Цена за желание

      Лэйн кажется, что она понемногу сходит с ума. Первые признаки — слуховые галлюцинации. Стоило ей задержаться за ещё одним затхлым словарем с тусклой обложкой, как в сознании громким эхом раздавался чей-то голос, повторяющий ее имя сотни раз. Девушка не придавала этому особого значения — мало ли кого она могла вызвать, пытаясь расшифровать сложные латинские предложения. Скептическая нотка, проскальзывавшая в ее черством сердце, словно густая симфония холодных эмоций, не позволяла поверить в то, что это, возможно, не иллюзии. Поэтому Лэйн закатывала глаза и продолжала углубляться в архаичный язык, не обращая внимания на нищенские шепоты в голове. Ведь шум в ее голове не превращался в навязчивую какофонию — он лишь слегка мешал ее спокойствию.       Потом стало подводить зрение.       Проходя мимо длинных книжных стеллажей, она неоднократно замечала на соседней проходной стороне копну безупречно белых, словно снежных, волос. Она дергала за рукав Анну, указывала пальцем, чтобы привлечь внимание — но образ исчезал, словно никогда и не существовал. Совсем с ума свел ее запах. Мускус и мята, свежесть и горечь. Яркий аромат чего-то сверхъестественного, ударяющий прямо в нос и заставляющий застыть на месте. Шлейф словно был повсюду и нигде одновременно. Окутывал, душил, но не убивал. Нравился и раздражал. Был и не был. Лэйн совсем ничего не понимала. Когда она наконец увидела его на лекции у Дмитрия, Лэйн осознала, что точно сошла с ума. Ангел. Он выглядел сверхъестественно красиво. Словно какой-то полоумный ребенок вырвал страницы из прекрасной сказки и породил своим поступком настоящего принца. Вместо коня — пара крыльев, придающие его образу какую-то изюминку. Красота, таясь, набухала в нем, лопалась и сочилась ихором из каждой клеточки тела. Он держал остроскулое лицо бледной ладонью, а на губах играла какая-то ироничная ухмылка. Глаза наблюдали за Лэйн с притворным спокойствием, словно за назойливой мухой, жужжащей прямо у его лица. Это наблюдение было пряным вызовом, холодным и безжалостным. Лэйн могла поклясться — если бы Грэг не закрыл ее рот в тот момент, она бы застывала так ещё долго, с отвисшей челюстью и слюнями, растекающимися по исписанной вандалами парте. Больше его не видел никто. Стоило некоторым зевакам обратить внимание на взгляд Лэйн как ангел испарился, не оставив после себя даже джентльменского письма. Грэг и Анна, переглянувшись, лишь покрутили пальцем у виска и продолжили вести этот ненавистный «конспект-спаситель», о котором усердно твердил Дмитрий из раза в раз. И, словно прочитав мысли, повторил это вновь:       — Убедительно прошу, — заговорил Дмитрий хриплым голосом, обремененным многолетним стажем курения. — Конспектировать мои лекции с особым вниманием. Информацию, которую я вам разжевываю, не выпрыгнет на вас ни с одного учебника. Так что на экзамен лучше готовьтесь по моему спасительному конспекту.       Он говорил это настолько часто и уверенно, что переполненная аудитория одновременно вздохнула, заставляя Дмитрия неловко закашлять в кулак. Ноа, конспектировавший все от «А» до «Я» неосознанно записал и эти слова, однако быстро подметил собственную оплошность и, цыкнув, потянулся за корректором. Поправил очки, пытаясь придать своему образу хоть капельку мудрости, и стыдливо замазал вызубренную наизусть фразу преподавателя. Лекция закончилась раньше планируемого, однако Лэйн, улетевшая уже давно в свои мысли, не сразу заметила как все стали быстро собирать сумки и пытаться сбежать из этой душной аудитории. И даже так, она прекрасно знает, что задержится тут еще на пару минут. Берет очередной словарик и прижимает груди, старается быстро и незаметно, точно грациозная кошка, избежать столкновения с Дмитрием и ретироваться подальше в буфет, но громогласное «Стой» покрывает ее тело невидимыми цепями и безжалостно парализует.       Дмитрий найдет ее даже среди миллиона людей. Сгорбившуюся, ненакрашенную, поменявшую цвет волос — абсолютно любую.       — Лэйн, ты перевела книгу, которую я дал тебе на той неделе?       Он обращается к ней как к спасительному кругу. Видит потенциал в этой миниатюрной макушке с приглаженными вбок волосами. Лэйн даже дышать перестает от стыда — тяжело признаваться в лени тому, кто в тебя безоговорочно верит.       