загрей сжал пальцы. – Проблема смерти в том, что она существует вне времени – и, как следствие, ее прямое Воплощение тоже. Если бы все не было так трагично, было бы интересно исследовать эту особенность… Я не мог заколдовать его с остальными в этих залах или запереть в волшебные оковы, как своего сына. Я призвал его далеко за пределы Тартара, и мгновения, на которое он был вынужден появиться по зову жертвы хватило, чтобы я создал вокруг него аномалию. Так он не мог выбраться, потому что время продолжало течь и в то же время – нет. Это сложно для понимания, как, думаю, пространство Хаоса– – Стой, стой. То есть ты знаешь, где он? – принц постарался удержать растущую в груди надежду. Не может быть все так просто. – Что за место, в котором ты его заточил? Кронос словно в секунду постарел на тысячу лет: – Вот почему я не могу сказать тебе ничего в утешение, дорогой внук – он исчез. Словно сердце ухнуло вниз и замерло. – Исчез? Пропал без следа? Не может быть. – Боюсь, что так. Аномалия держалась на противоречии живого и мертвого, течения времени и его отсутствия. Когда твоя сестра связалась с тобой в прошлом и помогла изменить ход событий, все изменилось – и мне жаль это говорить, но аномалия тоже была разрушена, и где бы сейчас не был сын Ночи, я не могу почувствовать его следов или меток того заклятия. Теперь сердце стучало быстро, словно он сражался с чудовищами бездны дни и ночи напролет. Аномалия исчезла из-за него, из-за его решения изменить будущее и спасти семью. Неужели из-за него Танатос не мог вернуться, а скитался неясно где, неясно когда? Вина была разъедающей. Он подумал о Мелиное, о Кроносе. Если бы… но ничего уже нельзя было изменить, не так ли? Он понял, что закрыл глаза, когда печальный звук, наполненный тиканьем, вернул его из водоворота мыслей. Видеть сочувствие на лице прародителя было и утешением, и издевкой. – Можешь ли ты… – Загрей прочистил горло, думая, что ему теперь делать; разбегающиеся мысли не помогали. Он больше не хотел смотреть на титана, и его взгляд скользил по едва освещенному коридору. – Может, то заклятие призыва сможет… – Я могу заверить, что я перепробовал все, что было в моих силах. Я вернулся в то место сразу же, как понял, что Воплощение Смерти не показалось вновь, и я повторил все, что знал. – Он тяжело вздохнул, и Загрей чувствовал на себе его взгляд, пока его собственные глаза невидяще уставились в стену. – Мне тяжело причинять тебе боль, внук, даже если это произошло не в это время, и я чувствую, как глубоки твои страдания… Я не перестану пытаться исправить эту ошибку, и я клянусь перед Богинями Судьбы, что помогу тебе, чем смогу, в твоих поисках. Но это все, что у меня есть. Загрей никогда еще не чувствовал себя таким же древним, как титан, стоящий перед ним. Он глубоко вздохнул, прочищая мысли, размял плечи и заставил себя сосредоточиться на том, что услышал. Не время раскисать, не время сдаваться и горевать ни о чем. Танатос пропал, да, и, видимо, намного дальше, чем предполагал Загрей, но нет свидетельств, что он был развеян или что еще похуже. Загрею просто надо обдумать все еще раз, отправиться туда, где был Тан все это время – или мог быть в том прошлом… Если сами Мойры когда-то связали их узами, не может быть, что он его не вернет. Была еще одна вещь, которую Загрей так и не услышал. Он выпрямился, сбрасывая с себя проклятие Ойзис, поднял подбородок и почувствовал, как его нутро наполняется решимостью. Его голос снова был громок, требователен и силен. – Покажи мне место.

✧✧✧

Его сестра была той же прекрасной малышкой, что и раньше. Если бы не горечь, все еще исподволь отравляющая все его существо, об мог бы радоваться их встрече без остатка. Мелиноя выросла великолепной молодой богиней, свирепой и справедливой, как её отец, беспокоящейся о других и доброй, как её мать. В ней было и много того, чего Загрей не узнал – множество, множество вещей. У неё пропали ямочки, одна из её рук была заменена заклинанием, её смех был другим, она двигалась, как Геката, что не вязалось у Загрея с его собственной походкой воина, которой он когда-то хотел её учить. Она – колдунья, она использует заклинания и накладывает порчу, приносит жертвы и варит зелья. В каком-то смысле она – совсем чужой человек, и узнавать её заново – нечто интригующее и горькое одновременно. А Загрей не может остаться надолго. Не может, пока его сердце не на месте, а Танатос пропал без вести. Они разговаривают день и ночь напролет, несколько часов подряд. Этого недостаточно, чтобы Загрей оплакал свою потерю маленькой девочки с сияющими глазами и ямочками на щеках, и этого точно недостаточно, чтобы познакомиться с этой новой незнакомой девушкой, которой стала его сестра, но часть его успокаивается, когда он видит, как сильна Мелиноя теперь, во взрослом теле. Как она научилась всему, чему могла, как она развила свои способности до предела, и как она счастлива и в безопасности теперь, когда нет угрозы. Они прощаются утром, когда бледный свет ещё не полностью охватил Подземное царство, а на земле смертных только-только начало восходить солнце, когда Великая Эос одарила своим присутствием небосвод. Они держатся за предплечья друг друга во время прощания, не уверенные, когда встретятся вновь. Они похожи, как две капли воды, и при этом – абсолютно разные. Стоя здесь, в саду, который расчистили одним из первых, он видит первые восходящие цветы и вспоминает малышку-принцессу, бегающую вокруг, тянущую за собой всех подряд, лишь бы поделиться чем-то, что показалось ей интересным. Она собирала маленькие цветные камешки в мешок с серебристой верёвкой, который ей подарила Никта, спала днем, лёжа на траве, в лучах солнца, льющихся будто с самого Олимпа, а мама действительно научила их плести венки, прямо здесь, у поляны. По крайней мере, это времени было не отнять. Что-то, что осталось неизменным, независимо от вмешательства в прошлое. Это осознание окончательно успокаивает часть его беспокойства о семье, и он с облегчением в последний раз обнимает сестру и мать. Отец сжимает ему плечо, Никта целует воздух над его щекой, Кронос стоит в почтении в стороне, спокойный и сожалеющий. Загрей кивает своим родителям и поворачивается к титану. За спиной он чувствует призрачное присутствие знакомого-незнакомого Гигароса. – Позволь мне, – мягко говорит титан, расправляя над его головой свою длинную узкую ладонь. Из его пальцев льется золотистый свет, такой же, какой исходит от нимба над его головой. Сияние быстро усиливается, и Загрей уже ничего не может разглядеть, когда слышит прощание сестры за мгновение до перемещения. – Удачи в твоих поисках, брат! Да хранят тебя Тени. Через секунду все вокруг – это только белое и золотое, с шумом, похожим на гул и металлическое тиканье, а затем тут же все проходит. Резко становится темно, и Загрей моргает несколько раз, давая глазам привыкнуть. В нос ударяет запах серы, моря, разложения и цветов. Кровь и Тьма… Даже незнающему прохожему будет ясно, что это проклятое богами место. Повсюду руины, болото, лес, открытое море, забытые поля, снежные вершины, кровавые озера и лавовые реки. Место, собранное из кусочков реальности, не имеющее повторов. Чтобы только осознать все это, Загрею приходится приложить недюжинные усилия, и он не может себе представить, каково хоть кому-то находиться в таком месте в заточении годами. У него перехватывает дыхание, когда он поворачивает голову в ту сторону, где должен быть Кронос, и все отражения пространств смещаются и смазываются, заставляя терять ориентацию. Только то, как твердо его ноги стоят на земле, не дает ему закачаться, упасть и окончательно потеряться. На фоне кружащегося окна в мир со снежной метелью он видит высокий силуэт титана. – Разве ты не говорил, что аномалия была разрушена? – Временная аномалия – да. Это же место изначально было таким – оно создано, чтобы запутать любого… Эхо самых разных царств этого мира. – Кронос проводит рукой, и в месте прикосновения становятся заметны разводы, словно он дотронулся до поверхности воды. – Это иллюзии и, в то же время, – отголоски… Без гнева и мнительности я яснее вижу, каково быть здесь. Мучительно, думает Загрей, когда его глаза снова не поспевают за образами, и все кружится. – Так и что же, ты изгнал его сюда, не давая выбраться, а после изменения прошлого аномалия времени не выдержала? – Действительно, так, – он чувствует, как Кронос берет его за локоть, чтобы отвести куда-то еще. – Как видишь, это пространство одно из самых нестабильных, что только есть в Подземном мире. Я больше склоняюсь к мысли, что оно находится где-то на границе с Хаосом и Бездной, но мне редко удавалось бывать там, чтобы говорить об этом с уверенностью… – они останавливаются, и сразу становится понятно, что это место более устойчивое, чем остальное пространство. Под ногами только темная плита, не то земля, не то чистая концентрированная тьма, и больше ничего – только миражи на периферии зрения. Загрей думает о Танатосе в этом месте в одиночестве, и дрожь непроизвольно скатывается по его спине. Кронос движется, чтобы закрыть собой несколько ближайших дергающихся изображений, и так Загрею становится намного проще воспринимать окружение. Он не рискует оглядываться, но кивает головой в сторону. – Тогда, Тан попал в какое-то из этих отражений? Поэтому его не найти, он может быть в любом из них? Кронос тут же качает головой. – Нет, тут я могу с уверенностью сказать – здесь нет ничего реального. Иллюзии дают увидеть, услышать и ощутить то, что они отражают, но туда дорога закрыта. Представь себе галерею картин, но не застывших, а показывающих в них жизнь и движение, – он жестикулирует руками, подчеркивая свои слова. – Когда я наложил заклятие, я как бы закрыл эту галерею на вход и выход. –…Другое дело, что галерея – одна большая бомба. – Верно. А время само по себе – невероятно тонкая материя… Я не знаю, о чем я думал, – Кронос неприязненно качает головой. – И теперь остается только гадать, повлияло бы изменение временной шкалы на Воплощение Смерти в любом месте, куда бы я его ни изгнал, или это пагубное влияние этой хаотичной энергии, но одно я могу сказать тебе точно, принц, – его нет ни в одном из царств, что ты можешь здесь узреть. Загрей неверяще хмурится, с трудом удержавшись, чтобы не пробежаться глазами по сторонам: – Серьезно? Все эти тысячи миров – как ты можешь быть так уверен? – Я лишь показываю тебе место заточения, но я уже говорил, что не чувствую Смерть на этой земле, ни под ней, ни наверху. Он исчез, а поверь – я всегда чувствовал тень Смерти, куда бы я не пошел. Только недавно это чувство пропало. – После изменения прошлого, да, я понял, – устало закончил за него Загрей. Он задумчиво помычал, перенося вес на другую ногу. Он и сам не чувствовал ответа на связь в своей душе с момента пробуждения. Может, даже в день нападения его не было… Прочесывать это место в поисках подсказок было бы нереально – тут и за тысячу лет не управиться. Думай, думай… Какие могут быть варианты кроме того, что Танатоса уничтожило смешение двух нестабильных аномалий и изменение прошлого? Нет следов, нет присутствия ни на физическом, ни на духовном уровне... Перед глазами продолжает всплывать ужасная картина, как Танатоса разрывает на части хаотичная энергия. Боги бессмертны, и их тела легко восстанавливаются, если их вообще хоть что-то может задеть, но этот случай… Вдруг одна мимолетная мысль пронеслась у него в голове, и он замер, уцепившись в это озарение с немалым остервенением. Ночь и Тьма, это ведь было у них прямо под носом!.. – Кронос! Как только он привлек внимание прародителя, смотрящего на вечно меняющийся горизонт, он выпалил идею, вертящуюся на языке: – Ты говоришь, его нет в этом мире, верно? В этом времени? – пока Кронос кивает в ответ на первый вопрос, Загрей уже несется дальше, заметно оживляясь. – Что, если из-за изменения порядка событий он перенесся в другое время? Может, тоже прошлое или будущее, или другую альтернативную линию, где он все еще в заточении? Или где он, наоборот, свободен, просто не может вернуться? Это же возможно? Точно вероятнее, чем просто исчезнуть без следа! Кронос явно был осторожнее в предположениях, не торопясь радоваться: – Это… признаюсь, я не особо раздумывал над таким вариантом. Больше было похоже на… – он прервал предложение, и продолжил с другого. – Впрочем, твоя теория дает больше ответов на эту загадку, принц. Но, послушай – в таком случае найти нужное время может быть еще труднее, чем обойти эти тысячи миров!.. Раньше я даже не мыслил, что можно ступить в прошлое – представь, как еще больше вероятностей открывается, если его занесло в одно из них. Найти его – непосильная задача. – Я это сделаю. Я здесь для этого. Лучше иметь надежду, чем не испытывать никакой вовсе. Если он еще жив, то мы найдем друг друга, даже если это займет вечность, – просто сказал Загрей. Теперь, когда он смог зацепиться за конкретную цель, на него накатило спокойствие. Кронос подошел ближе и положил руку на его плечо. – Пусть время будет на твоей стороне, внук мой. Сейчас я могу предложить тебе лишь ту же помощь, что твоей сестре – она отправляется в те времена, когда моя власть и террор Тифона были на высоте, и где она еще не одержала победы ни над одним из нас. Это помогает удержать изменившееся время в узде, не дает развиваться тому варианту настоящего, где всех ждали только разрушения и трагедии… Прошлое все еще для меня закрыто, а будущее подвластно Мойрам и Року, но сам я – олицетворение настоящего, даже если могу влиять и на то, и на другое. Ты принимаешь это? Загрей отрывисто кивает, чувствуя, как Гигарос жжет спину и плечи. Они оба хотят действовать. – Давай сделаем это.

