Здесь её королевство

Мария Архипова всегда играет белыми – не потому, что это, похоже, её любимый цвет, но потому, что она любит проявлять инициативу. Вот и сейчас ей не лень развернуть доску к себе нужной стороной и легко улыбнуться – «Могу себе позволить» – а после сдвинуть ферзевую пешку. Впрочем, она правда может себе позволить многое, и Август ван дер Хольт соглашается и с этим, и с тем, что уже больше месяца не выходит добиться ничего определенного. Он может себе сказать, что это ему небольшое наказание, важное напоминание, что нельзя совсем недооценивать противника – противницу, легкий щелчок по самолюбию. Но… Нет. Дело в том, что это Мария так решила, а здесь её королевство. Но это не значит, что Август не продолжит встречать её с черными пешками с её стороны. Не значит, что в этот раз он снова не выиграет в партии и не попробует выиграть в другом. – Госпожа Архипова, каждый Ваш визит мне приятен, каждая наша беседа неизменно радует меня и внушает уважение к вашей эрудиции, такту и стратегической мысли, каждая наша игра доставляет удовольствие. Но… Август так любезно не общался даже с королевской семьей родной страны на очередном светском мероприятии, когда его представляли, как лидера перспективной политической партии «Будущее». Но Мария тоже голубых кровей, хоть и русских: потомственная дворянка, едва ли не настоящая принцесса. Ну и наследница корпорации «Гвардия», знаменитой неожиданно гармоничным сочетанием имперской чести, высокоэтичному подходу к охране и передовым технологиям. Мария изволит продолжать дело предков, отдавая им дань уважения в виде логотипа компании герба и элементов лент на форме, спонсирует исторические реконструкции, но при этом придирчива к клиентам и никогда не дает людей для работы наемников, хотя их навыки это позволяют. Её «гвардейцев» сложно узнать в толпе и просто при деле: они всегда работают добротно, быстро и точно. Поэтому никто сначала не поверил, когда эта элитная охрана чуть больше месяца назад набросилась на людей из его партии, когда те цивильно отдыхали от международного форума. – Но?.. – подталкивает Мария с особенным выражением, выводя ферзя. Она смела и на шахматной доске, и в жизни: Мария не выслала решать конфликт семейно-корпоративных юристов и адвокатов, приехала сама. Август почему-то ожидал увидеть жеманную даму в соболе и золоте, которой не сдался семейный бизнес и которая что-то напутала в своих приказах или просто распустила людей, и теперь хочет разбираться с помощью денег и жалобных глазок. А Мария зашла тогда в душный конференц-зал, распахнув двери, впустив холодный ноябрьский воздух, солоновато-минеральный запах Невы и нежный аромат своих духов с подснежниками, стряхнула снежно-белую накидку в кресло и блеснула улыбкой хозяйки положения – и Август понял, что просто не будет. Увы, здесь угадал. Мария проигрывала в партии – такой была тематика мероприятия, где они встретились, чтобы обоим не задавали ненужных вопросов – зато не уступала в умении вести словесные баталии. Серебряные серьги в виде гербовых орлов, покачивающиеся в её ушах, словно показывали, что несмотря на деловой костюм она здесь больше, чем владелица бизнеса. – Вы правы: никаких «но», – исправляется Август: золотое правило гласит, что «но» аннулирует все сказанное перед ним, и он так ошибается лишь из-за непонимания, как действовать. – Каждая уделенная мне минута остается в памяти как прикосновение к истинному русскому духу… – Давайте только без нерегламентированных прикосновений, – подкалывает она, выставляя вперед ферзя. А вот это вторая его ошибка. На вторую встречу Августу казалось, что он загнал Марию в угол съемками с камер, показаниями зевак и даже царапиной одного из своих людей – его неудачно уронили об поребрик, и хоть тут же с извинениями подняли, обработали царапину и выплатили денежную компенсацию, это было. Марию он в тот раз сорвал с тренировки в тире, и она приехала не в деловом костюме, но в образе попроще – рубашка да брюки – и так смотрелась куда маловеснее. Она молчала, перебирая кадры съёмки и заявления, и даже малахит сосен за окном тускнел в напряженной атмосфере. Её расстегнутая белая рубашка обнажала линию ключиц, и Август все думал, что Марии холодно так сидеть, что она явно не ожидала от него прыти и смекалки и