Отрицательно качает головой. И молит всех богов, лишь бы Дмитрий не вспомнил о...       — А словарь с моего кабинета стащить успела.       Поникшая и униженная, Лэйн наконец-таки поворачивается к преподавателю.       — Книга в процессе перевода, осталось буквально пару страниц.       Бровь Дмитрия, точно ловкая гимнастка, приподнимается вверх и демонстрирует свой грациозный изгиб.       — Сколько?       — «265 из 268» — застревает в горле вместе с куском хлеба, съеденным перед выходом из дома. Лэйн молчит. Не может признаться ему, что голова в последнее время не совсем учебниками забита. Что не хочется ей пока что заниматься переводом книжки, про которую Дмитрий уже научные работы понаписывал. Хочется с белобрысой иллюзией поболтать, узнать, откуда она в голове Лэйн появилась и зачем ее преследует в самых неудобных местах.       Дмитрий отпускает ее с легким разочарованием. И девушка торопливо сбегает домой. Но и дома ничего ее хорошего не ждет. Она скидывает на диван потертую кожаную сумку и плюхается рядом. Мебель прогибается со скрипом натужным; то ли от человеческого веса, то ли от количества переживаний, свинцом налитых в черепную коробку. Они застывают молниеносно, в отсек с ледяными мыслями попадают, вытесняя и выпаривая их. Вот и кипит голова, будто вот-вот взорвется. Лэйн пальцами, иссохшими то ли от стресса, то ли от недоедания, виски массирует, чтобы боль ослабить. Но она не уходит. Кажется, как будто кто-то церковные колокола рядом с мозжечком установил, и бьет по ним, как по заклятому врагу. Мысли гадкие отгоняет, пальцами к шее опускается и расстегивает пуговицы выглаженной блузки. Одну за другой — аккуратно, чувствует каждую тонкую ниточку, способную оборваться и разрушить все швы на многолетней одежде. И только когда последняя пуговица наконец освобождается, Лэйн распахивает глаза — не потому, что ей так захотелось. Она чувствует его. Мускус и мята. Он стоит перед ней, сгорбившись фульгуритом. Смотрит прямо в глаза — ни сантиметра ниже. Но даже так Лэйн ощущает себя в опасности, как будто ее застали в самый интимный момент и придавили как самонадеянного мотылька. Из груди выскакивает рваный выдох; в глазах его, пронзительно голубых, Лэйн безбожно теряется. А он с упоением наблюдает, как человеческая уверенность плавится под натиском высших сил.       Его рука касается спинки дивана, в миллиметре от вмиг побледневшего лица. Наклоняется ближе, разрывает беспощадно расстояние своим острым носом. Заставляет Лэйн чуть ли не впитаться в диван, моля раствориться и исчезнуть.       Спрятаться от этого пронзительного ангельского взгляда.       Его крылья, словно раскрывшиеся вальсирующие полотнища, заслонили весь свет — легкие, будто сотканные из тончайшей вуали. Каждое движение их — шепот ветра или трепет крыльев огромных птиц, наполняющий комнату мягким шумом. Они рассекают воздух, создают вокруг ощущение умиротворения и одновременно непредсказуемой силы. Лицо ангела оказывается в паре сантиметров от Лэйн, и она трижды моргает в надежде, что это наваждение наконец исчезнет. Испарится. Пропадет. Она даже ущипнула себя за руку и оставила там красный след. Но на этот жест ангел лишь шумно выдохнул, и разгоряченный воздух обжег чувствительную человеческую кожу. Она почувствовала, как потеплело над грудью, словно дыхание его раскаленным железом кожу ошпарило и оставило там глубокий след. Ровный. Идеальный.       Лэйн покрылась мурашками.       Уголки мужских губ заметно поползли вверх, но Лэйн этого не заметила — она не могла позволить себе посмотреть куда-то выше оголенных ключиц и идеального рельефного тела, уже готового вдавить ее в диван и переломать все кости. Возможно, будь она в немного другой ситуации, то заметно смутилась бы и не позволила себе рассматривать мужское и почти нагое тело.       Но не сейчас. Не в момент, когда из этого тела торчат два белоснежных крыла.       И только когда девушка наконец позволяет себе посмотреть на его бледные губы, они тут же раскрываются, и голос ангела прерывает гробовую тишину:       — Бу.       