✧✧✧

Кронос не врал, когда предупреждал, что эти поиски будут невероятно тяжелыми. На всякий случай Загрей все же расследовал это странное мозаичное пространство, но даже спустя дюжину ночей он не смог привыкнуть к сотням сменяющихся мест, отчего было еще труднее не заблудиться. Титан помогал ему почти все это время, но не рискуя снова вызвать реакцию такого странного места на свою магию времени, он мало что мог сделать кроме банального осмотра и поддерживания Загрея в здравом уме. Результаты были неутешительными. Точнее, результатов никаких и не было – как они и думали, здесь не было ничего, что указывало бы на многолетнее заточение кого бы то ни было. Ни личных вещей, ни следов на камнях, ни сколов, ни каких-то выделяющихся из общей картины странных искажений. Все было однообразно перемешано, и в общем-то, ни к чему эти поиски не приводили. Загрей решил для себя, что это только подтверждает его идею с пропажей Тана во времени. Кронос больше ничего не говорил по поводу этой идеи, но исправно сжимал его плечо, когда об этом заходила речь. В любом случае, луна уже трижды совершила полное перевоплощение, и Загрей согласился пока оставить это проклятое пустое место, чтобы попробовать что-то еще. В первый раз со своего отъезда, если можно так сказать, он вернулся в знакомые залы Дома Аида. Сейчас здесь почти никого не было – отец, судя по всему, делал обход в Тартаре, мать отправилась повидаться с бабушкой Деметрой, а Никта, возможно, и была где-то неподалеку, но Загрей не так явно чувствовал ее присутствие. Может, она общается с Хаосом, раз никого из его родителей нет дома… Ремонт все еще не закончился, но главный зал, личные комнаты и таверна были в полном порядке, совсем как раньше. Жизнь шла своим чередом, и Загрей про себя изумился тому, как он сам будто застрял на одном месте. Он потер лицо, а потом поднял руку выше, чтобы провести ей по волосам, рассеянно осматривая комнаты, словно скопированных с его воспоминаний. Он даже не мог притвориться, что это очередная ночь, когда он вернулся после проверки Подземного Мира, и сейчас зайдет в покои или на балкон и увидит Тана, сделавшего перерыв от своей работы Воплощения Смерти. О, Мойры… Может, Кронос был прав в своих увещеваниях, и ему действительно стоит остаться дома хотя бы на пару ночей, чтобы набраться сил перед путешествием по разным параллелям. Может он и Мелиною успеет проведать, прежде чем они разойдутся во времени. Да, это было бы неплохо… Загрей дошел до своих покоев медленным шагом, и под его ступнями знакомо вспыхивали огненные следы на ковре. Отсутствие песка было действительно приятным. Он открыл дверь, но остановился, когда увидел, как темно в его комнатах. Обычно он любил открывать окна нараспашку, чтобы освещение менялось вместе со светом снаружи – и сейчас было самое светлое время суток, когда власть Эос и Селены распределяется равномерно между ними. Что ж, он действительно был немного не в себе в последние дни, проведенные здесь, раз запер окна и жил при свете одного лишь Зеркала и призрачных свечей. Заходить туда не хотелось. Он оглянулся на виднеющийся в конце коридора выход в сад, и кивнул себе, закрыв дверь. Может отдых во владениях его матери пойдет ему на пользу больше, чем мрачная атмосфера пыльных покоев. Он спустился по небольшой лестнице, и его ступни тут же погрузились в траву, оставляя свои огненные отпечатки. Благодаря магии отца и матери, сад до сих пор не горел и всегда восстанавливался после того, как кто-нибудь из семьи Аида проходил по нему, но это также значило, что какое-то время на земле будет виден след, тянущийся за Загреем куда бы он ни пошел. Он вздохнул, понадеявшись, что никто не придет его искать, пока он сам не решит с кем-то поговорить. Даже думать об этом было изнуряюще. Принц зашагал по саду, сразу сворачивая налево, чтобы пройти по тенистому проходу под низкими ветвями фруктовых деревьев. Он молчаливо поздоровался с каждым растением, проводя по нему рукой, когда шел мимо, и быстро вышел из маленькой аллеи на поляну. Она была небольшой, круглой, в центре всегда было светло от лучей, льющихся с неба. Чуть дальше в тени был установлен старый уже заросший фонтан со статуями разных древних богинь, а рядом – держащаяся на укрепленных веревках и цепях скамья, на которой можно было раскачиваться. Здесь было тихо, слышалось только журчание воды, шелест листьев и иногда далекое пение Орфея из дворца. Это было любимое место Тана для отдыха в ленивый тихий день, когда никуда не надо было спешить. Загрей выдохнул, чувствуя себя здесь еще более одиноко, чем где-либо в доме. Может, это было и не такой уж хорошей идеей. Но он устал и скучал… И уж точно он не хотел сейчас быть в своей спальне. Он без сил плюхнулся на скамейку, отчего она начала медленно раскачиваться, и посмотрел сквозь листву наверх. Он немного вздремнет, а потом пойдет искать Кроноса. Сидеть без дела было невыносимо. Он прикрыл глаза, покачиваясь на качелях, засыпая под плеск воды. Удивительно, как раньше в детстве он мог годами не думать о Танатосе, а теперь каждый день без него ощущался настоящей пыткой.

✧✧✧

Он громко смеется от неожиданности, когда в ответ на выпад противника ему приходится быстро увернуться, перекатившись в сторону, прежде чем одним взмахом Стигия рассечь тело героя Элизиума наискось. Кровь попадает ему на руки и грудь, а остальное впитывает меч и кровавые камни у него под ладонью. Он кружится, занося меч, и еще один невежа остается без головы, в наказание за попытку бунта. Зов битвы поет в нем, и он улыбается так, как точно не одобрила бы его мать. Рядом раздается гулкий звон, и трое смертных духов падают замертво. Танатос невозмутимо смотрит на него из-под капюшона, лениво взмахивая косой, чтобы развеять ослушавшиеся души. – Теряешь хватку, Заг? Судя по счету, сердце кентавра тебе сегодня не видать. Загрей фыркает, уничтожая еще одну тень и отталкивая ногой искрящуюся колесницу, несущуюся на него на полной скорости. Конструкция резко поворачивается, и неуклюже врезается в нескольких подбегающих духов, тут же взрываясь. Он самодовольно оборачивается на Танатоса, даже не скрывая, что ожидает похвалы. – Что ты там говорил? Воплощение Смерти призывает магический круг, уничтоживший еще больше колесниц, плавно отходит в сторону от ядовитых бабочек ловца душ и только после этого отвечает: – У тебя прослеживается невероятное сходство с Цербером, принц. Где твой довольно трясущийся хвост? – Пф-ф, не оскорбляй так Цербера, Тан. Он хороший мальчик.  – О, конечно, – Танатос использует косу как посох, закрываясь от удара, а затем без труда закручивает его так, чтобы противник упал на собственный меч. – Как я мог забыть? Ты к таким точно не относишься. Загрей смеется, добивая последнего противника, и вытирает лицо от крови тыльной стороной ладони, в которой все еще держит меч. Другой рукой он поднимает голову одного из последних придурков, которых он в очередной раз лишил тела, и ухмыляется: – Хочешь подарок? Танатос лениво опирается на каменный пьедестал посреди зала, его косы уже нигде не видно. Он с преувеличенным сожалением качает головой. – Ты даже всякую гадость тащишь за собой, как собака. Не этого я ожидал от принца, когда решился на узы. – Мило, – говорит Загрей, выкидывая подальше уже понемногу исчезающую голову в кучу таких же тел позади себя. Он подходит к Тану, становясь напротив и прислоняясь бедрами к камню. Пьедестал стоит между ними, как необычной формы стол, и Загрей протягивает руку в универсальном жесте «дай». – Мое сердце, пожалуйста? Если бы он присмотрелся повнимательнее, то увидел бы знакомую хитрую улыбку, но он был слишком занят своей победой, вырванной из-под носа Танатоса, и самодовольно думал о том последнем герое, которого сразил, перевешивая счет в свою пользу. Поэтому для него стало неожиданностью, что вместо подарка его схватили за руку и перетянули через стол, чтобы поцеловать. Мысли о том, какой он запыхавшийся, растрепанный, весь в чужой крови появились и тут же исчезли, когда ему помогли перебраться через постамент, не разрывая губ. Стоило им расстаться, и Загрей снова рассмеялся, запрокидывая голову: – Если ты дашь мне только это, Сердце, то я вовсе не против. – Тихо, – приказал Танатос, и поцеловал его еще раз.

