Тот, кто сможет

В грязном старом вагончике еле как горит одна единственная лампочка. Уэйн в сотый раз готов обращаться ко всем высшим силам, чтобы двухметровый амбал не проснулся раньше, чем он бы закончил перетягивать ему раны. Не подумайте, Винсент Уэйн не идиот — руки и ноги пациента он давно связал аж два раза бинтом. Вот только с теми физическими навыками, которые имеет Абрафо, вместе со злостью и жаждой мести ему не составит труда вырваться из таких оков. "Ладно, делов осталось всего ничего, остановить кровотечение в боку и убеди—" Неподвижная до этого фигура, обманчиво слабая, двинулась с тихим стоном. Винс вскакивает на ноги и уже готовится бежать. Побрал бы чёрт его помогать этому человеку. Хватило бы и того, что он вытащил его из заброшенного здания и притаранил сюда. Надорвав спину. Пока бывший врач теряется в мыслях, тяжёлая правая рука хватается за ногу неосмотрительного Уэйна. — Блядство... Мальчика много раз брали за руку. Из тех времён, которые он не помнит, Эммануил каким-то образом знает, что любил это. Порой, в не самые плохие ночи, когда он ложится сытым, ему снится сон. Большой дом с озером рядом, высокими стенами и красной крышей. Снится сад, слышится чей-то смех. Он любит брать за руку своего нового друга, доктора из больницы рядом с бараком. Прикосновения — это хорошо. Но только не когда за руку, иногда ту, больную, не до конца сформированную культю, как сейчас, его грубо берёт охранник и ведёт за пределы барака. Он тихо пищит от дискомфорта, но не смеет пытаться вырваться из стального захвата. Мама учила его, что бороться не нужно — будет только больнее. И совсем недавно она умерла. Эммануил задаётся вопросом, надо ли теперь слушаться её? Уэйн говорит, что работает на благо людей, именно поэтому видеться они стали реже, рассудил мальчик. А сейчас над его головой охранник по рации сообщает что-то кому-то, пока мимо них мелькают другие бараки и другие несчастные люди. Неизвестно, как они относятся к правилам. Эммануил выучил только буквы своего имени, но уже даже он знает, как себя стоит вести под надзором охраны. Уже у входа, прежде чем его впустить, взрослые обсуждают: — Отведите его в процедурные, Билл, ты записал номер? — Да, записал. Бумаги готовы. - отозвался, по всей видимости, другой санитар. Они разговаривали о чём-то ещё, но мальчик ничего не понял, продолжая осматриваться. Он знал белые комнаты, там всегда пахло лекарствами. Но зачем его в этот раз сюда привели? Кто сказал это сделать? Отвечать ребёнку никто, конечно, не собирается. Ремни, предназначенные для широких рук, никак не завязываются на худой конечности Эммануила. Решают не продолжать — куда денется? *** Мальчик дождался начала "процедуры", когда в кабинет зашли двое высоких людей в белых халатах. Лица их, бледные, были полностью, кроме глаз, прикрыты медицинскими масками, чем напугали. Эммануил дëрнулся, прижав к себе единственную целую руку. Сердце забилось сильнее. — Ставь инъекцию. Посмотрим, как пойдёт. — Слушай, начальство не рекомендовало брать тех, кого уже обрабатывали Им. Посмотри, явно ж с этим уже работали. Не один раз. - на мальчика бросили оценивающий взгляд. — Какая разница? Наговорили чушь, а нам теперь бросаться новыми барачными? Нет уж, пусть раз начали, то завершают с такими как этот. Ставь уже. Напарник, полный сомнений, всё же набирает в шприц неизвестное вещество. *** На стене висит табличка с именем и фамилией главврача отделения N. Дверь в кабинет открывается, прямо с порога звучит вопрос. — Готово всё для исследования? Уже обработали детей? - хрипло спрашивает человек в сером халате, устало потирая виски. Рабочий день почти подошёл к концу, но для Винсента Уэйна он, кажется, никогда не заканчивается. Отвечает ему коллега, полноватый мужчина в очках. То и дело непонятно почему вертит в руках бумаги с каким-то сомнением. — Почти, доктор Уэйн. Произошёл...инцидент. *** Всё случилось слишком быстро, чтобы что-нибудь понять. Казалось, прививка прошла удачно, мальчишка даже не издал звука. Но стоило одному из санитаров согласно плану на бумагах, начать забор крови не где-нибудь, а на чувствительной культе, в этого ребёнка словно вселился бес. Не привязанный к креслу не внимательными "специалистами", Эммануил соскочил со своего места, ловко схватил со стола широкий скальпель и забрался на лавку у стены. — Чёрт, не взял с собой ствол. Что теперь делать? Он кого-нибудь ранит. - шепчет мужчина, гадая, как теперь унять это нечто. Боже, стыдно даже кому-то доложить. Иначе по всему центру будет ходить байка о двух взрослых мужиках, которым дал отпор однорукий ребёнок из барака. Охранники вместо того, чтобы с ним разбираться, станут хохотать. — Ничего, главное, чтобы наверху не узнали, иначе нас первыми пустят под этот самый— — Какого дьявола тут творится? С этими словами на поле неравного боя входит не кто-нибудь, а сам доктор Уэйн. Мальчик держит в руке нож. Направляя его на нерадивых санитаров. Стоит только взглядам врача и мальчика пересечься, оба вздрагивают. Но Эммануил не бросает оружие. А Винсент решает пока поговорить о другом. — Его здесь быть не должно. В деле значится другой заключённый. Кто ответственный за подмену? Никто, естественно, не признаётся вот так сразу. — Прочь. С вами обоими поговорим отдельно. В присутствии всего начальства. - Уэйн цедит это через силу, прося высшие силы даровать ему ещё хоть грамм терпения. Чтобы хватило переварить и выходку Эммануила, и мутные дела своих коллег. — А как быть с... — Я неясно сказал? Прочь. Сам разберусь, раз все тут такие не внимательные олухи. Когда в кабинете остаются только они двое, Винс заметно смягчается. Если его и грызёт вина, то только за то, что так беспечно доверил ненадёжным людям привести сюда не того ребёнка. Признаться, мальчик его удивил. Однако долго его смелость не длилась. Бросив нож, Эммануил буквально бросился к Уэйну и в последний момент застыл в шаге, не решаясь поднять глаза. — Что они сделали? - Уэйн знает, скорее всего, что. Он сам составлял дело и список нормативных процедур для барачных. "Но совершенно не под этого мальчишку" *** Кажется, Абрафо смотрит куда-то в пустоту, хотя его глаза и направлены в сторону стоящего человека. Непонятно, узнал ли он его, но хватка на штанине не ослабевает.