Лэйн никак не реагирует. Не потому, что этот жест ее не пугает — она просто его не слышит. Страх сковывает тело железными цепями, не позволяя даже двинуться. В ушах слышится громкий писк, как в телевизоре ночью, когда на канале уже прошла последняя программа. И вместо слов, сказанных ангелом, она чувствует лишь гулкие удары собственного сердца, заглушающие все, кроме внутренней молитвы: «Хоть бы он поскорее исчез».       — Глухая, что ли? — раздаётся снова, так смазано и тихо, словно ее окунули в прохладную воду.       Она отрицательно машет головой. Не успевает что-то сказать — ангел, будто предвидя ее мысли, холодными пальцами хватает за поникший подбородок и тянет ее вверх. Не ради поцелуя или интимного шепота — просто из научного любопытства. У Лэйн даже дыхание сперлось — будто пробежала километр.       В ее глазах застревает немой вопрос: «Кто ты?».       Парень считывает его с легкостью — видимо, она не первая, кого он радует своим внезапным появлением.       — Позволь представиться, — с ухмылкой чеканит, наконец высвобождает из пут и отходит. — Каин, твой ангел хранитель.       Лэйн все еще молчит. Понять не может: настолько ей повезло, что ее ангел хранитель так красив и обаятелен или настолько не повезло, что он лично появился для встречи с ней? Каин уже на подопечную не смотрит; все внимание занимает осмотр этой небольшой комнатки, в которой они оказались вместе: куча семейных портретов, забитый едой холодильник и пустота — полные удобства для поддержания семейной идиллии. Это была скромная, но уютная комната — чуть тесноватая, с низкими потолками и узким окном, через которое вяло просачивался вечерний свет. На полках, покрытых тонкой пылью, размещены семейные фотографии в потертых рамках: счастливые улыбки, праздники, дети. На стенах — пара выцветших картин с пейзажами, словно напоминание о чем-то далеком и ушедшем.. Старый диван у стены покрыт вытянутой пледом — словно жила семья, ощущается счастье и покой. Но при этом в комнате царит странная пустота: ни родителей, ни посторонних нет — время здесь застыло между прошлыми воспоминаниями и настоящим молчанием.       Лэйн наконец приходит в себя. Кашляет пару раз, чтобы горло прочистить, и взора своего с ангела не спускает.       — Это шутка?       Каин усмехается.       — А я похож на прикол?       Лэйн кривится.       — Честно, немного.       Каин дергается как от огня. Смотрит на Лэйн недовольно, дыру во лбу прожигает, рад бы и сам пистолетом ее оставить, да вот только призван защищать, а не калечить. С людьми у него разговор всегда короткий был — обычно, ему приходилось стирать их с лица земли, но никак не следить за их самочувствием. А тут Шепфа решил ему последний шанс подарить. Дал указ спасти избранную, чтобы дожила она до момента, когда Отцу пригодится.       — Считай, — начинает он нехотя. — Ты небесную лотерею выиграла.       Если бы смогли, то глаза Лэйн точно бы на лоб полезли.       — Какую?       — Ну, как там у вас бывает. «Миллионный обладатель ангела хранителя». В награду получаешь самого лучшего.       Если Каин — самый лучший из существующий вариантов, то у Лэйн большие вопросы к небесам. Ангелов, признаться, она представляла совершенно по-другому: добрые и яркие, несущие свет в эту грешную землю. Ей казалось, что явившись перед человеком, ангел тут же сладкими речами успокоит ее и заставит поверить в изречения, льющиеся священным потоком из уст.       Но Каину верить не хотелось. И жизнь как будто с ним куда опаснее становится.       — Я думала, вы немного по-другому выглядите, — честно призналась она.       Каин вскидывает брови.       — Непонятные субстанции с кучей глаз?       — Нет. Более тактичные.       Каин аж с усмешкой выдыхает, удивляется наглости человеческой. Хочет поинтересоваться, на каких таких транквилизаторах она сидит, что совершенно не пугается высшего существа перед нет и смеет еще огрызаться.       — Поверь мне, — произносит он, стирая улыбку с собственного лица. — я еще самый тактичный и наименее заносчивый, чем остальные.       Остальные вопросы Лэйн тут же проглатывает. По Каину видно — ни на что отвечать он пока не собирается. А если она спросит еще что-то — он задушит ее прямо на этом диване. И Лэйн уверена: ничего смертельного ему за проваленное задание не светит.       — Прости.       