✧✧✧

Он сразился с Аидом, наконец-то снова увиделся с матерью, которая с нетерпением ждала от него вестей, и под гнетом проклятия верхнего мира был вынужден сплавиться обратно по Стиксу. В этот раз Персефона казалось в разы задумчивее, чем обычно, не такая печальная и тоскующая как обычно. Загрей думал, это хороший знак – может, скоро он сможет убедить своих родителей еще раз встретиться и поговорить. Это была продуктивная ночь, подумал он, лежа на скамье в укромном уголке сада, который недавно снова открыли. Он оттолкнулся свесившейся ногой еще раз, и пропустил сквозь пальцы чужие волосы. Серебро переливалось у него в ладонях, и под этот блеск и равномерное покачивание он сам начинал дремать. Его любовь сонно раскинулась наполовину рядом, наполовину на нем, прижимая к сиденью. Им было некуда спешить, а во дворце было слишком шумно и душно, пока Аид нервно отдавал приказы в преддверии скорого визита царицы. Они покачиваются, Танатос глубоко вздыхает, пряча лицо от света. Загрей отталкивается еще раз и еще. Вперед, назад, вперед… назад… Сквозь дрему он вдруг чувствует, как привычный вес пропал, и хмурится. Тану пришлось уйти, чтобы выполнить свои обязанности? Неужели это было так срочно? Может стоит сходить его поискать, если уже пришло время обеда… Он открывает глаза. Он вспоминает.

✧✧✧

Контраст абсолютно ужасный. Он чувствовал его тело, чувствовал его губы, его тепло, запах, видел тени от ресниц на щеках, видел блестящие волосы и сильные взмахи смертоносной косой, но вот он моргнул – и ничего? Ничего не было? Как он может чувствовать все так же ярко, как наяву, а в следующее мгновение проснуться в мире, где все моментально превратилось в туман сновидений? Что за чушь? Что за мучение послали ему Мойры, что за наказание? Он даже не уверен, сколько сидит на проклятой скамье, уперев ноги в землю и закрыв лицо руками. Может, проходит пара минут, а может часов – он понятия не имеет. В этот раз ему требуется намного больше сил, чтобы собрать себя по кусочкам. Танатосу не поможет то, как ты раскис, повторяет про себя Загрей, снова и снова, он бы точно пошутил над тем, как ты размяк. Соберись, соберись, принц Ада. Это еще не конец. Это еще не конец. Когда он может стоять на ногах, не чувствуя, что ходит по натянутому тонкому пергаменту, и когда он может нахмуриться достаточно, чтобы гнев заменил печаль, он идет на поиски Кроноса. Сон был ошибкой, стоило сразу пойти разбираться с параллелями и не сидеть на месте. Когда он проходит сквозь главный зал, чтобы пройти в покои титана, он слышит знакомо-суетливый возглас Гипноса, но не оборачивается. Загрей не уверен, что бы он услышал или что бы сказал. А хотя. Он останавливается. Возможно, Гипнос тот, кто мог бы ему помочь. Загрей меняет направление и идет обратно к алькову, в котором разместился Гипнос со своими пышными одеялами и мягкими подушками. Кажется, его немало удивляет, что Загрей все-таки не проигнорировал его, как собирался изначально, и он смотрит на принца широко раскрытыми глазами, когда тот подходит. Неловкость и чувство вины немного колют его в груди, когда он думает, что едва ли Гипнос лично виноват в том, что Загрею снится Танатос, или в том, что он носит его лицо. Это все равно что обвинять солнце в том, что оно светит также, как другие звезды. Тем более, что Гипнос намного больше похож на ребенка, чем кто-либо еще – даже несмотря на то, что он, по сути, ровесник Загрея и Танатоса. Из-за своего вечного сна он действительно очень много времени проводит вне реальности, и лишь недавно Гипнос поверхностно коснулся того, что они все привыкли считать зрелостью. Стыдно обвинять ребенка в своих бедах. Загрей незаметно морщится, когда останавливается возле Воплощения Сна. Тот встрепенулся, выглядя на удивление бодро в окружении одеял, опадающих вокруг его тела. Благодаря длинным кудряшкам, маске для сна на лбу и по-детски озадаченному выражению лица Загрей почти не видит в нем Танатоса, и от этого становится легче. Он откашливается. – Привет, Гипнос. Есть минутка? – Что– о, конечно! Я как раз думал, э-э-э, не вздремнуть! Много у меня тут работы, да? Вот, думаю, теперь и с тобой могу поговорить, а потом можно прилечь, э-э, присесть делать дела. Что ж, если что-то в мире и не меняется, то это Гипнос. Загрей решает не обращать внимания на оговорки, которые в обычное время его бы изрядно позабавили. – Послушай, ты ведь Воплощение Сна – можешь ли ты как-то убрать сны? Или заменить их? Ты как-то ими управляешь или выбираешь, что кому приснится? Суетливые движения Гипноса постепенно затихают, и к концу речи Загрея он уже сидит ровно и неподвижно, смотря на него с непонятным выражением на лице. Молчание длится долго, и в момент, когда Загрей уже начинает жалеть, что вообще подошел к нему, Гипнос отвечает. – Я много чего могу делать со снами… Другой вопрос, зачем это тебе? Разве твои сны не прекрасны? Загрей не отвечает сразу, и Гипнос наклоняет голову, отчего пряди его спутанных волос сползают с плеча за спину. – Сестра Ойзис не дает тебе покоя, Загрей? Принц тут же ощеривается, словно дикое животное. – Ей нечего делать рядом со мной, и горевать мне не по чему. Он жив и вернется, пусть это и займет какое-то время, – говорит он на грани внезапной злобы. Он повторяет: – Мне не по чему горевать. Гипнос двигается, садясь ровнее, чем когда-либо на памяти Загрея, и почему-то принц чувствует себя как во владениях Хаоса, под внимательным изучающим взором прародителя Тьмы. Никогда еще Гипнос не был так похож на свою мать и великого предка. – Горе не обязательно связано с вечной потерей, что сковывает смертных после кончины близких, – осторожно говорит Гипнос. – Страдания Ойзис могут говорить об утрате связи, о потере контакта. Это не всегда так… однозначно. О, Ночь, отстраненно думает Загрей, я сломал твоего ребенка, чтобы он был вынужден сказать мне мудрые слова. Но все же… это так странно. В один момент он легко понимает, что слишком сильно реагирует, а в другой даже мыслить ясно не может от того, как тяжело на душе. Он снова и снова думает о Тане, снова и снова, снова и снова, какой-то проклятый круговорот, который не может его отпустить. И это больно. Неужели именно так и чувствовал себя Аид все эти годы? И он как-то еще продолжал поддерживать Подземный мир и дворец наплаву, следил за всеми уровнями Ада, да еще и содержал растущего шебутного сына, от которого только прибавлялось проблем с каждым днем? Существовал в этой то усиливающейся, то ослабевающей тоске сотни лет? Внезапно он понял своего отца на том уровне, до которого его никогда не доводил ни один откровенный разговор по душам. – Я понимаю, что ты говоришь, это… это имеет смысл, да, но я просто– я не могу справиться так легко, как мне бы хотелось, Гипнос, – Загрей горбится, складывая руки на груди. Он вообще не был готов к такому разговору, и всего лишь хотел сделать что-то со своими снами, чтобы в будущем не быть таким разбитым. С другой стороны, потерять даже такое присутствие его любви… Боги, Ойзис основательно прошлась по нему, не так ли? Это было ужасно. – Твои сны прекрасны, принц Загрей, разве ты не видишь? Все сны нам что-то дают, они не возникают просто так – вот как они работают. Я обычно лишь поправляю то тут, то там, – он перекладывает одеяло и поджимает ноги, чтобы устроиться в своем гнезде. – Сны – это не наказание или пытка или что-то еще. Я думаю, они, наоборот, помогают тебе, понимаешь, да? Загрей хмурится. – Я знаю, что это может быть больно! Сны они такие, знаешь ли, – быстро добавляет Гипнос и издает нервный смешок. Теперь от его сходства с Хаосом остается все меньше черт. – Но они не дают тебе забыть? Дают продержаться дальше, когда слишком тяжело. Я постоянно провожу время во снах, и это самое прекрасное, что только есть в мире, – мечтательно вздыхает он, смотря в потолок. По крайней мере, ребенок Никты возвращается в норму. – Но я говорил не об этом! – продолжает Гипнос. – Кошмары предостерегают нас от опасности, фантазии дают подумать о возможном будущем, а воспоминания – о прошлом. Это все связано. Конечно, это все иногда перемешивается, и мне приходится работать, – уныло бормочет он, а потом неловко кашляет, словно только вспомнил, что говорит не сам с собой. – Но суть ты понял, да? Это хорошие сны. Я обещаю. Загрей тихо вдохнул, погрузившись в раздумья. Оказаться в мире, где он перестал бы видеть даже воспоминания о Танатосе, о времени, проведенном вместе… И он что, забыл бы его? Все его причуды, его голос, его характер, его глаза, его любовь? Если смотреть на сны с такой стороны, то Загрей был полным дураком, пытаясь их убрать. Но неужели эта боль того стоит? Танатос ее стоит. Вот и весь ответ. Он ругает себя за то, что чуть не отказался от их общего прошлого, и ему стыдно чуть ли не до слез, ведь он даже не может попросить прощения за эти мысли. Боги, он в полном беспорядке, не так ли? Гипнос издает особенно громкое бормотание, возвращая Загрея в реальность. Он поднимает глаза на Воплощение Сна, собираясь поблагодарить его за откровение, но, не удержавшись, фыркает. Это так неожиданно, что он прикрывает рот рукой, но честно – кто вообще засыпает во время такого разговора? Гипнос свернулся, так и не надев маску и не до конца натянув на плечи одеяло. Он наполовину свисает с подушек, кренясь вправо, и Загрей качает головой, поправляя его, чтобы он не упал окончательно. На душе становится капельку легче.

