Фансервис

Апрель 2018, Владивосток — Все, пацаны, у меня реально температура. Я спать. — Антон берет ключ-карточку от номера и встает, протискиваясь из-за стола. Все уже поужинали и просто сидят и болтают. Антону сделали горячий чай с лимоном, он выпил его и пришел в себя как раз достаточно для того, чтобы сдвинуться с места и пойти спать. Дима уже потрогал ему лоб и оценил, что температура действительно есть. Выискивать градусник всем лень, зато он только что выпил выданный ему Стасом ибупрофен. Только что закончились гастроли на Дальнем Востоке, но Антон, стойко перенесший такой тяжелый для него перелет и недосып, все-таки сломался на последнем концерте и совершенно расклеился к вечеру последнего дня. — Давай, отсыпайся, Шаст, поправляйся. Завтра лететь все-таки, — обеспокоенно говорит Арс, краем глаза замечая, что Антон, похоже, по ошибке схватил его, а не свою карточку от номера со стола. Даже не отдавая себе в этом отчета, Арс отчего-то не останавливает его и дает ему уйти. На периферии сознания мелькают попытки найти оправдание этому. «Он устал, пусть идет и спит где хочет (Серьезно, Арс? Очень правдоподобно)». «Ну он болен, вдруг он забыл где-то свой ключ, какая разница», — возражает он самому себе. «Очень, блять, логично! Его вещи в его номере. Разумеется, ему нужно в свой номер. Он сейчас все равно вернется, ты только время его потратил, умник блять». Однако, Антон не возвращается ни через пять, ни через десять минут. Арс смотрит на телефон, сообщений от него нет, в сети его не было. Значит, он просто нашел свой ключ и лег спать у себя в номере. Нет, стоп. Тогда он бы понял, что у него в руках была карточка Арса. И тогда он обязательно хотя бы написал ему об этом и попросил бы зайти. Неужели Шаст действительно пошел к нему в номер и преспокойно улегся спать там? Через полчаса Арс стоит на ресепшн, хлопает себя по карманам и разыгрывает перед ребятами удивление, что не может найти ключ-карту. — Извините, я кажется забыл ключ в номере. Вы не могли бы дать мне еще один от 402-го? — Конечно, — улыбается ему девушка за стойкой. — Да он его просто отдал кому-то, — хихикает за его спиной услышавший это Дима. — Кто-то тебя там ждет, да, Арс? — Кому? Шасту? — Сережа никогда не упускает случая продемонстрировать ревность. Сережа ревнует его к Шасту буквально с самого начала. Кто знает, выдержал бы их коллектив все бесконечные ссоры, споры, и даже иногда взаимную неприязнь, если бы между ними не образовался нерушимый, железобетонный мост — необъяснимый, искрящийся контакт между Антоном и Арсом. Кто бы ни ссорился между собой — даже если все были друг с другом не согласны — именно Антон и Арс находили общий язык и помогали другим помириться и выйти из конфликта. Сережу бесило это неизвестно откуда взявшееся понимание между ними, ни на чем не основанное, но затмевавшее даже их с Арсом проверенную годами дружбу, которая была проста и понятна. У них было много общего прошлого, знакомых, интересов, они вместе снимали квартиру, они оба любили Питер. И тут — Шаст. Сережа не мог понять, с чего вдруг он может понимать Арса лучше него, чувствовал между ними незримые нити, по-дружески ревновал и даже горевал, чувствуя, что упускает что-то от Арса. Чувствуя, что Антону от Арса достается что-то такое, чего нет даже у него, лучшего друга. Арс благодарит девушку и подмигивает парням, которые уже ждут его у лифта. — Как же я устал, — картинно зевает он. — Как хорошо, что рейс не утром.

