минутная слабость

Он не уверен, насколько удачно попал в конкретно этот дом. Ожидал безопасного места, руку помощи, почти забывал о неудачном опыте. Но область рта ноюще болела, ограничивала. Сердце вырывалось из груди, отбивало уж очень быстрый темп, страх неизбежного заставил слезно всхлипнуть, но оставить туманную надежду на помощь. В другой стране, на другом языке — мозг закипает, плавится, неясный поток букв отражается в памяти лишь излишне громким жужжанием. Уж слишком тут жарко. Да что, блять, вообще происходит в этом городе? Нужно, вроде как, помощь найти. Дом, дверь, судорожные стуки в нервном ожидании. Парень заметно напуган, его щеки все еще влажные, мокрые линии слез поблескивают от лунного света. Мужчина пропускает парня в дом. Ведет к двери, в то время последний нервно перебирает ногами. Хотелось бы сейчас улыбнуться, да сомневается, что получится. Он чуть ли не падает к стенке, свет бьет по глазам. Стены смешиваются в одно большое месиво, когда иностранец выходит из смутно-невнятного состояния. Он видит шкафы, полные от хлама и прочих вещей нового соседа. Странно, но после пережитого и не задумывается, куда попал. Хотя бы рот освободить, и то хорошо будет. Срочно нужно в ванну. И ножницы. Эту ночь иностранец не спал. Да и хер знает, стоит ли, с учетом нового места. Не зайдет ли тот мужик ночью и не пристрелит ли? — неизвестно, поэтому стараясь игнорировать ужасную усталость, парень сосредотачивается на собственной безопасности. Глупо, правда, что вспомнил об этом только ночью. На следующий день дом набит движухой. Живые люди... Да. И резкие выстрелы, время от времени бьющие по ушам громким и резким звуком. Не знает, почему, не знает, зачем, но с этим нужно мириться. И конечно, никто ничего не объяснит, пока сам не догадаешься. Либо попал к еще одному садисту, либо в этом городе вообще хуй пойми че творится. Напряженный, шумный выдох ведет к тревожным мыслям. Раны во рту кровоточат, создавая больше кровавой слюны. Выплюнуть бы все это, но выходить не хочется. Нехотя глотает, опустив глаза в пол. Снова сомневается по поводу собственной безопасности, поджимает плечи. В отчаянии и страхе дрожащие ладони обхватывают бледную шею, ногти, и так покрашенные кровью и слезами, легонько водят по коже. Пальцы вырисовывают что-то, пока иностранец снова погружается себе в голову. В мутную воду мыслей. Плакать пока не хочется. Все слезы высохли, да и незачем плакать. Нужно подумать. Понять, что происходит. Может, кто то знает язык здесь? Вероятно, нет. Проходится выдумывать возможные варианты событий, раздумывать о горькой судьбе здесь. В непонятном доме. С непонятными жителями. Просто... И тут ручка дергается с щелчком, парень вздрагивает, поднимает глаза к слегка обшарпанной двери. Домовладелец. На его пальцах остались следы пороха. Он не медлит, когда входит в комнату. Уголки губ приподнимаются, немного развеяв изначально угрожающий вид мужчины. Все еще страшно, но нужно держать образ. Иностранец тревожно лыбится в ответ, хотя долго не держит. Во рту проявляется до боли противный металлический привкус, и он снова глотает кровавую слюну. — Снял эти нити? — прищуривается мужчина, когда приглядывается к мелким дырочкам, что окружают губы. Парень опускает брови, они дугой выворачиваются в негодующей тревоге, не знает, что спрашивает новый сосед и что хотят, но все равно начинает: — Vyt pfibkb hjn! Ghjcnj gjnjve? xnj yt gjybvf.n? — напряженно начинает, пока домовладелец вопросительно вскинул брови. Да, явно будет сложно. После недолгого диалога, заполненного неловкими переглядками и стараниями понять чужой язык, сосед уходит. Даже тоскливо. Ничего узнать, как и следовало ожидать, не удалось. Иностранец пробовал думать логически, — если дом все еще