✧✧✧

Хотя он спал не так уж и часто, он все равно был благодарен, что не видел кошмаров – даже если не до конца смирился со снами-воспоминаниями. Вместо отдыха он предпочитал работать. Тем более, что новая цель занимала собой все его время. Кронос все еще искал Воплощение Смерти в разных альтернативах, но либо он на него так и не наткнулся, либо его и вовсе там не было… либо что-то не давало его увидеть. Причин они придумали множество, но Загрей не позволил себе отвлечься на слишком много разных теорий – и сосредоточился на том, что он мог сделать вместе с сестрой. Она отправлялась в те возможные копии мира, где почему-то не смогла победить Кроноса и Тифона, после чего побеждала кого-то из них еще раз, чтобы не дать таким вероятностям шанса на жизнь. Мелиноя вначале пробегала по Подземному миру или по поверхности разными путями, чтобы зачистить царства от войск Кроноса, которые отбились от рук или остались под командованием Прометея, а затем сам Кронос помогал на последних этапах, отправляя Мелиною на вершину Олимпа или в другую версию их дома. Загрей все еще не мог оставаться на поверхности слишком долго, поэтому на неофициальном кратком собрании между ним, его сестрой и Титаном Времени было решено, что он будет разбираться с Кроносом из прошлого, пока Мелиноя будет уделять больше внимания Тифону. Единственная проблема, которую про себя ночь напролет обдумывал Загрей, – в тот единственный раз, когда он столкнулся с Титаном, принц проиграл за считанные минуты. У них даже не было полноценной схватки, а за эти десятилетия, проведенные в заключении, его навыки никак не улучшались, а лишь простаивали без привычных тренировок и новых вызовов. Это было серьезным препятствием к тому, чтобы начать помогать сестре, которая все эти годы только и делала, что оттачивала свое мастерство и училась на ошибках, в том числе и в неудачных схватках с титанами. Она стала великой воительницей, но Загрею надо было сосредоточиться на себе, чтобы не отвлекать Мелиною от миссии – и от поисков зацепок по поводу Тана на альтернативной поверхности. Это еще если не вспоминать о том, что Мойры хотели, чтобы ребенок Аида их нашел в ближайшее время. Когда Загрей читал их послания в Роковом списке, ему совсем не показалось, что им нужно срочное спасение или что они в опасности – как будто им просто скучно и они играют с ними. Но может это его замыленный взор не дает увидеть истину… В любом случае, у них всех было очень много дел, и начать Загрей решил с тренировочных боев с Кроносом. Это заняло некоторое время – больше, чем хотел бы признавать Загрей, но ему действительно надо было вернуть себе форму, – но вскоре он стал лучше ориентировался в том, как именно Кронос решает нанести удар, как он использует косу, как он внедряет магию в поединок, как он мыслит. Наставник Ахиллес всегда говорил, что Загрей хорош в стратегии, как Одиссей, и было приятно подтвердить это снова на практике, когда спустя несколько тренировочных боев он стал избегать практически все атаки, и все чаще загонял Кроноса в угол. В какой-то момент он приставил Гигарос к горлу титана, выдохнул, слыша громкое ровное биение сердца в ушах, и понял, что он готов. Его дед явно хотел сказать, чтобы он не торопился, но Загрей постарался не показывать ни единого сомнения на лице – если волей Мойр он проиграет в будущем бою, значит это будет уроком, влекущим за собой еще более ожесточенные тренировки. Если же он победит… Он пройдет сквозь время как Стигийский меч, рассекающий тело наказанного духа. Из-за новой привычки он теперь всегда смотрел в Зеркало Ночи перед тем, как отправлялся в бой – будь это тренировка или помощь Мелиное в Подземном мире. Он смотрел пару секунд на себя – посуровевшее, иногда мрачное, иногда холодное лицо, новые, едва заметные шрамы, черные ткани более плотно сидящей накидки и полностью покрасневший царственный венок, – после чего долгие минуты разглядывал пустоту рядом со своим отражением. Когда каждый раз ничего не менялось, он произносил прощание, складывал пальцы в ритуальном жесте любви и уходил только для того, чтобы вернуться через несколько долгих часов, весь в крови и с дикими глазами. Но битвы приносили свое удовлетворение, и он начал больше понимать Ареса с его страстью к войнам – даже если неприязнь от его заглядываний на Воплощение Смерти почти перевешивала любое уважение. Но в этот раз Загрей сможет сделать больше. Он стоял перед Зеркалом и на этот раз не убирал Гигарос в тени, потому что собирался сразу же отправиться к Кроносу в другую параллель. Он посмотрел на себя, посмотрел все вокруг, попрощался… Снова посмотрел на себя. Сходство с Аидом было невероятным. Если бы Загрей когда-нибудь дорос до его габаритов, решил бы отрастить бороду и имел второй красный глаз, вместо маминого зеленого, их было бы не отличить. Он перехватил Гигарос, наклонил голову в сторону. За эти месяцы он сильно повзрослел; изменился так, как он никогда не думал измениться. Что же будет дальше? Узнает ли его вообще Тан? И узнает ли он Тана, или это будет совсем другое божество, не похожее на его воспоминания? Он решительно сжал челюсти и вздернул подбородок, отворачиваясь от одинокого отражения. Он найдет его, и все станет ясно. Когда принц выходит на площадку за своей комнатой, Кронос уже ждет его у окна, из которого Загрей тысячи раз начинал свой путь на поверхность. Они оба спускаются, оказываясь у внешней стены дворца. Загрей находит минутку, чтобы оглядеться, пока Кронос разворачивает портал в устье Стикса. Здесь, в Тартаре возле дома Аида уже все расчищено от золота, песка и тикающих вечных механизмов. Раньше нельзя было и шагу ступить, чтобы не попасть в пески, а теперь река снова чистого кровавого цвета, призрачные огни освещают родные зеленоватые стены и нет ни намека на тиканье, только завывание несчастных душ. Это облегчение. Даже если сейчас придется снова погружаться в пески времени. Загрей морщится, сжимая Гигарос. Он знакомо жжет ладонь в ожидании драки. Кронос поворачивается к нему, держа руку над кровавой водой. – Ты помнишь, дорогой внук, о чем мы говорили? Загрей быстро кивает головой, желая, чтобы в речи титана было больше скорости Гермеса, а не этот медленный нравоучительный тон. – Сделай глубокий вдох, принц. Не стоит торопиться. Если ты ошибешься, ничего страшного не произойдет, но не стоит допускать поражение только из-за своей нетерпеливости. Усилием воли Загрей снова впадает в хладнокровное спокойствие. Он развивал это умение специально, отдельно, ведь раньше в бою его часто вели эмоции, гнев, страсть и азарт, будь то сражение наедине или с соратниками на его стороне. Сейчас ему нужна была холодная голова.  Он ныряет вниз.

✧✧✧

«Думал, ты можешь просто уйти от меня, не так ли?»

«Полагаю, ты знал, что рано или поздно я тебя догоню. От смерти не убежишь, и все такое?»

«Ответь мне на один вопрос, Загрей.

Кем

я являюсь

для тебя?»