***

Чертовы отельные двери со своим пиканьем. Арс старается как можно тише прикрыть дверь, потому что понимает, что Шаст скорее всего там. Внутри темно и сначала кажется, что тихо, но как только закрывается дверь, Арс улавливает звуки. Он снимает кроссовки, проходит в комнату и замирает. Его глаза еще не привыкли к темноте. Он ничего не видит, зато слышит и чувствует. Слышит, как Антон сопит на всю комнату. Более того, в комнате отчетливо пахнет отельным гелем для душа, и такое ощущение, что из ванной комнаты до сих пор доносится жар. Шаст, наверное, как всегда мылся в кипятке. Арса затапливает нежностью. В комнате пахнет чем-то еще неуловимым, его запахом, ароматом его одеколона и просто им. Арс ничего не видит, но улыбается при мысли, что он скорее всего разбросал одежду перед тем как лечь. Антон дышит громко и размеренно, как человек, который уснул совсем недавно и провалился в глубокий сон. Он не храпит, но сопит так громко, словно у него заложен нос, шумно втягивая воздух и выдыхая ртом. Некоторое время Арс просто стоит посреди комнаты, вдыхая и слушая его сопение. У него к глазам подступают слезы. Так и должно быть, думает он. Как бы я хотел, возвращаясь домой слишком поздно, слышать его дыхание в темноте. Почему это никогда не стало реальностью? А главное, никогда не станет? Арсу больно.

***

2016 Все, что происходило между ними, обрело совершенно четкие очертания уже на съемках пилотного выпуска, который позже стал всем известен как выпуск, «после которого все получилось». Оба в тот день чувствовали, что все действительно получилось. Чувствовали, когда стояли на сцене, когда рассыпались от шуток друг друга, когда брали друг друга за руки, задерживаясь на долгие секунды и глядя в чужие глаза, когда слишком долго не отводили взгляда, проваливаясь в невообразимую нежность и принимая ее за эйфорию от долгожданной победы, но в глубине души понимая, что это не только про победу, не только про сцену, не только про импровизацию. Это еще и про них двоих. Отметили успешные съемки все вместе, но не стали засиживаться допоздна: Диме — ехать в Воронеж, у Сережи — планы с девушкой, и он был в восторге, как удачно совпало, что Дима уезжает, и Арса можно сплавить в квартиру, которую снимали Дима с Антоном. В лифт с Арсом и Антоном заходят еще несколько человек, оттесняя их назад. Антон прислоняется к стенке, и Арс едва не наступает ему на ноги. Он стоит спиной к Антону, так близко, что тот мог бы уткнуться носом ему в темную макушку, но вместо этого кладет руки ему на плечи, потому что в этом тесном пространстве их некуда деть. Арс поворачивает голову, чуть скашивает глаза, улыбаясь Антону, и едва не накрывает его руку своей по инерции, но спохватывается. Ему душно в лифте, он не чает дождаться, когда уже все выйдут отсюда, и в то же время не хочется, чтобы Антон отпускал его. Он сдерживает смешок, думая о том, что от них, наверное, сильно пахнет алкоголем, а от Антона еще и сигаретами. Наконец все выходят из лифта, но Антон все еще придерживает Арса за плечи, пока они едут одни еще два этажа. Антон дурачится, выталкивая его из лифта и хватая его за плечи еще сильнее, подталкивая его к нужной двери. Арс все-таки касается вскользь его руки и ловит его улыбку. Когда дверь квартиры за ними закрывается и они остаются в одном пространстве, все веселье, громкость голосов — все это куда-то улетучивается. Тишина между ними становится какой-то слишком многозначительной, пока они снимают кроссовки и вешают куртки. — Устал? — спрашивает Антон, и его голос предательски ломается, как будто он хотел бы звучать очень непринужденно, но звучит отвратительно нежно. — Или хочешь еще выпить? «Я уже выпил