Каин игнорирует ее. Обходит дом еще раз и осматривает каждый уголок. Кажется ему, что кроме них здесь еще кто-то ошивается. Что-то темное и необузданное, аурой своей вскрывающее незажившие ангельские раны. Как будто вспороть брюхо Каину хочет, чтобы пробраться до заветного кусочка священной силы, сокрытой в девушке на диване.       — Это не шутки, Лэйн, — бормочет под нос, но девушка все равно слышит. Он подходит к одному из окон и руку вперед направляет. Для Лэйн это лишь сгусток света, сверкнувший на кончиках пальцев за долю секунды, но для Каина — спасительный свет, развеявший тьму, что приближалась к ним с другого конца света. — В подарок с ангелом тебе еще и приходит смертельная опасность.       Лэйн, кажется, это уже не удивляет. Пугает — да, причем сильно. Но ей все еще кажется это лишь глупым сном.       — Кто-то хочет меня убить? — выпаливает она и приподнимается с дивана.       — Да. — усмехается он. — И это не человек.       Губы Лэйн приоткрываются, чтобы задать очередной вопрос, но стоит ей вымолвить «а что, если...» как ангел исчезает.       Ни запаха, ни пера, ни этого пронзительного взгляда. От него не осталось ничего.       Только звон в ушах, предвещающий какую-то опасность. Звон, заставляющий голову затрещать от напряжения. Непрекращающийся, громкий, озлобленный. Увеличивающийся с очередной мыслью о произошедшем. Звон, который она слышала лишь однажды.       Это было похоже на звон колоколов. Похоронный. Когда закапывали в сырую землю соседского мальчика. Не справился с управлением велосипеда, — говорила тогда мать, — и выехал на проезжую часть.       Воспоминания забили голову. Его размазанный по дороге мозг, вылетевший из черепной коробки как конфетти — ужасная мозаика смерти. Она видела, как он умирал. Казалось, могла почувствовать тяжелый, липкий шлейф Смерти, тянущийся за ним в тот день, опутывающий все вокруг. И когда на него внезапно вылетела фура — Лэйн не испытала ни удивления, ни протеста. Лишь немое, холодное наблюдение.       Перед ее глазами стояла сцена, от которой сводило душу: мать, согнувшаяся в рыданиях, медленно и беспомощно ползала по асфальту, пыталась собрать разбросанные, хлюпающие органы в ужасном беспорядке. Своими руками она загребала кровь, пытаясь вложить ее обратно в раскрошенную голову. Казалось, она умоляла мальчика вернуться — вернуться домой, туда, где его уже не ждали, в место, где он уже не мог быть.       Но Лэйн знала грубую и горькую правду — он уже дома. Он стал тем уличным, подброшенным котенком, которого она приютила и который проживает с ними уже шестнадцатый год — живым напоминанием о том, что смерть может быть щедрой, и что жизнь продолжается.       Звон в ушах внезапно прекратился. Вместо него в голову проникла тихая, настойчиво вибрирующая мелодия — звук, исходящий от телефона. Лэйн нехотя взглянула на экран, уже зная, кто послал это сообщение.       Черными буквами, специально выделенными жирным шрифтом, было написано спасительное: «Перезвони мне».       Лэйн усмехается. Печатает в ответ заветное: «Не буду».       И Анна звонит самостоятельно.       Девушка еще не успевает поднести трубку к уху, как уже слышит причитания Анны:       — Ты должна была зайти к нам еще двадцать минут назад. Где тебя носит? — ее недовольный тон режет уши, и Лэйн приходится сделать звонок значительно тише. — Грэг уже вернулся с супермаркета, а ты, живущая в десяти минутах от общежития, еще не пришла.       — Прости, — искренне бубнит Лэйн. — Я буду через сорок пять минут.       Анна перебивает:       — Тридцать.       И сбрасывает трубку.       Тридцать, так тридцать. Душ принять девушка уже не успевает. Лэйн задыхается в попытке быстро переодеться. Она резко сбрасывает с себя расстегнутую рубашку, чувствует как ткань скользит по коже — тонкое, чуть прозрачное белье с кружевами, которое она специально выбрала сегодня, чтобы чувствовать себя чуть более собранной и привлекательной. В отражении зеркала она быстро поправляет волосы, надевает что-то домашнее. Пальцами быстро расчесывает волосы, стараясь сделать их чуть более растрепанными, чтобы никто не заметил, сколько дней они уже не мылись.       Она старается выйти как можно быстрее, чтобы не опоздать на встречу. Дверь захлопывается за ней, и Лэйн бежит по коридору, чувствуя легкое возбуждение и напряженность.       