✧✧✧

Вместо крови в бассейне полно песка. Загрей выкапывает себя и выныривает на поверхность, быстро озираясь по сторонам. Он тут же видит сатиров по бокам прохода, и дальше, вдоль стен. Вокруг нет привычного красного цвета, портьеры и пейзажи исчезли, все стало приглушенным золотым и серым. Вместо портретов семьи, великих героев и богов – бесконечный ряд изображений Титана Времени. Он смеет так осквернять это место, недовольно думает Загрей, сеет раздор и разрушения не хуже Эриды. Он смотрит вдаль, туда, где обычно виден массивный стол отца и длинную очередь теней, отчитывающихся перед своим царем. Вместо этого – огромное пустое пространство, посреди которого возвышается трон, а на нем – ожившее воспоминание о Кроносе, словно вырванное прямо из далекого прошлого, когда принц ворвался в зал, ничего не понимая. Он не очень задумывался, но теперь на контрасте видит, что его Кронос выглядит совсем не так. Может, поэтому он легче принял предка после всей этой истории – они выглядели абсолютно по-разному! Разница в их одежде, позе, выражении лица и общем впечатлении была разительной. Монстр, развалившийся на троне, пошевелился, стирая последнее сходство с его дедом. – Что, девка не справилась и решила отправить вместо себя кого-то ещё? Загрей сощурился и двинулся к титану, чеканя шаг. – Ах, ты кажешься знакомым… Это адское присутствие… Он поднялся с трона, с золотым сиянием создавая в руке косу. В его холодном скрипучем голосе сквозило высокомерие. – Не знаю, как ты выбрался из своей тюрьмы, мальчик, но я поставлю тебя на— Загрей не дослушивает его, и как только подходит достаточно близко, раскручивает Гигарос, вызывая в себе все презрение к своему врагу, подпитывая заклинание. Он делает рывок в сторону от первого ленивого удара Кроноса, и волна презрения окатывает титана с ног до головы, ставя на нем метку врага царской семьи. Кроносу это определенно не нравится, и резким движением он косой разрывает пространство, целясь в Загрея; принц с лёгкостью уворачивается, но, когда оборачивается, чтобы не терять из виду противника, он видит звезды и бескрайний космос в разрезе. В битве это выглядит совсем по-другому. Он откидывается назад, не давая задеть себя взрывом песка, и сам кидается с пронзающим ударом, пока Кронос готовит заклинание. Тот уворачивается; не сбиваясь с ритма, Загрей меняет тактику, выбирая размашистый удар сбоку. Кронос исчезает в вспышке света, появляясь у другой стены комнаты, разворачивая за спиной серо-коричневые крылья. Загрей видит, как титан взмывает над полом, а его крылья изгибаются, готовясь оттолкнуться от воздуха. Принц один раз стучит по полу, призывая урны душ, и уходит в тени в тот момент, когда Кронос с оглушающей скоростью проносится прямо через то место, где он был всего мгновение назад. Реальная битва против кровожадного врага не идёт ни в какое сравнение с тренировкой хоть и строгого и мудрого, но смягчившегося в последнее время прародителя. Во всем этом есть невообразимая жестокость. Они обмениваются ударами. Теперь это не просто небольшая рана на руке титана в обмен на рассеченную грудь и проклятие молодого наивного бога; теперь это золотая и тёмная переливающаяся космосом кровь, стекающая по острию Гигароса; теперь это гневные выкрики, а не высокомерная насмешка над его глупостью. Загрей не забывает о собственных ранах, но все же чувствует, как с каждым успешным нанесенным ударом он словно становится сильнее. Он сосредоточен как никогда. И он видит, как Кронос в какой-то момент понимает, что Загрей не просто молодой выскочка, которого он может за пару секунд поставить на место и уничтожить, – видно тот момент, когда Кронос начинает относиться к нему серьёзнее. Воспринимает как равного противника или, по крайней мере, как того, кто может доставить проблем. Это заметно по тому, как Титан Времени отлетает от Загрея, чуть не сбивая его с ног порывом ветра, обнимает себя крыльями, кружась, пока все вокруг трясётся и быстро темнеет. Черты знакомого зала пропадают, стены рушатся, пол под ногами искажается, становясь черным, и песок, падающий с потолка от дрожания земли и всего дворца, исчезает последним. Гигарос должен рассеивать тьму, но Загрей видит только свои руки, тело и основание оружия. Он быстро кружится, не оставляя спину открытой одной стороне надолго, но нападения нет. Вспышка света. Кровь и Тьма, ошеломленно думает Загрей, и, если бы не повышенная бдительность, он бы наверняка в любопытстве мотал головой. Бескрайний космос развернулся вокруг небольшой механической платформы, но золотой, застывший во времени, совсем не похожий на холодную отдающую эхом Бездну Хаоса – без сомнения, все это является территорией Кроноса. Место, где рождается Время… Его дед никогда его сюда не водил. Были ли причины? Титан расправляет крылья. Несмотря на то, что это определённо мир Кроноса и все здесь ему подвластно, из-за возросшей силы противника Загрей лучше чувствует искажения пространства от времени и может лучше предугадать, что он будет делать со своей магией. Может, даже принимая его всерьёз, Кронос все ещё слишком уверен в себе, что ударяет в полную силу, а не пытается напасть исподтишка? Эти мысли проносятся у него в голове и исчезают, пока он стремительно скользит к единственному кругу на механических часах под ним, который кажется единственным безопасным местом. Как только он обеими ногами встаёт в круг, кара небесная обрушивается на все остальное пространство будто молот Дедала отбивает металл. С этой секунды бой строится на полной импровизации. Многие атаки Загрей уже выучил, упражняясь дома; какие-то видел в сражение до этого. Но очевидно, что Кронос здесь, в этом месте, ведёт себя по-другому – больше нет насмешек, на узком лице больше нет ни тонкой улыбки, ни презрительного выражения. Он двигается больше похоже на Загрея с его отточенными быстрыми движениями, беспощадными ударами и искренней яростью. Он призывает стрелки на часах. По всему острову появляются купола с колючим песком, который на насколько секунд замедляют и останавливает время, что дает Кроносу фору. Механизмы лечат титана, заделывая самые серьёзные его раны прямо во время боя, в то время как Загрей уже отдал последний отпор смерти, на который у него хватало сил. Он устаёт, но из-за этого – ещё больше звереет. Гигарос блокирует чужую косу, но то, как Кронос неожиданно подлетает к нему вплотную, чтобы рассечь его бок – нет. Его обдает жаром, и кровь знакомо стекает по бедру – Загрей даже думать не хочет, сколько он пролил крови в этом бою, который длится, кажется, целую вечность. Он не обращает внимания на боль и наклоняется дальше, наверняка расширяя рану, но это даёт ему то, чего он хотел. Он чувствует, как на лице расплывается улыбка. Гигарос пронзает Титана Времени, и тот падает на колени. – Что?! Как… – он кряхтит, протягивая руку, но Загрей закручивает Гигарос ещё сильнее. Тело Кроноса дёргается и по краям начинает сиять, пока он хрипит. – Что ты сделал, мальчишка— – Я, – говорит Загрей, словно зачитывает приговор. – Сразил тебя, Кронос. Ты так сильно боялся смерти, так разве ты её не узнаешь? – Нет, ты, кх-х, – от него остаётся бледный контур, тело постепенно рассыпается. – Это невоз-мож-н… За спиной Загрей чувствует новое присутствие, и его Кронос встаёт рядом, беря в руки трость. – Поздравляю с победой, дорогой принц, – спокойно говорит он и трость сияет, превращаясь в оружие. Он заносит руку. – А теперь, как говорит твоя сестра – Смерть Кроносу! И вот так, одним ударом, все заканчивается. Мир на секунду вспыхивает, Кронос сжимает его плечо, и когда Загрей моргает, пытаясь убрать яркие пятна в глазах, он остаётся в одиночестве посреди разрушенного боем и временем зала. Он осматривается, но никого и вправду нет, во дворце тихо и непривычно безжизненно. Напоминает день нападения, когда он только проснулся, пробираясь по дому в поисках семьи. Он делает шаг в сторону покоев, морщась от боли и прижимая руку к разодранному боку. Рана не такая ровная, какой была при первом попадании косы, поэтому шанс, что Загрей не получит ещё один кривой золотой шрам все больше катится к нулю. С каждой каплей крови из него утекает жизнь, и, если он хочет ещё осмотреться и найти что-то связанное с Таном, ему стоит поторопиться. Но, Хаос, он действительно смог его победить! Чувство удовлетворения от мести за нападение на его дом перемешивается с облегчением. Он надеется, что это поможет ему не ссориться с Немезидой, когда увидит её в следующий раз, ведь она с Мелиноей целую вечность боролась за возможность отрубить титану голову… Воплощение Возмездия… Кстати, это разве не Стигий был у неё в ножнах на прошлой неделе? Это точно будет одним из первых вопросов, который он решит в своём времени. Так странно, думает он, принимать своего деда в семью и при этом радоваться уничтожению его отражения. Но, что ж, Кронос сам нанёс последний удар. В этом есть что-то поэтичное. Может, Гомер и об этом напишет историю. Он вздыхает, сжимая ладонь на боку, и начинает обходить дворец. Кронос не может расширить окно в параллельную линию ещё больше, чем уже это сделал. Либо Титан Времени, захвативший Дом Аида, либо Тифон, нападающий на Олимп, только так. Его сил хватает еще на то, чтобы заглянуть в пустоту на границе Хаоса, где когда-то был Танатос, но на этом все – за раз он больше ничего не может изменить, не рискуя тем, что время вновь переплетется и исказится. Им нельзя давать плохому развитию событий даже малейшего шанса на то, что это станет ведущим настоящим, иначе все, что они уже сделали, пойдёт прахом. В итоге Загрей и Мелиноя решили путешествовать, чередуясь, чтобы в каждой реальности Кронос мог обследовать тюрьму Танатоса и попробовать найти его в мире, пока брат или сестра разбираются с чудовищами. Его благодарность своей семье и соратникам вряд ли может быть выражена бутылочками нектара и амброзии, которые он готов им подарить. Теперь, когда Загрей доказал, что может сразить Кроноса, они будут двигаться по мирам ещё быстрее. Их Кронос проверит пустоты, Мелиноя – вершину Олимпа и поверхность, а Загрей – Дом Аида. У него больше шансов, чем у сестры, почувствовать Танатоса из-за их связи, но помощь принцессы точно не будет лишней – что, если Тан из-за своего проклятия, которое он всегда называет обязанностями, будет скитаться по мирам поверхности, следя за переправкой смертных? Или застрял на Олимпе, помогая богам сражаться с Тифоном? Или из-за войны, вызванной Аресом, будет разбираться с павшими жертвами? Загрей понятия не имеет. Правдой может быть что угодно. Он проверяет каждый зал, который не завален полностью песком и не разрушен до неузнаваемости, но даже так, бродя по пыльным комнатам и пустынным коридорам он точно может сказать, что не чувствует даже отголоска своей любви. Смириться с привычной болью легко, даже если это не уменьшает её силу. Когда он заходит в свою собственную комнату, он видит ту же картину, что и в прошлом – даже одеяло так же откинуто в сторону после того, как он выбрался из-под кучи песка. На столе разбросаны свитки; некоторые забавные плакаты, которые подарила ему Дуза, оторвались от стен из-за потоков песка и остались скомканными на полу. Зеркало тускло светит, но магия в нем будто бы находится в спячке, и даже не пытается заявить о себе. Внутри темно и нет никаких следов. Загрей уже их и не ждал. Он не знал, зачем решил проверить это место тоже. Он устало выдыхает, опуская плечи в поражении, и по привычке подходит к Зеркалу. Он двигает ногой стул от письменного стола и тяжело опускается на него, издавая тихий стон. Скоро он придёт в себя, ну, точнее, он умрёт, вылезет из бассейна Стикса, вероятно, выслушает лекцию от матери по поводу очередных смертей, а затем пойдёт все повторять. По крайней мере, он реализует свою предсказуемость только в этой привычке, а не в бою. Загрей откидывается на спинку стула, чуть западая на правую сторону, чтобы левая не так напрягалась. Он медленно скользит взглядом по своему потрепанному отражению, а затем недовольно цокает, замечая расползающуюся лужу крови под стулом. Он сидит, отдыхая какое-то время, и когда принц чувствует, что скоро наконец-то вырубится, он снова рассеянно смотрит в Зеркало полуприкрытыми глазами. Вместо тёмной грязной комнаты и окровавленного одинокого принца он видит его. У Загрея перехватывает дыхание, и он не чувствует ни боли в теле, ни слабости в ногах, когда вскакивает, кидаясь к Зеркалу и кладя дрожащие ладони на холодную поверхность. Танатос его не видит. Кажется, это просто воспоминание, изображение, появившееся только чтобы его помучить. Он издаёт тихий несчастный звук, и проводит ладонью, оставляя полосу крови, но Тан не реагирует, не поворачивается, продолжая заниматься чем-то своим. В этот момент Загрей даже не может вспомнить, когда это было и было ли вообще – и с каких пор Зеркало показывает ему его же воспоминания? Танатос заканчивает то, что делал, и взмахивает рукой. Теперь видно, что это похоже на его магический круг, но Загрею виден только его край, да и, честно говоря, ему нет дела до чего-то кроме Воплощения Смерти. Он завороженно смотрит на него, кажется, целую вечность. Он не замечает, как тяжело прислоняется к Зеркалу для опоры, и как его сердце замедляется, замедляется… Последним он видит Танатоса, а после засыпает.

✧✧✧

Боги, Загрей настоящий идиот, не так ли? Он думал, он достаточно готов, чтобы бросить вызов отцу. Он думал, тренировок с величайшим из воителей среди людей будет достаточно. Ну и что, что он был молод? Видимо, это все же имело значение. Когда Загрей впервые смог выйти на поверхность, вдохнуть морозный воздух и увидеть, как под его пылающими ступнями плавится снег, он вовсе не думал, что ему придется сражаться с Аидом. Это так глупо – отец настолько его ненавидит, что даже при всем его недовольстве от присутствия Загрея дома он все равно не дает ему уйти. Ночь, как же это раздражает. Еще и послал Воплощение Смерти за ним по пятам! Как будто Загрею нет и сотни лет и за ним нужен присмотр. Нелепо! Загрей отдаленно чувствует, что полученные в бою раны почти не заживают. Такими темпами ему придется остаться в бассейне Стикса еще на несколько дней… Он не хочет быть здесь, когда Аид вернется, сядет за стол и будет смотреть на его жалкую тушу сверху вниз. Надо собраться с силами… И Танатос тоже не лучше – они и так постоянно грызутся как кошка с собакой, когда пересекаются в Доме, даже при том, что с детства Загрей видел его всего несколько раз, – а тут к тому же он еще и ставит ему палки в колеса по приказу Аида! Высокомерный придурок… А ведь когда-то он думал… Он пытается нащупать ведущие наверх ступени в море крови, но раны окончательно сковывают его движения. Сонливость снова начинает его одолевать, намекая, что Стикс хочет лечить его, пока разум не беспокоят тревоги. Он плывет в крови, и ему становится слишком тяжело сопротивляться магии. Он рассеян, он засыпает… Рядом чувствуется движение, и течение меняется, будто кто-то вбежал в бассейн. Загрей не может заставить себя напрячься, он растерянно поводит головой, глаза открываются лишь на щелочку, а Стикс шепчет… Спи… Отдыхай… Кровь… Кровь… Кто-то обхватывает Загрея руками, прижимая к телу, и поднимает. Они движутся, и кровь расступается вокруг них, когда они оказываются над поверхностью бассейна. На воздухе все раны и ссадины словно опаляет жаром и холодом одновременно, и Загрей не может сдержать тихий вдох. Его лоб упирается в чью-то шею, украшенную золотом, пока чужие руки обнимают плечи и ноги. Полуприкрытыми глазами он видит только серую кожу и светлые волосы на краю зрения. – Я тебя держу. Облегченный шепот у него над ухом. Он закрывает глаза. – Я же говорил?