достаточно, Антон» — думает Арс. «Просто подойди ко мне поближе, просто не говори ничего хоть несколько секунд». — У тебя и тут выпить есть? — также «непринужденно» смеется Арс. — Мы с Позом вискарь не допили. Антон моет руки, Арс заглядывает в ванную и смотрит в зеркало. Антон перехватывает его взгляд: — Ты красивый Арс, очень красивый. И они пьют виски сидя на диване, и Арс скрестил ноги как обычно, локтем то и дело опираясь о бедро Антона, когда они смотрят что-то в телефоне, теснее прижавшись друг к другу. И они болтают еще час, и другой, и прикосновения рук и плеч сгущаются как краски с каждой минутой, так, что когда их лица в конце концов оказываются совсем близко друг к другу, это перестает быть чем-то удивительным. И когда Антон, затаив дыхание только и сумел прошептать «Арс…», уже никто не вспомнил бы, кто первый сделал движение навстречу, кто первый потянулся губами к губам другого, кто первый обхватил ладонями чужое лицо, увлекая в объятие — слишком долго они к этому шли, тянулись друг к другу, скучали, хотели касаться без ограничений, чтобы попробовать эту нежность на вкус, почувствовать как бьется сердце другого, когда собственное вылетает из груди. В ту ночь у них не было сомнений. Заряженные эйфорией от предчувствия скорого успеха, влюбленные друг в друга, они наконец разрешили себе почувствовать, и не было ничего проще, чем начать целоваться, и раздевать друг друга, прижаться друг к другу, отдать друг другу все сдерживаемые уже год ласки, просто поддаться наконец эмоциям и ощутить друг друга целиком, обнаженными и откровенными. Было потрясающе хорошо засыпать в объятиях друг друга в ту ночь, а утром оба посмотрели друг на друга и подумали об одном и том же. Арс с болью вспоминает собственные слова: — Слушай, Шаст, но мы ведь не сможем… Это слишком опасно. Мы не сможем встречаться. Господи. Арс как наяву помнит, как держал Антона за руки, гладил его и говорил эти слова. Жестокие, кажущиеся разумными, но идущие вразрез с чувствами слова. И как Антон тут же подхватил: — Конечно, не сможем, о чем ты. Нам нельзя вляпаться в скандал. Тем более, это же не только про нас, но и про ребят тоже… — Мы в самом начале пути, понимаешь? Может быть, потом… — Потом? — Антон смотрит на него, доверчиво приподняв брови, как всегда чуткий и готовый поменяться в зависимости от того, что говорит Арс. — Я понимаю, Арс. — Когда что-то изменится… Но не сейчас. Так будет лучше для нас обоих. — Так будет лучше для нас обоих, — эхом повторяет за ним Антон. Он понимает: так будет лучше. Спокойнее, легче. Тут не поспоришь. Да, инициатором никогда не повторять произошедшего был именно Арс. Он и хотел бы притвориться, что это было взаимное решение. Но нет. Антон всегда был готов следовать за ним. Антон ему доверял. Антон сказал бы ему безоговорочное «да», если бы только Арс был смелее. Но Арс сказал: «Это опасно», и Антон тут же кивнул, словно и сам думал точно так же: конечно, опасно. Конечно, Арс. Как скажешь. Ты прав. Ты взрослый. И я поддержу тебя в любом твоем решении. И послушаюсь тебя, даже если сердце подсказывает, что что-то не так. Арсу больно. Конечно же, это он сам моментально расставил все точки над i и сказал, что лучше им такого не повторять. Антон, восхищенно и преданно наблюдавший за каждым его действием, как на сцене, так и в жизни, согласился с ним — он не представлял себе, как можно не согласиться с Арсом. Согласился, что надо быть разумными, что не нужно поддаваться влечению, что они как-нибудь справятся, и что необязательно сейчас думать о далеком будущем, и что может быть, когда-нибудь… Когда-нибудь все станет по-другому? Понимали ли они в глубине души, что этого не произойдет никогда?