не подготовила уверток в ответ, что они могли бы договориться. Так что, когда она подняла задумчивый взгляд, Август решил дожать. Он успокаивающе говорил, что забудет инцидент – при некоторых необременительных условиях вроде сбавлении стоимости услуг её компании – и потянулся к пуговицам её рубашки, чтобы их застегнуть. На лице Марии не дрогнул ни один мускул, но запястья Августа она перехватила молниеносно и сжала намертво, а он ещё долго объяснялся и извинялся, пока шторм в её глазах не притих. – Разумеется, ничего такого, я неудачно выразился, – он склоняет голову, двигая очередную пешку. – Хочется верить. Но лучше бы прикоснулись к горячему шоколаду: он отличный, совсем не та смола, которую подавали на вечере, – Мария шагает ещё одной пешкой. В тот раз напиток и правда был отвратный. И вся встреча такая же: ярмарка тщеславия вместо благотворительного вечера среди мрамора и лепнины. Высокая кухня и низкие разговоры сочетались так же, как нелепо большой зал и мелкие люди внутри, ну или запахи дорогих парфюмов и дешевенькие провокации. Мария знакомила его с высшем светом, что Август и поставил одним из условий замятия инцидента, но он все время чувствовал себя немного одураченным, поддерживая её под руку, как официальный спутник на вечер. Бизнесмены и светские львицы, пафосные меценаты и их питомцы, чиновники и золотая молодежь Августа не впечатлили: сплетен и хвастовства он и так мог наслушаться дома. Мария тоже казалась здесь чужой, хоть и пришла впервые в платье, с перчатками, с тиарой в волосах. Она кивала всем, шепотом рассказывая ему об очередном госте, и ни к кому так и не подошла отдельно, хотя Август из чувства приличия говорил, что не обязывает находиться с ним неотрывно и если она хочет пообщаться со старыми друзьями... Мария тогда с вызовом раскусила конфету, сощурилась лукаво: «А вы мне не друг?» и пригласила его на белый танец. Вели в нём, можно сказать, оба: Мария поворачивала в нужную сторону, когда ей нужно было показать кого-то Августу или кивнуть приятелям. Что за приятели, он так и не понял: смотрели на Марию в лучшем случае с непониманием, в худшем – с пренебрежением. – Да, самое лучшее в том вечере то, что потом Вы позвали меня на другой, – отмечает Август, выдвигая коня. Мария тогда сама сделала ход конем, велев ему одеться попроще и приведя в чью-то большую квартиру на домашний концерт андеграундной группы. В полумрак, полный басов и аппетитных запахов от еды из доставок, в зеркальный коридор от двух старых зеркал, полный старой мебели и скрипа от пола, в полуреальную атмосферу под стробоскопами Мария ввела его за руку, на которую до того надела кожаный браслет-шнурок: «Вы выглядите слишком формально». Там не дефилировал кичащийся влиянием бомонд, зато слушали музыку несколько серых кардиналов. Точнее, все это были тихие, скромные люди на непонятных должностях и с цепкими взглядами среди творческой молодежи. Кто-то из них был поклонником и покровителем группы, и многие вопросы, как додумал Август, сопоставив факты, решались так, в самой разной обстановке, без лишних глаз и пускания пыли в глаза. Ну кто поверил бы, что он сам – не последний политик, пока он сидел на подоконнике в джинсах, рубашке поверх футболки и со стаканчиком водки, которая отдавала малиной?.. Август оказался прав: Мария намекнула, что бывают встречи на ипподроме и в закрытом ресторане. А другой намек – что она выполняет условия формально, лишь из любезности могла бы помочь по факту – он легко считал сам. Ещё сложно было не заметить, как на Марию в платье-тунике и брюках смотрели эти серые кардиналы: так на Августа смотрели новенькие в партии. На всякий случай он снова извинился за рубашку и получил в ответ снисходительный кивок: «Извинения приняты с первого раза». Получает его и теперь, когда Мария выводит слона. – Хороший день. И первый снег тогда пошел, помните? Помнит. Как снег летел в открытую форточку, пока Август держал руки при себе, хотя Марию безумно хотелось поцеловать. Как снег растекался лужами в подъезде, по которому они спускались, и Мария говорила, что он прошел одну из проверок – раз не наглел. Как снег блестел в её волосах, пока они ждали её задерживающийся автомобиль. Август бы предложил ей и свою машину, и свой отельный номер, и себя, но не после слов о