От смерти не убежишь.

✧✧✧

Как потом узнает Загрей, он изрядно напугал всех свидетелей, когда почти без сил вылез из кровавого бассейна в полном раздрае, смеясь со слезами на щеках, бормоча что-то про зеркала и Кроноса, которого ему надо срочно найти. Даже Никта была обеспокоена, настолько, что не потрудилась это скрыть за обычным нейтральным выражением лица. Она была первой из домочадцев, кто столкнулся с ним после выхода из Стикса, и проследила, чтобы он добрался до матери в уединенных царских покоях, где уже обе богини пытались понять, в чем дело, пока его тело приходило в себя, а разум все еще был ошеломлен. Словно он выплеснул все напряжение, что копилось в нем месяцами и достигло пика во время битвы с Кроносом. Увидеть Танатоса где-то еще, кроме снов, редких грез наяву и портрета в семейной галерее было откровением, в котором он нуждался, как в глотке божественного нектара нуждается какой-то пристрастившийся младший божок. Ночь сменилась днем и снова ночью, и он полностью пришел в себя. Он извинялся перед матерями за причиненные беспокойства, в какой-то момент переведя все в большую шутку, пока Никта не отмахнулась от него, а мать не перестала тревожно прижимать ладони к груди, печально изгибая брови. Даже Аид появился на пару минут, вернувшись с ремонтных работ в Тартаре раньше срока, что для него было равносильно крепким объятьям Персефоны. В общем, все закончилось неплохо. Даже хорошо. Или не закончилось? Все только начиналось. Кронос, обеспокоенный ситуацией, обсудил с Загреем его находки, как только принц переехал из чужих комнат в свои. Очевидно, сам титан не нашел ничего нового, и вернулся в то же время, что и Загрей, чтобы тут же отправиться помогать Мелиное. Оттуда тоже не было новостей, кроме привета от сестры, поздравления с победой и еще одной гибели Тифона. Пока Загрей пересказывал деду все, что произошло – а он решил рассказать все детали того, как бродил по залам и что делал, чтобы ничего не упустить, – он также ломал голову над тем, что за воспоминание он видел. Это могло быть важным, а может и нет, но принц никак не мог вспомнить, чтобы Танатос выглядел так, рисовал такой круг… Что там был за круг? Они с десяток раз проверили Зеркало, и, видит Ночь, Загрей до последнего надеялся, что дома это странное явление тоже будет работать. Этого не произошло. Зато за несколько часов разбора он понял, почему не мог вспомнить эту картину – потому что ее не было в его воспоминаниях! Он так зациклился на одной этой идее и не верил – даже не думал, – что это может быть реальный Танатос, который мог что-то делать уже после того, как аномалии отправили его путешествовать по времени, что совсем не замечал других вариантов. Кронос считал, что это то, что Танатос делал в тот же момент, когда Загрей сидел перед Зеркалом, просто не в том самом месте. Загрей согласился, но не был до конца уверен. У них было слишком мало информации, чтобы понять, что именно происходило. Но это был шаг вперед. Даже прыжок в длину от Цербера, а не жалкий человеческий шажок. Главное не потерять этот след, а идти по нему дальше, и тогда они встретятся по-настоящему. С четкой целью время летело незаметно.

✧✧✧

Луна проходит еще пять полных циклов, прежде чем хоть что-то меняется. За это время несмотря на то, что Загрей вместе с Кроносом изучал Зеркало после каждой победы, а сам Кронос проверял пустоты, информации они собрали не так уж много. Видения каждый раз различались, что совпадало с посещением ими разных измерений, но Танатос исправно был занят каким-то не то заклинанием, не то призывом в большей части отражений. Иногда он сражался с порождениями Тифона и войсками Кроноса, иногда даже кружился посреди кровавой войны смертных, размахивая косой и пожиная души. За более чем сотню побед над Кроносом Загрей лишь два раз видел, как Танатос останавливался, не делая в видениях ничего – один раз после неуспешного заклинания, если судить по сожженному камню и исчезновению магического круга, когда он остался сидеть на земле, сложив руки на коленях и не двигаясь, и один, когда он, склонив голову, что-то говорил себе под нос, согнув руки в локтях, будто что-то держал. Из-за ракурса Загрею ничего не было видно, но даже очередная загадка не могла омрачить его облегчение и любовь от созерцания Танатоса, живого и думающего, активно сражающегося и сверкающего глазами где-то за тысячи пространств от него. Один его вид придавал Загрею сил на следующие несколько дней и ночей, и он чувствовал, что может горы свернуть, если потребуется. Сам факт, что они видели разрубленных, но узнаваемых, детей Тифона и метки Кроноса на доспехах сатиров говорил о том, что Танатос не был отправлен куда-то далеко в прошлое или будущее – было больше похоже на то, что он действительно существовал в настоящем или, по крайней мере, недалеко от него ушел. Больше вопросов вызывала магия, которую он пытался сотворить из раза в раз. В первые дни, когда Кронос не мог всегда сопровождать Загрея к Зеркалу, тот зарисовывал все, что мог заметить из символов, но это была крайняя мера, поскольку художник из него был никудышный. Все быстро признали, что лучше, чтобы Кронос по памяти позже воспроизводил руны самостоятельно, пока принц изредка его поправлял. Проблема была в том, что круг никогда не был виден полностью, но даже если бы и был – они не могли услышать слов заклинания, такой же важной части магии, как и круг, если не более важной. Были руны, означающие «смерть», что было понятно, «время», что было очевидно, и «цепь к», «явление», «бег», «равенство» и другие не вписывающиеся в картину слова, что сильно сбивало с толку. Ни Геката, ни Никта, ни даже Хаос, которого, кажется, озадачивала и интересовала вся эта странная история, тоже не могли разгадать, какую цель преследовал Танатос, складывая часто противоречивые знаки рядом друг с другом. Без слов заклинания это тоже был тупик. Так все и складывалось эти пять долгих месяцев, пока однажды Мелиноя не ворвалась в комнату Загрея, неся с собой запах озона и ветра, обычно сопровождающий Гермеса. Ее короткие волосы торчали из-под венка растрепанными прядями, а искры хаотично взметались ввысь, пока она тяжело дышала, стоя у распахнутой с грохотом двери. Загрей тут же вскочил с кровати, где отдыхал, давая ранам на спине зажить, и у него даже в груди закололо от того, как появление сестры было похоже на ее беготню по дворцу в детстве; но прежде, чем он успел спросить, что случилось, она воскликнула: – Я говорила с ним, Загрей! Я встретила Танатоса прямо перед тем, как появился Тифон! Волнение захлестнуло Загрея с невероятной силой, и он забыл обо всем, подлетая к сестре, тут же вываливая на нее всевозможные вопросы: – Боги, он в порядке? Что он сказал? Как ты его нашла? Мелиноя, это просто– Это невероятно, он сказал, куда он пропал? Почему он не может вернуться? Он выглядел нормально? Как Тан– – Брат, успокойся. Я обещаю, я обещаю, что все хорошо, он рассказал мне самое важное, – увещевает она, перехватывая его суетливые руки, и наклоняясь к нему. У нее на лице маленькая робкая улыбка, и, Ночь, как же ее лицо похоже на лицо той самой маленькой девочки, которая застенчиво восхищалась Воплощением Смерти. – Он был цел и невредим. Загрей бормочет благодарность Мойрам, сжимая ее руки в ответ, и сглатывает, заставляя себя спросить спокойнее: – Что он сказал, Мелиноя? – Он объяснил, почему его отбрасывает в другое время и как ему остаться на месте. На самом деле это так глупо… – к концу ее уже почти не слышно, потому что Загрей не может удержаться и не прижать ее к себе. – Кровь и Тьма, малышка, – он смеется, как, кажется, не смеялся уже давно, и радостно покачивает Мелиною из стороны в сторону, как раньше. Она так же крепко обнимает его в ответ, и он чувствует, как она улыбается ему в плечо. Он отстраняется, чтобы посмотреть ей в глаза, и поднимает руки, осторожно поправляя ее светлые волосы и венок, пока говорит. – Ты сделала это. Я не могу поверить. В его голосе столько чувств, что, наверно, все дети Никты могли бы разбежаться. Мелиноя же просто снова берет его за ладони, продолжая говорить как ни в чем не бывало. Загрей чувствует растущую благодарность. – Я ничего не сделала, это все Владыка Танатос, – она зубасто улыбается, явно счастливая, как и ее брат. – Он просто появился из ниоткуда прямо на территории Тифона! Чудовище лишь чудом нас не заметило, пока мы не договорили. – Давай же, Мелиноя, что он сказал? – Ох, вот в чем дело, – быстро добавляет она. – Из-за того, что в одной линии кто-то, Кронос или Тифон, умирал первее, то для Танатоса образовывалась как бы дыра? Я не совсем понимаю, как объяснить, нам, наверно, стоит позвать дедушку… Но Смерть считает, что если разобраться с обоими врагами одновременно, убить их в одну секунду, то его перестанет засасывать в следующие параллели, – Мелиноя на секунду задумывается и продолжает. – Я думаю, это он и пытался сделать своей магией, но, видимо, не успевал, либо целился в того же, кого в ту ночь убивал кто-то из нас… Это кажется логичным. – Но, – Загрей хмурится, роясь в воспоминаниях. – Но неужели мы ни разу не отправлялись за ними одновременно? Когда мы нашли его в Зеркале, мы уже стали чаще пересекаться в своих забегах, разве нет? Я точно помню… Мелиноя качает головой, улыбка немного меркнет: – Нет, я же говорю – они должны пасть одновременно, а не просто сражаться с нами. Этого просвета между их смертью хватает проклятью, чтобы утащить его в другую параллель, и он остается там, пока снова не умрет кто-то из чудовищ, – теперь она тоже задумчиво сводит брови. – По крайней мере, я думаю, что все обстоит именно так, брат… Я уверена, он сможет рассказать тебе все лично, как только мы сделаем со своей стороны то, что нужно. Она встряхивается, и когда Загрей поднимает на нее взгляд, она снова выглядит радостной. – Не время для мрачных дум, Загрей! Нам стоит рассказать остальным! Все ждали хороших вестей с нетерпением… Она идет к выходу, утягивая Загрея за собой. Принц выдыхает, снова думает о Танатосе и не может сдержать маленькую счастливую улыбку.

