Запрос на неповиновение

      — О, да тут каракули вышли что надо! Молоде-е-ец. Не зря на это место именно тебя забросили.       — Благодарю, — прямо-таки источает признательность Риз в адрес близ стоящего синта. — Может, лучше поможешь мне развернуть это убожество хвостатое? Хочу задокументировать как следует мягкие ткани на животе…пока таковые ещё остались. Сам понимаешь.       Мало того что данный человек в «слепой зоне» — так ещё и в любой момент может нанести непоправимый урон здоровью: как раз-таки в районе шеи, учитывая проходящие там так удобно артерии. Проклятье.       И, словно чуя слабость, тут же вгрызаются ищейкой в едва слетевшие с языка слова:       — Да я-то не против, конечно. Но! А что, куда спешишь-то, Паллиум? Вроде же только и трещишь всем о том, как любишь работать. Дай возможность — начнёшь и в три смены выкладываться, выслуживаться, наступая на горло природной скромности. Удивительный парень.       Не зная, что ответить на подобное, молодой человек стряхивает невидимую пылинку с рукава — и в этот момент Эмма, дёрнувшись, издаёт короткий, сдавленный возглас.       — Эй! Я же просто стою, сэр!       — Вот и стой дальше. Бегать столько по лужам из дерьма вредно для здоровья, — нараспев, чуть ли не жизнерадостно отвечают над ухом у Риза. — Знаете, ребята, как я порядок люблю? Очень сильно. Люблю же, правда?       — Прекратите!       Тычок чем-то холодным, стальным в подбородок: до противоположного вкрадчиво, бесцеремонно; как бы ради того, чтобы напомнить о своём протезе, с которым легко портятся банки из-под дешёвых энергетиков.       — Да, Бартоломео.       — Для тебя капитан вообще-то, старина! — крепкое, слишком уж неслучайное фиксирование чужих запястий до нового вскрика. — Ну ладно…о чём это я? А, точно. Преданность — основа порядка, а порядок — как раз-таки наш процветающий Орден! Всё ради Хранителя времени, его больших и маленьких проектов…или шалостей каких, если захочет. Верно?       Беспокойство же только растёт, создавая уже и в лёгких холодный, мокрый комок подозрений. Может, решил воспользоваться удобным случай? Выудить заодно полезный компромат, чтобы спесь сбить да загнать к себе под сапог?       «Ну нет уж, подонок! Не надейся даже».       — Воля повелителя — закон. Не благотворительностью же мы заняты, в конце концов, — с лёгкой оскорблённостью в тоне парирует Риз: как будто бы глава Ордена имеет желание ли, время ли (что иронично) на всякие там «шалости».       — Что, даже если он скажет прикончить себя?       — ...ни за что! Да быть не может такого!       Забавно, но тут и колебаний быть не может — и работник в светлых одеждах кривит на миг губы в куда более искренней уже, яркой усмешке:       — Разумеется. Если тому будет угодно.       Шок. Удивление. Разочарование даже на лице знакомой с детства торговки - всё это подобно маленькой победе перед самим собой; воплощению отколовшегося куска чьего-то маленького, наивного мирка нелепых расцветок…грех не раздавить такой и на более мелкие, колкие части, а затем скормить обратно с заправкой в виде приятного на вкус яда.       «Всего лишь сохранение рабочего места. Ничего личного».       Смешок — нет, даже взрыв смеха из чужой глотки, явно общавшейся накануне плотно с алкоголем:       — Да ты ж действительно на голову больной! Потрясающе, а-а-а, прелестно просто… что, даже денег не желаешь? Или власти, влияния там?       Выдох: короткий, негромкий, пока Риз справляется с очередным уколом тревоги между делом. Но вот пальцы, пальцы-то всё подрагивают…       — Нет. Просто нравится сам процесс. Все мелочи, которые для многих кажутся незначительными.       И вот железо касается снова: как бы невзначай, холодным укусом вспыхивая уже в районе скулы. Краем глаза заметно какое-то движение, но счетовод предпочитает не двигаться без весомой на то причины — и, как оказывается, не зря.       — Вот как раз о мелочах, кстати! Видишь девчонку? У меня тут одна мысль возникла такая интересная… — настойчиво гнут свою линию с тем игривым, беззаботным настроем, который слабо вяжется с трупом рогача и сопротивляющейся усилиям «помощников» Рубенс. — Если знакомы, то ты лучше сразу скажи, Паллиум. У всех у нас грешки, знаешь ли! Всякое бывало.       Не сразу, но по щеке скатывается лениво капля: неприятно, некрасиво, какая бы ни была ловушка…он в неё не попадётся.       — Какого чёрта?! Не трогайте его! Я не знаю, как вы ему промыли мозги или зачем, но…!       — Рот закрой.       