***

2018 Арс выходит из оцепенения, возвращая себя в реальность. Собирается с духом и садится на корточки у кровати, пытаясь понять, как Антон так завернулся, что на кровати только сплошной сопящий кокон и никакого Антона. — Шастик, — неизвестно зачем шепчет Арс, кладя руку на одеяло и чувствуя, как вздымается его тело с каждым вдохом. Он не хочет его будить. Он отыскивает его волосы и гладит их ладонью, трогает горячий лоб, потом, не удержавшись, приближает лицо совсем вплотную к Антону, вдыхая с ним один воздух, касается губами его щеки, но когда тот шевелится во сне, сразу отстраняется и уходит в душ, стараясь не шуметь. Вернувшись из душа, Арс забирается в постель и обнимает мягкий сопящий кокон сзади. Дыхание кокона тут же сбивается. Арс чувствует, как Антон шевелится и прижимается к нему спиной. — Арс? — Спи, спи, — шепотом говорит Арс, а потом думает: а может, это случайно? Может, Антон с температурой и впрямь считает, что у себя в номере? Но Антон словно читает его мысли. — Прости. — За что, кот? — Что сплю у тебя в номере. — А ты специально сюда пришел? — Арс касается носом его шеи и тепло дышит ему в кожу. Шаст медлит с ответом пару секунд. — Угу. Арс зарывается носом в его волосы. — Ты до сих пор горячий. — Меня знобит. — Обнять тебя? Вместо ответа Антон разворачивает кокон и впускает Арса под одеяло. Там совсем горячо и родной запах его тела. Арс касается губами его сухой горячей спины, потом ложится так, чтобы быть чуть выше и крепко обнимает его. — Спи, малыш. — Арс? — Да? — Я случайно взял твой ключ. — Антон замолкает, но Арс уже знает, что он скажет. — Но я сразу понял, что это твой. Как только ушел. Арс ничего не отвечает, молча прижимая его к себе. — Арс? Все нормально? — Я тоже сразу понял. Но подумал, что не против, если ты ляжешь спать здесь. Антон поворачивается к нему лицом и прижимается губами к его шее. — Я скучал, Арс.

***

2016 Тогда, два года назад, всем почти сразу стало ясно, что их дуэт пользуется особой популярностью. — Как иронично, — сказал Арс, когда они впервые остались вдвоем, осознав, какую шутку сыграло с ними их влечение. — Как же это, сука, иронично. Когда они были все вместе, Антон от одного присутствия Арса был расслаблен и счастлив. Грустно становилось потом, когда расставаться приходилось так же, как и со всеми, когда хотелось остаться, когда в очередной раз понимал — не хватает, его так не хватает. До физической боли не хватает. Антон подходит к нему и притягивает к себе за плечи. Они мягко целуются, но тут же отстраняются друг от друга. Антон бы и рад повторить все эти бесчисленные истории с фикбука на практике, рад бы прятаться по пустым гримеркам, трахаться на столах, на декорациях, отсасывать друг другу за кулисами и все такое прочее, жаль вот только, что на практике это совсем невозможно. Походили бы авторы этих историй по местам, где проходят съемки и попробовали бы найти такое место, где их точно не спалят — Антон был бы им очень благодарен. Кроме того, эта случайная, ни к чему не обязывающая близость с Арсом каждый раз разбивает им обоим сердце. Даже когда это просто поцелуи. За эти два года у них бывали срывы, бывали случайные поцелуи, бывали и драматичные разговоры где-то в уголке на общей пьянке, когда Арс, держа его за руку, так впился ему в запястье ногтями, что у Антона остались следы, словно его поцарапала кошка. — Фансервис, Шаст, — бросает ему Арс на ходу вслух, когда Антон присылает ему возмущенное «ты ахуел?» на его пост, что мир состоит из улыбки Антона. У Антона будто что-то разбивается внутри каждый раз, когда он читает подобное. «А ты умеешь в фансервис». — пишет ему вдогонку Антон, который вслух вообще не может заговаривать об этом в офисе. Арс присылает ему сердечко. Антону иногда кажется, что Арсу просто нравится эта игра, причем игра с его же чувствами. А потом они напиваются где-нибудь на тусовке, и Антон видит, что Арсу тяжело ничуть не меньше. У Антона другой стиль «фансервиса». Ему нужно всего-навсего не притворяться на съемках и концертах. Смотреть туда, куда хочется и как хочется — то есть на Арса с обожанием и восхищением. Трогать его, когда хочется, застолбить за собой право объяснения правил Кукол, к примеру. Искренний Антон — это готовый фансервис. Они вместе посмеялись над тем, что со временем от них стали уже требовать «фансервис». То, что поначалу имело вау-эффект, стало тем, что от них ждут с определенной регулярностью, — так рассуждал Стас, страшно боявшийся при этом переступить какую-то нарисованную у себя в голове черту, за которой по его мнению начиналось настоящее непотребное гейство. — Нужно развивать эту историю, постоянно додавать фанатам что-то, что будет поддерживать у них иллюзию, что между вами что-то есть, — объяснял им довольный Стас, искренне уверенный в собственном свободомыслии и невероятной широте взглядов. Стас так и сказал: иллюзию. Антон опустил глаза. — В смысле, какую такую иллюзию? — удивился Арс и, взяв Антона за руку, демонстративно переплел с ним пальцы. Тот одарил его таким гневным взглядом, что Арс рассмеялся, замолчал и не сказал больше ни слова, только погладил ему ладонь большим пальцем, прежде чем отпустить. — Хуюзию. — сказал ему Антон полчаса спустя, когда они остались одни. — Ты делаешь мне больно. — И себе тоже, — ответил Арс. — Прости. У меня такая защитная реакция. Прости меня, Шаст. Ну а как? Где грань? Мы же не хотим перестать это делать совсем? — А что значит «перестать это делать», по-твоему? — вдруг спрашивает его Антон. — Перестать смотреть на тебя по-настоящему?