✧✧✧

«Последний бой», как окрестил его про себя Загрей, потребовал намного больше приготовлений, чем обычно. В этот раз они заручились помощью Гермеса для отслеживания временных рамок и быстрой доставки Мелинои на вершину, прямо через поля битвы, чтобы они оба могли сражаться примерно в одно и то же время. Кронос был решительно настроен использовать свою магию в конце боя одного из них, чтобы помочь удержать кого-то из противников в живых. Это бы дало им шанс, даже если бы кто-то справился быстрее или если бы бой затянулся по какой-то причине. В конце им останется только отследить момент, когда одно чудовище будет испускать последний вздох, чтобы тут же отправить за ним и второго. Сложно. Но не невыполнимо. Загрей все равно повторил ритуал у Зеркала перед уходом, но вместо обычной печали он чувствовал предвкушение. Персефона и Аид благословили их на удачный бой, Никта дольше обычного не убирала руку с щеки Загрея при прощании, а Мелиноя с улыбкой тихонько стукнула кулаком о его несжатые пальцы, заставив ответить ей тем же. Тени взволнованно шелестели и кружились вдоль стен, желая поучаствовать. Кронос еще раз напомнил им, что это не единственный их шанс, и, если ничего не выйдет, они попробуют еще раз и еще, пока не получится убить их одновременно. Никто не говорил, что будет, если уже это не сработает. Они перейдут этот мост, когда доберутся до него. Сверкнул размытый силуэт, и Мелиноя исчезла, унесенная Гермесом на вершину. Кронос повернулся к Загрею, чтобы они вместе прошли к Стиксу за пределами дома, пока есть время. Они остановились у обычного места. Кронос протянул руки над рекой. – Я отправлю тебя первым, Загрей, а твою сестру сразу после. Разница не должна быть слишком сильной, чтобы повлиять на длительность боя, но я постараюсь уравнять вас. Все в порядке, принц? Загрей размял плечи и немного попрыгал на месте, чувствуя, как под кожей бурлит нервная энергия. Он кивнул. Кронос кивнул в ответ, и сосредоточился на магии. В крови Стикса сверкнуло кольцо. – Хорошо. Тогда пора в путь! Загрей даже больше не проклинал песок и золото, которые встретили его на той стороне. Он уверенно вылез из бассейна и пошёл навстречу противнику. Он хотел сказать ему какую-нибудь глупость, может про то, что Смерть лишь в шаге от того, чтобы освободиться и найти его или что-то в этом роде, но вовремя прикусил язык. Пусть это будет обычный бой, где он молчит и одолевает врага, и пусть Мойры благословят его на победу. Он не будет какими-то нетипичными действиями менять ход событий только потому, что не смог удержать свою язвительность. Обе фазы битвы едва ли заставили его напрячься. Один раз его руку порезала вращающаяся коса, которую Кронос запустил по дуге, пока собирал песок для сильного броска, а Загрей отвлёкся, но это было и вполовину не так серьёзно, как могло бы быть. Единственное, что ему сильно мешало, это мысли о том, нужно ли ему постараться и победить Кроноса быстрее? Нужно ли ему затянуть бой? Будет ли какой-то знак от их Кроноса и когда, как ему понять? Враг заметил его нерешительность, быстро перемещаясь по полю, каждый раз нанося удар с новой стороны, и Загрей отбросил ненужные рассуждения. Битва есть битва, она сама покажет ему, когда придёт время для победы. Он использовал уже раненную руку, чтобы закрыться от очередного удара, и ушел в тени. Кронос не успел развернуться, и Загрей с силой вонзил Стигий ему прямо между крыльев. Но вместо привычного падения на колени, слабости и поражения Кронос стремительно развернулся к нему, хватая за шею. – Думаешь, я не чувствую, что ты делаешь, маленький бог? – зашипел он, и спереди Загрею стало видно, что меч столкнулся с наколдованной замедляющей сферой в груди титана. – Я знаю, что что-то происходит с Тифоном прямо сейчас. Ты вообразил себе, что сможешь перехитрить меня? Думаешь, может победить Время? Крылья за его спиной хищно раскрылись, а ореол над головой засиял сильнее, как и глаза. Казалось, его лицо невообразимо изменилось, появились черты, которых не было ни у богов, ни у людей. По его телу пробежало ещё больше золотых трещин, и он сжал руку вокруг горла Загрея, прежде чем отбросить его в сторону. Загрей закашлялся и перевернулся в воздухе, пытаясь приземлиться на платформу, но его толкнуло ещё дальше и скинуло прямо в бездну. Сверху зазвучал холодный смех. – Я покажу тебе, чего боялись боги. Платформа растворилась во тьме, и Загрей завертел головой, пытаясь найти опору или хоть какой-то ориентир. Все вращалось, и в какой-то момент он даже перестал чувствовать, что именно падает вниз, а не просто дрейфует в космосе в случайном направлении. Он призвал Стигий обратно в свои ладони и попытался остановить движение, разрезая острием пространство. Ничего не вышло, лишь полетели искры во все стороны, но, прежде чем принц попробовал другой трюк, он с не малой силой врезался спиной во что-то твердое. Он выругался, перекатившись по поверхности, и вскочил на ноги, чтобы осмотреться. Позади него разверзлась черная дыра. Он почувствовал холодок, пробегающий по спине, инстинктивно чувствуя всем своим существом, что попади в эту дыру любой бессмертный, обратно он уже не выберется. Он находился достаточно далеко от нее, чтобы не чувствовать ни притяжения, ни негативного влияния магии, но сам вид массивного черного ничего заметно выбил его из колеи. Он быстро повернул голову из стороны в сторону в попытке оценить, куда он приземлился. Вокруг было скопление круглых маленьких платформ-шестеренок, каждая с отдельным числом, а чуть дальше виднелись статуи Кроноса, с которых сыпался песок времени. Все было связано, словно какой-то большой механизм… Раздался оглушительный грохот, и Загрей подхватил меч, наставляя его в сторону вспышки света. Появился Кронос. – Все подвластно Времени! И бросился на него. Неужели я был уверен, что до этого он быстрый, недоверчиво подумал Загрей, когда он даже не мог глазами уследить за титаном, видя лишь размытый силуэт, если бы я не знал лучше, решил бы, что без Гермеса здесь не обошлось. Только тени спасли его от рубящего удара по торсу, но он знал, что не сможет использовать их слишком часто, если только не хочет свалиться от истощения прямо в поджидающие руки Кроноса. Теперь нужно было быть вдвойне осторожным. От рискованного удара, который он мог бы совершить раньше, не задумываясь, он отказался в пользу уклонения и увеличения дистанции. Он переместился к дальним платформам возле одной из статуй, успев метнуть несколько кровавых камней в титана. Тот никак не отреагировал, и Загрей забеспокоился, наносят ли его атаки хоть какой-то вред. Титан преследовал его словно гончая, не давая передышки. Загрей кидался от одной платформы к другой, изредка призывая урны душ или ставя ловушки, но титан будто игнорировал их все. Он несся за ним, перемещаясь каждый раз все ближе, стоило Загрею даже на полсекунды замереть, чтобы спланировать, куда двинуться дальше или как нанести удар. Он был быстрее, замахи были длиннее, а силы в движениях стало в разы больше. Удушающая аура, расходящаяся от чудовища во все стороны, стала абсолютно потусторонней, чем-то, чего Загрей за всю свою жизнь никогда не видел. Было ощущение, что все это время он смотрел в бездну, но теперь это бездна смотрела на него в ответ. Он знал, что может еще долго бегать, уворачиваясь от косы, песка и цепких когтей, но такое однообразное поведение и никаких действий в бою всегда караются, и чем дольше он тянет время, тем серьезнее будут последствия. Позади него разбились урны и призрачные руки сотен несчастных душ вцепились в появившегося в этом месте титана. Загрей затормозил, развернувшись и заскользив по песку, и тут же воспользовался открывшейся возможностью. Он кинулся обратно, направил напитанный Стигий прямо в шею титана, надеясь если не срубить ему голову, то хотя бы пролить кровь. Стоило лезвию коснуться чужой кожи, как все залил яркий свет. Титан исчез со своего места, моментально появляясь высоко над платформами, охватывая пространство широко раскрытыми крыльями. Загрей едва устоял на ногах от волны магии, прошедшей от центра сквозь все поле боя. Механизмы под ногами ожили, и Загрей сорвался с места. Он бежал так быстро, как только мог, пока прямо за ним появлялись лучи света, обжигающие его даже на расстоянии. Внезапно луч возник у него на пути, и Загрей едва успел перепрыгнуть его, а как только приземлился тут же свернул в сторону от другого, взметая песок под горящими ступнями. Все пространство было покрыто сеткой магии, и Загрей даже на мгновение не сомневался, что касаться этих лучей было бы очень большой ошибкой. Он проскользнул под последним появившемся перед ним лучом, и рискнул уйти в тени еще раз, чтобы не оказаться в замкнутом пространстве из обжигающей магии. Принц выбежал за пределы сетки, и, пока ему помогала сама Ночь, оглянулся. Сеть вспыхнула, расширяясь, а затем распалась, не оставив после себя и следа. Разъяренный титан взмахнул косой, разрывая половину пространства несколькими рваными полосами. Загрей позволил себе выдохнуть, и незаметно бросился в слепую зону бушующего противника. Тот размахивал оружием, очевидно пытаясь найти Загрея и вытащить его из теней, но принц уже был у него за спиной, вне досягаемости для его атак. Он тихо скользнул по песку, чувствуя, что у него есть всего пара мгновений в безопасности, и полоснул опустевшим Стигием по уже начавшей затягиваться ране на другой руке. Крови было недостаточно для полного насыщения меча, но Загрею необходима была связь с его магией, а для этого много крови было не нужно. Знакомые символы на лезвии засияли, и Загрей откинул тени прочь, собирая все силы и поднимая меч обеими руками на уровень плеча, параллельно земле. Руны отразились вниз и вверх, прожигая себе путь сквозь миры. Направь мою карающую длань, пылающая душа, и сверши справедливость, – громко думает Загрей, посылая послание Стигию. Меч сияет ярче, алый свет превращается в белый. – Я взываю к твоим хозяевам, прося о помощи в час нужды! С ревом титан стремительно развернулся, его движения слились в широкие смазанные полосы. Крылья яростно изогнулись, и выражение лица у него стало по-настоящему взбешенным. Он презрительно оскалился и прошипел: – Посейдон!.. Загрей почти ничего не слышал из-за гула в своих ушах, и, направляя клинок на своего врага, он надеялся, что Мелиноя уже справилась с Тифоном, и Загрей не слишком задержался. Он изо всех сил старался удерживать Стигий ровно, пока магия пыталась вырвать его из рук. Мощь была настолько давящей, что он чувствовал вибрацию в клинке и своих костях. Чудовище переместилось вправо, замахиваясь на него когтистой рукой, чтобы прервать заряд, но Загрей не двинулся с места, чувствуя, что нужно ещё чуть-чуть, ещё буквально… Меч замер, и в то же мгновение Загрей отбил удар, быстро направляя клинок в сторону. Чужая кровь полетела по дуге, частично попадая ему на шею, щеку и плечи, но он не остановился, привычно крутя Стигий в пальцах, и бросился вперёд, целясь в грудь титана. Лезвие легко пронзило кожу и кость, будто разрезало воду. Загрей продолжил толкать дальше, одной ладонью сжимая рукоять, а другой давя на навершие, пока снаружи не остался только эфес. От раны исходил вулканический жар. Титан отшвырнул его неловким движением, и от неожиданности принц выпустил меч из рук. Он упал на платформу в полудюжине шагов от него, и перевернулся, наблюдая за противником. Чудовище сгорбилось, пытаясь вытащить меч, его крылья подергивались в судороге за спиной. Дерганным движением он вырвал меч, отбрасывая его в сторону так же, как и Загрея. Принц заметил, что руны больше не светились, снова слившись с лезвием, будто их там никогда и не было. Рана титана не заживала. Загрей медленно поднялся на ноги. Пока его враг слабел, отвлекшись на рану и безуспешно пытаясь закрыть дыру в груди, рядом замерцало пространство. Искаженное изображение его деда возвысилось над его двойником. –…ук, я почти… не чувствую… – помехи еще немного перекрыли его голос, а затем и звук, и образ стали чётче. – Великое Время, как ты оказался там? – Он как-то понял, что мы задумали, – тихо сказал Загрей, не сводя настороженных глаз с титана на земле, и протянул руку, чтобы призвать клинок обратно. Тот беззвучно лег в его ладонь. – Что дальше? Изображение Кроноса отвернулось от Загрея, говоря в пустоту. – Через пять секунд, хорошо, Мелиноя? Следи за меткой. И тут же он появился воплоти. Не теряя времени, он взмахнул косой, держа её обеими руками, и провозгласил: – Пусть время течёт свободно! Он резко опустил её вниз, рассекая тело поверженного врага пополам. Из ран вырвался песок, взлетая вверх, и Загрей почувствовал, как присутствие титана исчезло. О, Тан, с нежностью подумал Загрей, смотря как тело превращалось в пыль, это мой подарок для тебя. Мир содрогнулся и мигнул. Загрей открыл рот, чтобы окликнуть Кроноса, но рот наполнился знакомой кровью Стикса. Все заволокло красным, и он ничего не видел; только чувствовал кожей теплую кровь, обволакивающую его тело и заливающие его раны. Он медленно начал плыть к поверхности, нащупывая ногами начинающиеся ступени… Потусторонний звон.