заполнен людьми, то убивают определенных персон? Или те, кто не понравился? Может, по очереди? Странно это. Тем не менее, первое впечатление — мужик подозрительный. Залез в рот, на зубы глянул, всматривался. Что-то в итоге выдал и ушел. Зато радует попытка обнаружить контакт. Жестом покажет то одно, то другое, видимо, даже побеспокоился слегка. " — Ye? jy [jnz ,s gjcnfhfkcz" — думает парень, пока усаживается на жесткий пол. Одиноко. Он вспоминает друга, с котором и стремился увидеться, как думал, что беззаботно проведет время. И где он сейчас? Он вспоминает его внешность, до самых мелочей, каждую черту лица и безумно тоскует. Что друг, что иностранец в итоге непонятно где оказались. В пизде. Когда все пошло не так? Да с самого начала. Выходить из кладовки не хотелось. Стены давили, одиночество сильно сжимало голову. Точнее, понимание того, что никто не поймет. Но снаружи помещения — хуже. Там люди, и они тоже не поймут. Начнутся взгляды, косые взгляды. Хлопанья глазами в недопонимании. Иностранец шумно вздыхает. Притянув колени к груди, он утыкается в них, пока глаза медленно прикрываются в совсем мелкую щель. Пелена слез покрывает глаза, взгляд мутнеет. Видимо, не все еще выплакал. Приехал, блять, в гости. *** Дни идут утомляющей рутиной. Но, как парню кажется, все лучше, чем могло бы быть. Выходит из комнатушки чаще, чем мог бы, возможно, даже без повода. Переглянуться с гадалкой на кухне, приветственно кивнуть проходящему мимо, улыбнуться домовладельцу. Улыбнуться домовладельцу. Он все еще не очень понимает и все еще боится, но после нескольких проверок (что, конечно, тоже должным образом не объяснялись) иностранец вырисовывает примерную картину в голове. Одни зубы — хорошо, другие — плохо, и так далее по списку. И с домовладельцем он общается. Ну, как общается, скорее они вместе ежедневно пытаются поговорить и друг друга понять, но, как он считает, это не так уж и плохо. Кажется, мужчина осмотрел его раз двести с головы до ног — особенно ему взлюбилась сережка в мочке уха, на которую он подозрительно часто поглядывает. В то же время тоскует. Ужасно печально, каждая мысль о друге или, может, доме вызывает слезы. Утешает сейчас лишь коннект с другими жильцами дома и, в особенности, контакт с домовладельцем. Даже если спросит ради приличия, важно иногда получить кроткое "ты как?". И ведь все равно без слов. Хлопнуть по плечу, вновь улыбнуться, указать или сказать на что то жестом. Утомляет, но забавно. И не чувствуешь себя так беспомощно, как, возможно, могло бы быть, если бы никто из них даже не пытался. Успокаивает, когда жестом интересуются, что, как, почему. Когда спрашивают про путь домой. Когда в чужой речи стараются услышать хоть одно знакомое слово. Даёт надежду. ... Только одной ночью точно что-то пошло не так. Парень устраивается поудобнее на полу, снова осматривает комнату в кромешной темени, словно до этого не разглядывал все по несколько раз. Находит очертания шкафов и коробочек, разглядывает, что есть что. Таким способом избавляется от стресса, хотя создается чувство, что от подобного занятия тревожных мыслей в голову залезает больше. Вновь прижимает ноги к груди, обхватывает руками. Поднимает штанины джинс выше, к ляжкам, обнажая бледные колени. Пальцы снова ведут от точки до точки, сам того не замечая, иностранец начинает слегка придавливать, оставляя белые следы на тонкой коже. Уж было зарывается с головой в мысли, но уже до боли знакомый щелчок двери вырывает и даёт бодрую пощёчину. Это он. Сначала лишь одним глазком заглядывает в помещение, ища взглядом фигуру. Замечает сжатое тело с направленным на мужчину взглядом и, непонятно для него почему, но обнажённые икры ног. Молча заходит, закрывая за собой дверь. Ничего не видит, но