***

На второй год на ТНТ у Арса с Антоном уже целый словарь из намеков и только им понятных выражений. Антон уже почти привык и при слове «фансервис» у него уже даже не дергается глаз. Он уже не ищет случайной близости с Арсом, как это было поначалу, хотя ему все равно хочется хотя бы иногда обнять его, когда никто не видит. Они оба будто смирились и научились довольствоваться флиртом, который можно объяснить фансервисом: мимолетными касаниями, пристальными взглядами, двусмысленными шутками и намеками. Антону сложно было понять, где та грань, за которой уже никаким фансервисом не объяснишь этот взгляд, и Арс как-то раз шепнул ему после съемок: — Ты создаешь у меня иллюзию, что это никакой не фансервис. Иногда у Антона было такое же настроение — поиграть с ним. А иногда хотелось выть от тоски, что нельзя просто быть с ним рядом. Их взаимодействие искрило, и иногда Антон был искренне счастлив от своей влюбленности, забывая, что она ни к чему не приведет. Они сияли рядом друг с другом и убеждали себя, что этого уже достаточно, что это уже — большое счастье.

***

2018 Антон жаркий как печка, у него все еще не спадает температура, хотя он выпил таблетку, и его до сих пор знобит, и, несмотря на то, что Арсу моментально становится жарко, он греет его своим телом, гладит его по спине, плечам, бедрам. Он даже не думает о сексе сейчас, потому что Антону плохо, но Антон прижимается к нему теснее, закидывает на него ногу, и Арс чувствует, что у него стоит. — Разденешь меня? Шаст вообще-то и так раздет, осталось только стянуть с него белье. Арс стягивает с него трусы чуть ниже на бедра, цепляет их стопой и стягивает вниз. Они сталкиваются коленями, бедрами, Арса обдает его сухим жаром еще больше. — А тебе уже не настолько плохо, да? — тихо смеется он. — Ты же со мной, — тихо отвечает Антон, раздевая Арса в ответ и беря в руку его моментально затвердевший член. «Мы же решили, что такого больше не повторится», — хочет сказать Арс, но тут же одергивает себя: «Очень, блять, вовремя. К чему это теперь говорить, когда у него уже твой член в руке?» В жарком температурном мареве Антон водит рукой по его влажному члену, и Арс судорожно обнимает его, дрожа от возбуждения, не веря тому, что это снова происходит. Ему так сильно не хватало близости с Антоном, что если бы он позволил себе чувствовать это ежедневно, он бы просто не выдержал. Поэтому он постарался наглухо заблокировать в себе воспоминания об их первой ночи. Словно ее и не было никогда. Арс ныряет в глубину жаркого кокона, обхватывает стройные бедра ладонями и находит член Антона губами. Антон возбужден так сильно — кажется, еще сильнее, чем это обычно бывает без температуры, как будто лихорадка обострила все возможные ощущения в его теле. Его бедра источают сухой жар, Арсу кажется, что он сам греется об его тело больше, чем согревает его, и этот контраст между его сухим лихорадочным телом и влажным, истекающим смазкой членом невероятно возбуждает Арса — он берет его член губами и проталкивает максимально глубоко, и когда член Антона задевает небо, он едва не кончает сам. В этой лихорадочной во всех смыслах близости проявляется все: подавленная тоска, жажда того, что неизвестно почему вдруг является запретным, хотя это всего лишь желание тепла любимого человека, желание как можно больше взять от этой случайной ночи, потому что она снова будет последней… Может быть и не будет, но ведь они опять скажут друг другу, что такого больше быть не должно, что это случайность, что такого больше не повторится. …Арс размазывает сперму Антона по груди и шее, чувствуя, как Антона бросает в жар, теперь уже жар выздоровления. Температура спадает с него волнами, послеоргазменной дрожью проходя по телу, и Антона наконец прошибает пот, на коже проступает испарина — и все это в руках Арса. Тот буквально чувствует, как сухой жар на его теле сменяется испариной и температура становится нормальной. Арс бережно сцеловывает капельки свежего пота с его кожи, добирается до лица, зацеловывает губы, щеки, мокрые виски с прилипшими прядями. — Пойдешь в душ? Дать тебе мою футболку? Или может, принести твой рюкзак? Антон широко улыбается в темноте — Арс неожиданно для себя целует его прямо в зубы. — Ты же еще не кончил. — Ну и ладно. Ты разве не устал? — Не ладно. Не устал, ты мое жаропонижающее. Арс молчит и обнимает его еще крепче, беспокоясь, как бы ему не стало холодно от пота и думая, что надо все-таки как можно скорее надеть на него сухую футболку, а еще лучше сначала отправить в душ. Но Антон, почувствовавший себя лучше — от таблетки ли, от Арса, или от смеси жаропонижающего с взаимной любовью — вдруг снова становится большим, активным, настойчивым, и, вырастая над Арсом в темноте, опрокидывает его под себя как огромный кот, и начинает ласкать его так бесстыдно, и мокро, и горячо, словно еще не до конца вышел из марева высокой температуры.