Грубо, резко — и вполне себе заслуженно. Свой же приказ в этот раз Паллиум словно слышит со стороны, но реакцией не упивается: слишком сосредоточен на том, чтобы следить (хоть как-то) за Бартоломео и его фокусами. Кто знает, что в таком состоянии тому взбредёт ещё в голову?       Ему ведь, по правде говоря… страшно. Противно. За себя, не за эту идиотку, решившую влезть куда не просят — а теперь ещё и защищать от придуманных врагов, о которых наслушалась столь приятной, удобной лжи. Где же, например, благодарность за новые мосты и дороги, строящиеся даже в самых отдалённых районах? А за все те рабочие места, позволяющие прокормиться, скопить на жильё? Пускай и не столь роскошное как у высших чинов, однако…       «Лицемеры! Как же я ненавижу таких».       — Тц. Эта особа бредит, да и только, — чуть более спокойным тоном продолжает Паллиум, игнорируя всякие намёки и страшные гримасы. — Вижу её впервые в жизни, месье капитан…что ты там говорил? Таких смазливых как я на каждом углу полно?       — Тю, хамло! И то верно, — приглушённое хмыканье. — Но ты обожди, веди себя паинькой. Ещё минутку…       Чей-то подбородок наконец-то перестаёт давить ощутимо на плечо. Вскоре визитёр в чёрном с узором из золотистых наклёпок вытягивается между ними как уродливый стервятник во весь свой рост, всплёскивая драматично укороченными рукавами: странная вариация наряда, подобный которому носят обычно надзиратели разных рангов. «За убийственные заслуги перед Кайросом, наверное», — безрадостно анализирует Риз неровные шаги тем временем, позволяя буквально чуть-чуть себе перевести дух, так сказать…       — У меня есть один подарочек, кстати. Скромный, но со вкусом!       — …весь в предвкушении.       «Только не это».       И, к сожалению, оказывается прав.       — НЕТ!       Прежде чем очередной протест в кольце содранной кожи успевает затихнуть — дуло смотрит уже не в погрязший в остатках соломы пол, а прямо ему в лоб. Самое ни на что есть банальное, циничное, беспринципное решение проблем, которое самопровозглашённый «работник года» не любит даже больше чем чёртовы подарки. Да и о чём речь, когда до запрещённого официально Рождества целых девять месяцев и четыре дня?       — Ещё как да. Что скажешь, Паллиум? Хороша красотка? Перепала недавно мне в честь дня рождения, не поверишь!       — Поверю. Да.       «Если бы вы мне все только перестали голову морочить…»       — Ха, то-то же! Что-то бледный ты сегодня. Давно в медпункте был?       Сглотнув, молодой человек запоздало выключает кнопкой экран: ну надо же, так и простоял как болван всё это время, вцепившись судорожно в свою технику. Может, в надежде, что дадут всё-таки дальше поработать?!       — О, действительно, почему же? Если…если ты думаешь, что Хранитель времени стоит для меня ниже каких-то оборванцев с фермы… — щелчок, от которого внутри всё вновь цепенеет. — Только попробуй..!       «Я не хочу именно здесь умирать. И точно не от рук очередного самодура, коих множество в…нет. Нет-нет-нет, я на это не согласен, категорически». Блеф. Это блеф, это блеф? Блеф?       «Пожалуйста. Повелитель, прошу… УМОЛЯЮ!»       Его разрывает от внутреннего, трусливого крика, пока снаружи тело успевает поймать отблеск быстро набираемого заряда. Всё ускоряется…слишком быстро, чтобы оценить, продумать следующий ша…       «Бах».       …       Насквозь. Лопается, расплёскивая во все стороны содержимое — особенно кровь, что тут же оседает на балках размашистым росчерком; как золото, драгоценность, некое чудо…       — ДА-А-А! Прямо в яблочко, старина!              …       — …ах.       …выстрел. Не…       Не в его сторону?       Нет. Тогда…       Стекочущий, воистину неприятный звук доносится со стороны одного из силуэтов: не ожидал, как будто случайность…афера. Жестокий розыгрыш.       Но это ведь не человек, ему плевать! Это в первую очередь не сам Риз, выставленный абсолютным идиотом: его только что высмеяли. Низвели до ранга обычного…ничтожества. Расходного материала, которое шугается на деле собственной тени.       «Да как…только…»       Взмокшей, трясущейся слишком уж очевидно рукой он приглаживает волос — и только всё ещё больше портит, ну конечно же!       «Ненавижу. Вас всех», — проглатывает, кажется, собственное же сердце, вставшее поперёк горла. Эта не мысль, а идея даже укореняется в душе сильнее прежнего — особенно когда сочащийся, разорванный только что на куски отросток…       …собирается не спеша, с хлюпаньем в нечто абсолютно цельное. Осмысленное.