на ощупь садится рядом, в другой пыльный уголок. Он вздыхает: — Это пиздец, — делает паузу. Не успевает парень и ответить, как мужчина начинает дальше. Долгий, уж слишком торопливый монолог. Секундные, напряженные паузы после долгих рассуждений про то, что творится в мире, как все заебало, как КЧС заебали и как люди тоже заебали. Как какая-то бабка ставит невыполнимые требования, как "ебучие сектанты" и выбора не дали и просто прошли в дом, как темщик пиздит что-то про новый бизнес. КЧС, кажется, все наглее и наглее. Что с людьми, в которых он был так уверен? Он тараторит. На соседа даже не смотрит, не поглядывает, продолжая нести всякую эмоциональную чушь. Явно знает, что его не понимают, но для чего тогда пришел? И так далее. Далее, далее, далее и домовладелец останавливается. Поворачивает голову к иностранцу, ожидает реакции, любой, лишь бы не на своем языке, лишь бы он не понял. Неловкая пауза повисла в душной комнате, в зрительном контакте, в опущенных бровях. — Ns vyt xnj? vjkbnde ofc ghjxtk& — молвит парень, пока осознает, что сейчас произошло. И что он хотел этим сказать? Может, это были жалобы? На кого? Ориентируется лишь на тон голоса, на еле-видные черты лица. Взглядывается в них, в скулы, в губы и их уголки. За несколько секунд он не придумал ничего лучше, чем похлопать пару раз по плечу, может, погладить и печально хмыкнуть. Он не отводит взгляда от соседних глаз, и все еще неловко. Не понимает, что от него хотят услышать или увидеть, думает, насколько уместна была эта реакция. А потом он ушел, встал, — Спасибо. — кивнул мужчина и спешно покинул тесную комнату, оставляя иностранца в недопонимании. Последний глазами бегает по комнате, обдумывает случившееся, а попробуют ли он завести эту тему завтра? Стоит ли? Вопросов полно. И ни на один нельзя ответить, заставляя парня лишь делать догадки. Через день он опять пришел ночью. И опять. И снова. Утром они об этом не общались, как минимум, не пытались. Конечно, иностранец не мог быть уверен, что мужчина не завел эту тему на своем, но в любом случае это было бы бессмысленно. Иностранца медленно допирало, что мужчина действительно жалуется. Просто приходит, долго, раздраженно говорит, с ноткой печали или разочарования. А потом уходит. Иногда и реакции не ждет, ему, видимо, все равно. Лишь бы не кричать в пустоту. И правда. Домовладельцу есть с кем поговорить, причем нормальным языком, получить отклик. Но не хочется. Не хочется слышать что то в ответ, что то про темки или ретроградный меркурий, про то, что все хуйня и все решим. Да нихуя не решим. Даже не хочется, чтоб его поняли. Хочется, чтоб выслушали, молча, за пивом, а единственного такого собеседника уже давно забрали ебучие КЧС. Да и ему не скажешь самое личное. Сокровенное. Может, против что-то скажет или осудит в итоге-то. Некому больше доверять это. В тот день ноги сами повели в комнату. Выпускать пар нет времени. Ты не заметишь, как поспал, проверил, поспал, впустил и снова поспал. Это замкнутый круг. Бесконечные люди, зачастую — не очень приятная компания. Они считают, что поняли, хотя на деле нет. И никогда не поймут. Хотя разговаривают на одном языке. Поэтому он был здесь. В кладовке. Он осознает возможности языкового барьера. Знает, что может рассказать о самом сокровенном, то, что больше всего волнует. Но почему-то боится. Еще не готов, мол, хотя хоть готов, хоть не готов — ты останешься только услышанным, но все еще не понятым. Но не понятым-то в другом плане. И как будто это ощущается легче. Тем не менее, это неплохо. Когда то он вкусит это, поймет, что рамок больше нет. Что бы незаконного и личного не сказал. Одиночество, вроде как, редко беспокоило. Возможно, лучше быть одним. Лишь благодаря катаклизму все пошло по