***

На следующее утро они договариваются, что не будут скрывать, что Шаст спал у него — это проще, чем придумывать отмазки, если окажется, что кто-то стучал к Шасту или видел, как тот заходил в номер Арса или что-нибудь еще, совершенно непредвиденное, что укажет на их вранье. И слава богу, что они так решили, потому что всплывает это буквально сразу за завтраком. — Бля, ты реально не понял, что в другом номере? — ржет Сережа. — Да понял конечно, но только я в тот момент уже разделся в душе, — говорит Антон. — Я бы на тебя посмотрел, как бы ты в моем состоянии оделся обратно и пошел искать другой ключ от другого номера. — Понимаю. — Мне было так похуй, — добавляет Антон для пущей убедительности. — На что? — спрашивает только подошедший Стас. — Доброе утро. — Прикинь, — тут же выпаливает Сережа, — Шаст с Арсом вместе спали. Это всего лишь секунда, а может быть даже, доля секунды. Но в эту долю секунды Антон, словно в замедленной съемке, чувствует, как вспыхивают его щеки, как Стас на мгновение на полном серьезе зависает в недоумении, как сверлит его взглядом Арс, как он сам пытается расслабить лицо до улыбки, и как выдыхает Стас, понимая, что это все же шутка, и говорит как сквозь толщу воды: — А, так все-таки у них серьезно? Я так и думал, что это не фансервис. Сережа радостно хохочет, а Дима, словно считавший за секунду то же самое, что Антон, с недоверием рассматривает их лица. — Так а че случилось, Шаст? — спрашивает Стас. — Да взял его ключ по ошибке, зашел в номер, потом уже после душа сил не было идти к себе, — повторяет Антон. — Ты же сказал — перед душем понял? — ёрничает Сережа. Антон отмахивается от него. — Ну он перед душем еще сомневался, а в душе уже точно понял, — смеется Арс. — Но уже точно было поздно. — Ну, главное, что вы хорошо провели время, — подытоживает Стас с набитым ртом, заставляя Сережу снова довольно хихикать. — Какие у вас планы до вечера? Как ты себя чувствуешь, Шаст?