наглости, так что он просто стоял рядом с ней, слушая про историю её семьи и рассказывая о своей. Мать умерла родами сестры, отец – от горя после продажи бизнеса, средства от которой ставили Августа на ноги после болезни. А теперь он ставит на ноги сестру и надеется поставить получше всю Голландию. Мария слушала с интересом, особенно когда Август заговорил о планах своей партии – о более конкретных и узкоспециальных вещах, которые непонятно смотрелись бы на предвыборном буклете или дебатах. Кивала, когда он говорил про модернизацию и глобализацию, задавала вопросы про международные связи, дискутировала о методах политической борьбы. Август ни разу не взял денег за нужные кому-то решения, стремился к благоденствию граждан и процветанию страны, так что считал себя вправе немного… нажимать на тех, кто не вписывался в его прекрасную картину будущего или предлагал краски, которые ему не нравились. – Да, была чудесная погода. Но право же, я привык к другому климату, и мне бы хотелось вернуться домой поскорее. Понимаю, Вы заняты, но мои условия посильны и для того, чтобы делегировать их секретарю или начальникам отделов. Прошло уже так много времени… – мягко подводит он к нужному вопросу. – Ну, с этого и надо было начинать, – жмет Мария плечами. И, видя его непонимание, поясняет, выдвигая ещё одну пешку: – Видите ли, господин ван дер Хольт, я вовсе не развлекалась, когда срывалась к Вам на встречи или приглашала вас, задержание ваших людей не было ошибкой, а мои уступки вам не были уступками. Я просто собирала доказательства: Ваши слова, подтверждающие ваше личное участие в деле Ваших сопартийцев, те показания с камер и от очевидцев, которые Вы любезно собрали, то, что Вас узнали люди на двух вечерах и, наконец, обыск, пока шел снег и за мной ехала машина, вскрыли интересные факты. Ваши люди шпионили за другими на международном форуме, подталкивали к лоббированию своих интересов и даже шантажировали других раскрытием их грязного белья. Август должен отпираться, упирать на неточность фактов и разницу их трактовок, сдать своих людей, но только устало трет переносицу пальцами, другой рукой ослабляя узел галстука из-за внезапной духоты и просчитывая варианты. Их не так много: бесславная политическая смерть сразу или после попыток отмыть свое честное имя от всего, что отыскала Мария, или же… Он смотрит на неё, у которой достаточно денег, влияния и принципов, и решительно не понимает, почему она говорит это ему, а не его конкурентам, которые с радостью утопят его, избавив Марию от лишних телодвижений. Она смотрит на него без садистского удовольствия, скорее с удовлетворением своей лебединой детективной песней и даже со снисходительностью, как на… как на что-то среднее между элитой и незримой властью. – И Вы так долго все это перепроверяли – почти месяц? – уточняет он очевидное, чтобы не задавать ещё более банальный вопрос. – Нет-нет, все это заняло ту самую неделю с событиями. А почти месяц ушел на то, чтобы понять наверняка: мне нравится, как Вы обыгрываете меня в шахматы и смотрите на меня. Мария невинно улыбается на его смущенно-возмущенный взгляд: Август-то считал, что она не любит проигрывать и не замечает, когда он любуется ей в зеркале! Он дергает галстук уже чтобы чем-то занять руки, и тот, конечно, запутывается. – Я помогу?.. – Она указывает на галстук и, получая удивленный кивок, аккуратно распускает узел. – Могли бы просто… – озадаченно бормочет Август. Руки у Марии теплые, и галстук она рассматривает с таким видом, будто это охотничий трофей. – Вы тоже могли бы попроще, – не остается в долгу она. – Я промолчу обо всем, что узнала, за приемлемую политическую кампанию без Ваших нечестных методов и с включением в программу усиления связи с моей страной. Ну и ещё пара мелочей. Не переживайте, у меня не Ваши аппетиты... Мария и правда не давит сильно, а ещё через пару месяцев, после окончания кампании, ему приходит бумажное письмо со всеми материалами дела – она уничтожила все у себя. Мария пишет, что благодарна за сотрудничество и будет рада увидеться снова – без игр, даже в шахматы, хотя бы за чашечкой шоколада... просто вернуть галстук. Август долго думает, как бы в ответном письме сформулировать поизящнее, что Мария может оставить у себя его галстук… в обмен на её рубашку.