пизде. И, странно, но и одиночество стало беспокоить, когда дом полностью заполнен людьми. Иностранец не знал, как на это реагировать. Точнее, изначально просто не видел в этом никакого смысла. Первые два раза были уж очень неловкими, оба не знали, как вести себя после всех слов, о чем рассказывал домовладелец. В любом случае, встречи все равно активно продолжались. Это как вести дневник ручкой, у которой давно кончились чернила. Просто слушать и просто говорить. Неважно, насколько один понимает другого. Это вошло в привычку. В итоге иностранец не был против послушать. Слушать поток случайных букв, слышать иногда знакомые слова, которые мужчина повторял когда-то ранее. Наблюдать за эмоциями, в зависимости от дня, от настроения. Сколько гостей убил за день. И его рассказы, а если точнее, настроение рассказов напрямую ведь зависело от всего этого. Парень замечал закоромерности. А потом привязался к этим проблемам, которые не до конца понимает. Привязался к мужчине. *** Он снова пришёл. В такую же ночь. День не шибко менял обычный порядок, иностранец даже назвал бы его неплохим, но, в любом случае, мужчина уже здесь. Комната заполняется лишь опустошенным голосом, источник которого просто упирается взглядом в потолок. Сегодня он звучит хуже, чем обычно. Очень пустым. И все равно держится. Он никогда не ревел, когда приходил, насколько бы эмоционально не звучал. Как бы долго не говорил. Иностранец не был уверен, способен ли он вообще плакать. Забавно, но в итоге они пришли к компромиссу без слов — парень должен был просто слушать и молчать. Он мог сказать что то, мог поддерживающе прикоснуться, но не более. Оба были не против. Несмотря на то, что иностранец все еще был в непонятках, ему было жаль. Как бы не хотелось по настоящему выслушать, может, сказать что-то, он не мог. И это расстраивало. Расстраивало, что собеседник в итоге говорит в пустоту. Ну, как минимум иностранец беспокоился насчет этого. Домовладельца, кажется, все вполне устраивало. Изначально эта ночь не отличалась чем-то от остальных. Правда говорили дольше, паузы чаще, и когда очередная фраза становится конечной, взгляд домовладельца переходит к задумчивым глазам соседа. Его живот поднимается в умеренном дыхании, и мужчина окидывает тело взглядом. Иностранец, наконец заметив тишину, после которой на этот раз ничего не идет, поворачивает голову и поддерживает зрительный контакт. Тишина. Напрягающая, больно подозрительная. Обычная их встреча заканчивается кротким "спасибо" и спешным уходом из комнатки, но в этот раз что то было. Домовладелец прищуривается, и он улыбается. Впервые за все ночные встречи. Парень взаимно ухмыльнулся. Старается мягко, приподнимает плечи, слегка напрягая их. — Спасибо. Ты умеешь слушать, — в полголоса вымолвил, после чего взгляд стал твёрже. Он опускает глаза, настороженно, словно готовится. Момент ощущался гораздо интимнее, чем могло казаться. Случайный иностранец знает о нем всё, при этом не зная совсем ничего. Чувство, что он завимим от этого. От прихода ночью, даже если скажет полную чушь. В какой момент он стал приходить и без повода? И все равно говорил что-то. Хотя бы для вида. Просто нравилось быть в... Такой компании. В темноте. Вести монологи. Пока сосед лишь задумчиво кивает в пустоту. Внезапно мужчина почувствовал отчаянную привязанность. Сколько бы иностранец не молчал, сколько бы слов не понял, это важно. Хотя бы сейчас. Осознает, что сегодня рассказал самое сокровенное. И он потянулся. Очень быстро, будто планирует только клюнуть, и на деле лишь секундно перекрывает чужие губы своими. Он прикрывает глаза, и пока переходит к действиям, заталкивая язык глубже, иностранец пугливо надавливает на грудь домовладельца. А парень действительно