…Смерть приближается…

Загрей рывком вынырнул на поверхность, не веря своим ушам. Он стремительно поднялся по ступеням, выплескивая целые волны крови на пол и отправляя брызги крови лететь во все стороны. Он поскользнулся на полу, разгоняясь, но лишь пронесся дальше по коридору в сторону зала, где послышался звон. Он схватился на колонну, мимо которой пробежал, и его повернуло в сторону, пока ступни скользили по мраморному полу. Он остановился, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. Это было по-настоящему. Это было— Танатос был здесь. Он стоял к нему полубоком, склонившись к своей матери, пока та держала его за предплечье и что-то говорила. Она подняла руку, поправляя его волосы, как часто делала с Загреем, и принц словно во сне проследил за ее пальцами. На голове Танатоса больше не было капюшона, только остальная туника и украшения на шее остались такими же, как и в его воспоминаниях. Его волосы были длиннее, чем он помнил. Его лицо стало жестче. Загрей не заметил, были ли там остальные члены семьи, и вообще что происходило вокруг – он не мог отвести взгляд. Хаос, что, если он на мгновение отвернется, а Танатос снова исчезнет? Он тогда самостоятельно бросится в проклятую черную дыру времени. Танатос улыбнулся Никте, и поднял взгляд, что-то ей отвечая. Он замер на полуслове. Загрей не мог отвести взгляд. Кажется, Никта двинулась – повернулась к нему? – и отошла куда-то в сторону. Загрей сглотнул, его рот внезапно стал сухим, а слюна – вязкой, как смола. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог выдавить ни звука, будто сирены отобрали его голос. Он быстро заморгал, вдруг почувствовав себя на грани слез. Он не плакал уже целую вечность, в нем не осталось ни единой слезинки. А теперь они встретились, и Загрей вместо того, чтобы поговорить с ним, плакал, будто кто-то умер. Он поднял руку, чтобы скрыть свои дрожащие губы. Танатос двинулся к нему, нерешительно потянувшись к нему. – Загрей, – тихо сказал он, пройдя половину пути, и раскрыл ладонь. Боги, его голос был абсолютно таким же, с эхом и шелестом теней. Принц подумал, что сейчас потеряет остаток самообладания. Он резко провел ладонью по лицу, зная, что по щеке стекла слеза, а затем, в противовес медленным шагам Танатоса, бросился прямо на него. Он обхватил рукой его пояс и плечи, кладя одну ладонь на затылок, и тут же почувствовал, как руки Танатоса обхватили его почти в такой же отчаянной позе. Они прижались к друг другу, Загрей сжал пальцы, запутавшиеся в чужой одежде, и уткнулся носом в его шею, подавляя внутреннее желание закричать непонятно отчего. Танатос прислонился губами к его волосам возле уха, осторожно не прикасаясь к венку. Его кожа казалась ему прохладной, как всегда, его тело идеально подходило его собственному, его запах, тихий выдох, пошевеливший его волосы, его имя, слетающее с чужих губ – все так знакомо и так долгожданно. Это было нереально. Правда или неправда? Боги, Великие Боги, Загрей не отпустит его никогда. Руки скользнули вверх по его спине и плечам, и Загрей нехотя отодвинулся, подчиняясь едва заметному давлению. Танатос мягко положил руки ему на щеки, и это тоже было так знакомо.  Загрей не может сдержать хриплое рыдание. Танатос шикает на него, проводя пальцами под глазами, чтобы стереть остатки слез. Его лицо теперь такое выразительное, что Загрей видит мельчайшие изменения эмоций, будто смотрит в зеркало. Никогда раньше этот невозмутимый бог не был так открыт и понятен ему, как сейчас. Загрей смотрит в его сияющие золотые глаза и видит, как они тоже блестят. Он сжимает чужую тунику как какой-то ребенок, прочищает горло и наконец может сказать хоть что-то. – Привет, Тан. Тан смеется, едва скрывая слезы в голосе, коротко прижимаясь своим лбом к его. – Привет, Заг. – Я скучал по тебе. Он видит и чувствует, что на их лице отражается общее страдание. – Я тоже, любовь моя. Я тоже.

✧✧✧

Весь вечер одновременно проходит как в тумане и кажется невероятно ярким. Они не расцепляли рук, куда бы не пошли, а, учитывая, что все хотели поприветствовать Танатоса, поздравить всех с победой и отпраздновать его возвращение, им пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не разделиться. Загрей знал, что будь в них больше от рода смертных, их пальцы были бы все в синяках, так крепко они их переплели и сжали. Это была самая приятная боль из всех, что он испытывал за прошедший год. Неужели всего год, жалкие триста с лишним ночей вывели их из себя настолько, что они были в полном отчаянии, даже когда наконец воссоединились? В это было трудно поверить. Но это было так. Оба не знали, жив ли другой, все ли с ним в порядке, и как им снова встретиться. Это было худшее, что Загрей когда-либо испытывал за всю свою жизнь, и он молился Мойрам каждую секунду, чтобы подобная опасность больше их не настигла. То, как Танатос прижимался к его спине и боку, иногда прижимаясь губами к волосам или их сплетенным пальцам, говорило само за себя. На праздновании присутствовали все домочадцы и некоторые приглашенные соратники с Распутья. Аид в своей привычной манере похлопал их обоих по спине, чуть не выбив дух своими ударами. Загрей закашлялся разбавленным нектаром, что вызвало очередную кривую улыбку Танатоса и тихие поддразнивания. Персефона обняла Тана как родного сына, тепло приветствуя его дома. Он осторожно похлопал ее по руке, оглядываясь на Загрея с чем-то похожим на панику в глазах, когда царица расчувствовалась и заплакала. Никта подхватила ее под локоть, уводя в тихий угол, куда уже ушел Аид, и настала пора Загрея ухмыляться. Чем дольше они были рядом, тем светлее становилось на душе. Стоило Танатосу помахать Мелиное рукой, чтобы привлечь ее внимание, и поблагодарить за помощь, как обычно смелая дерзкая принцесса покраснела с ног до головы, не в силах связать и два слова. В атмосфере общего празднования Загрей решил не смущать ее еще больше, но он серьезно посмотрел ей в глаза, благодаря от всего сердца. Он и Тан держали по одной ее руке в своих, и она покраснела еще больше, после чего неловко преувеличенно покачала их парами сцепленных рук и убежала, пропищав поздравления. Танатос зашелся тихим смехом, Загрей закрыл лицо ладонью, чтобы скрыть улыбку, не в силах поверить, что спустя целую жизнь и взросление вдалеке от них Мелиноя все еще будет смущаться в присутствии Воплощения Смерти. Видимо, только битва может придать ей уверенности для разговора с объектом своего восхищения. Загрей покачал головой, наблюдая, как Немезида нещадно смущает его сестру еще больше, отчего та ударилась головой о стол в другом конце таверны. Это было забавно. Когда празднование начало сбавлять обороты, и внимание переключилось больше на разговоры, первым высказался Кронос. Во многом его речь была наполнена сожалением и мрачным нависшим над ним неприятием своих прошлых решений, но им не потребовалось много времени, чтобы объяснить все произошедшее Танатосу. Он все еще был напряжен и, очевидно (по крайней мере, для Загрея это было совершенно ясно), что Воплощение Смерти не доверял титану и будет присматривать за ним пристальнее, чем любой из его божественных сыновей. Он не ответил на его извинения, но принц знал, что Тану просто надо все обдумать наедине с собой, и тогда он решит, как к этому относиться. Заточение в одном из самых сводящих с ума месте на десятки лет, а затем скитание по альтернативным мирам, где постоянно умирали люди и боги, не было поддержки ни от семьи, ни от соратников. Не было выхода, не было надежды выбраться. Загрей содрогнулся, подумав об этом, и выпил еще нектара, слушая чужие разговоры, чтобы успокоить бурлящее в груди беспокойство. Все это было в прошлом. Они говорили и говорили всю ночь напролет. К концу многие уже разошлись, на прощание снова их поздравив с победой и пожелав хорошо отдохнуть. Атмосфера тихого счастья не пропала, даже когда Танатос начал рассказывать оставшимся о том, чем он занимался на той стороне. Загрей, приятно пьяный и уставший после насыщенного дня, откинулся на спинку дивана, чувствуя, как к нему прижалось теплое плечо, нагретое его собственным, и как чужая нога изредка толкала его собственную, словно проверяя, что он все еще был здесь. Он лениво перебирал их пальцы, скрытые под столом, в тихом удовольствии слушая, как голос Танатоса рассказывает свою историю. Он прикрыл глаза, улыбаясь.

Кем

я являюсь

для тебя?

.

.

.

Любовь.