***

Нагулявшись вдвоем по ветреному весеннему Владивостоку, насмотревшись на бурное холодное море, пока остальные залипают в номерах, они сидят в кофейне возле отеля, и Антон пытается пить такой же крепкий кофе, как Арс. Тот настаивает, что если Антону сейчас хочется кофе, то ни в коем случае не нужно пить сладкую бурду с так называемым веганским молоком, под какой бы красивой этикеткой ему это ни продавали. И вот Антон пьет черный кофе маленькими глотками, не сводя глаз с Арса, и этот кофе ему почти не горчит, потому что в глазах Арса плещутся волны, на которые они смотрели сегодня вместе, потому что в них вся нежность прошлой ночи, потому что в них туманное будущее, мысли о котором Антон гонит от себя как только может. — А ты видел глаза Стаса, когда Сережа сказал, что мы спали вместе? Антон кивает. — Видел. Он просто ахуел. Он на секунду поверил. — Поверил? — Арс улыбается. — Поверил в силу фансервиса, — Антон тоже улыбается, но как-то грустно. — Мне кажется, у него было такое выражение лица… — Как будто он боится? — Да. Как будто еще и секунда и он сказал бы «Блять, нет, только не это». — То есть, мы сегодня видели, как Стас отреагировал бы, если бы реально узнал? — Если бы реально узнал что? Арс моргает, но не опускает глаз. — Узнал что? Что мы спим раз в два года, а потом обещаем, что этого больше не повторится? Сказав это, Антон отводит глаза и смотрит в окно, но продолжает чувствовать на себе взгляд Арса. Арс молчит. — В любом случае, — тихо продолжает Антон, — Мы никогда не узнаем, как бы он отреагировал, если бы узнал правду. Арс сглатывает комок в горле. — И уж тем более, что бы он сказал, если бы мы и в самом деле были вместе? Да, Арс? Антон смотрит на него, сам не зная чего ожидая после своего монолога. Он не смотрит так больше ни на кого в жизни. Он, от которого все время кто-то чего-то хочет, он, который привык, что ему уделяют внимания в тысячу раз больше, чем требуется. Он, которому шлют ежедневные признания в любви, на каждое слово которого реагируют бурей эмоций. Желанный — как фанатками, так и рекламодателями, для которых он словно лучший студент, способный любой предмет рассказать на отлично, блеснуть в любом амплуа, продвинуть все что угодно. Окольцованный бесконечными контрактами, обвешанный цепями обязательств, задорого продающий свою улыбку и умудряющийся оставаться собой, Антон с затаенной надеждой смотрит на него — единственного человека, для которого он по-настоящему хотел бы быть желанным так, чтобы это желание победило все остальное. — Шаст, кот, перестань, — он на пару секунд накрывает его ладонь своей, не забыв, впрочем, сначала оглянуться по сторонам. — Хочешь, поговорим об этом потом, не здесь? Я так… Арсу вдруг кажется, что он сейчас скажет, что любит Антона. У него то странное состояние душевного подъема, когда с острой ясностью кажется, что самое важное — здесь и сейчас, прямо перед тобой. Дело не словах, а в том, что он ощущает это с пронзительной ясностью — он не испытывал такого ни к кому. Антон только успевает еле заметно кивнуть, когда дверь открывается, и в кофейню заходят ребята. Арс успевает вовремя убрать руку. Разговор обрывается, чтобы не возобновиться больше никогда. Ни после очередного мимолетного поцелуя за кулисами, ни после пьяных объятий на вечеринке. Ни на гастролях, где они иногда остаются вдвоем, но больше не спят в одном номере, ни на съемках, где все ограничивается «фансервисом», за который оба потом расплачиваются бесконечными саморефлексиями и ощущением потери.

***

2025 Чем старше они становятся, тем дальше и призрачнее становится та ночь и тот единственный разговор, о котором оба до сих пор помнят, но постеснялись бы в этом признаться, ведь это было так давно и так мало было сказано. С каждым годом все то, что случилось тогда, отодвигается все дальше, и оба делают вид, что та близость постепенно стерлась из их памяти. Странно было бы придавать столько значения тому, что произошло несколько лет назад. Странно было бы до сих пор помнить, грустить и мечтать о том, чтобы спать со своим коллегой в обнимку и держать его за руку в темноте. Они же ведь все решили еще тогда. Но оба знают, что воспоминание так и не потускнело, что желание так и не померкло, лишь превратившись в несбывшуюся мечту с горьким привкусом потери самого важного и лучшего, что было в их жизни. И ни один из них не признался бы в этом другому. Ведь так будет лучше для них обоих.