испуган. Надавил, слегка подтолкнул, зрачки тревожно сузились от неожиданного действия. Ведь ничего к этому не шло. В этот момент мужчина приходит в себя. Он тут же отстраняется и так же испуганно глядит на соседа. Осознает, что сделал хуйню, что повелся на минутную слабость. Просто все испортил. Домовладелец тут же привстает, не отводя взгляда от напряженного и странно привлекательного лица в такой момент. — Эээ. Бля, ты... Сука. Да... Да похуй. — тянет слова, думает, как оправдаться, но сознает, что сразу все в это время решило покатиться в жопу и пойти против него. Ужасно стыдно. Вырисовывает картину у себя в голове, что примерно будет дальше, и многозначно кашляет. Но остается. Тем не менее, стыдливо и, может, со злобой закрывает лицо руками с характерным рычанием. Просто нет сил встать. Хочется услышать, какой он мудак на другом языке. Чтоб его знатно так обматерили, при этом он будет знать это и без перевода. Одним лишь тоном его опустят до звания пидора. А потом забьют ногами досмерти. Может, это и хорошо, заебало всё. Не знал, почему это так беспокоит. Знает, что даже если на всеобщее обозрение иностранец будет кричать, какой домовладелец педик, никто не поймет. Так стоит ли об этом волноваться? А может, дело и не в этом вовсе? Да, ведь волнует то совсем не это. Но не уверен, что тогда. В то время иностранец даже не движется. Бегает глазами по комнате, шумно дышит, отходя от внезапного поцелуя. Не знает, что ему стоит сделать. Сначала было неприятно. Противно даже. Резкий, ощутился как ужасно запрещенный. Но потом... Глупо отрицать, что не захотелось ещё. Сердце ёкнуло в неожиданном, больно интимном чувстве. Резко неприятное ощущение симпатии расползлось по животу бабочками. Запретный плод показался ему уж очень сладким. Среди ужаса улиц, где царит то жаркое солнце, то кровожадные "гхости", подобное выступало лишь странным светом. Понимал, что это сомнительное дело. Что они даже не знают, что говорят друг другу, что их отношения строятся на ночных встречах и взглядах, утренних разговорах в попытках что-то да разузнать. В привязанности к чужим проблемам. Но хочется. Приблизиться ближе, хотя бы на минуту забыть о том, что творится в мире. Поэтому иностранец подбирается ближе рукой. Она осторожно ложится на плечо, поглаживает, и парень неловко отводит глаза к шкафам. Лишь бы избежать зрительного контакта. Домовладелец слегка вздрагивает от неожиданно аккуратного касания. Стягивает руки и распологает их в обычном, прямом положении. Лицо выглядит уставшим с ноткой недовольства, брови твердо опущены, сочетаясь с небольшими мешками под глазами. Иностранец медленно скользит по рукаву синей водолазки и, добравшись до бледной кожи и тыльной стороны ладони, он неуверенно переплетает пальцы. Стыдно. Слегка противно, но он хочет этого. Домовладелец не реагирует, но поддается, сжимая чужую руку в своей. Возможно, слишком сильно. Парень не против. Последний подползает ближе, другой рукой подпирается о бедро мужчины, лицо приближает к щеке. Иностранец все еще горячо дышит, переходит и утыкается в шею, слышит учащенный пульс. От бедра рука плывет к талии, обхватывая её в неловких объятиях. Домовладелец чутка наклоняет голову, упершись щекой в волнистые волосы. Замерли. И не то, чтобы мужчина сейчас сильно хотел тактильностей. Просто так легче. Это, как бы, принятие. Или признание. Да, блять, что угодно. От парня исходит тепло, это успокаивает. Они оба не смыкают глаз, хотя и ничего не видно. Они чувствуют, как нарастает интимность момента. И они чувствуют стыд. Что будет дальше — похер, лишь бы не конец. Стыд хочется ощущать дальше. Может, глубже, и неважно, потрахаются они сейчас или снова неловко клюнут друг друга в губы. Просто нужно продолжать жить с... Этим.