Достигнув общежития, с учетом переодеваний, за тридцать две минуты, она с трудом открывает дверь. На пороге — уже почти никого, кроме окружающих шумных голосов и музыки за стенами. Все собрались внутри в полном разгаре: кто-то смеется, кто-то ругается, кто-то рядом слизывает остатки закуски с пальцев. В воздухе слышится грохот открывающихся и закрывающихся бутылок.       Заприметив девушку, Грэг подкинул ей жестяную банку с пивом.       — А вот и наша отличница и любимица Дмитрия.       Все затихли. Лэйн узнает этот голос из тысячи — даже из миллиона. Она смотрит на него: Ноа, гордящийся своей саркастичной фразой, с каким-то садистским удовольствием поправляет очки.       — Кто бы говорил, — перебивает его Лестер. — Сам днем такой же отличник, а по вечерам, в тайне от мамы, пьешь с нами пиво.       Грэг сухо усмехнулся, и одного его смешка хватило, чтобы заглушить спорящих. Лэйн уже открыла свое пиво, но еще даже не успела сделать глоток — теплая жидкость уже наполнила все ее тело. В этот момент она почувствовала, что наконец-то дома.       Не в той маленькой, аккуратной квартирке, купленной ее родителями — чтобы дочка ни в чем себе не отказывала, пока учится в чужом городе. А в доме, где до кого-то действительно есть дело. Где ее понимают, принимают и ждут.       Анна села рядом и, приобняв за плечи, быстро опустошила свою банку. По ней бы и не скажешь, что она родная сестра Дмитрия — того самого Дмитрия, который почти после каждой лекции выговаривал Лэйн. В ней было что-то особенное, что не укладывалось в рамки родства: не только мягкость и тепло в отношении к Лэйн, но и совершенно другие черты лица, словно они были из параллельных вселенных.       — Уж что-что, а Лэйн действительно любимица Дмитрия, — подливая масла в огонь, бубнит Анна и даже не думает над сказанным. — Если он так просто прощает ей украденный словарь с его стола, то значит, что верит в нее всем сердцем.       Лэйн давится пивом, обжигающим ей гортань.       — Оу-оу, легче на поворотах, — парирует Грэг, выставляя руки вперед. — Тебе повезло, что Кира этого не слышит. А то здесь бы уже началась драка.       Все пропускают смешки. Кира часто сидела с ними на посиделках, однако в эту пятницу предпочла съездить домой, а не посетить «пивной вечер в общежитии». А потому сейчас Лэйн не слышит недовольных возгласов и ругательств, адресованных именно ей.       Но даже с буйным характером, Лэйн все равно очень ценит Киру.       Девушка поудобнее устроилась на кровати Анны, тихо прислонившись спиной к прохладной стене. Она подтянула ноги под себя, ощущая мягкость матраса и уют тепла, проникающего сквозь легкую ткань одеяла. Анна, не выпускающая ее из полу-объятий, прижалась ближе, и их образы слились в приятную теплую тень.       В самом углу комнаты — на полу, у стенки — молча сидел Ян. Он прислонился спиной к постели, спокойно попивая сидр из стеклянной бутылки, его лицо было расслабленным, будто он слился с обстановкой домашнего уюта. В тишине слышался мягкий гул спокойной музыки — что-то ненавязчивое, расслабляющее, гармонично вписывающееся в шум легких шуток и тихих разговоров.       Напротив них была кровать Киры — она уехала на выходные, оставив уютное место пустым. На ней грациозно сидели Ноа и Лестер, иногда тихо обменивались язвительными шутками и искренним смехом, их голоса смешивались с мелодией.       Рядом — на стуле — удобно расположился Грэг, любитель наблюдать за всеми.       Комната была насыщена ощущением тепла и уюта: мягкая мебель, пушистый коврик. По стенам висели постеры с любимыми группами, а на полках стояли книги и фотографии — маленькие детали, выражающие личность каждого, кто здесь живет.       — Кстати, — вдруг заговорил Ян, приподняв голову. — Лэйн, а что за книгу тебе дал Дмитрий? Я как-то видел, что ты ее переводила на одной из его лекций.       На такой вопрос Ноа ахнул, прибавив: «и не писала его спасительный конспект?».        — Книга «Реквием», — скучающе ответила Лэйн, допивая банку пива. — По которой он написал уже три научные работы.       — Хочет, чтобы и ты ее перевела?       Лэйн утвердительно кивнула и добавила:       — И чтобы прочитала его шедевры науки.       Анна закатила глаза, да так сильно, что, будь их воля, они бы давно уже повыскакивали из орбит. Ресницы забавно дрогнули от совершенного действия, а губы задрожали, желающие вот-вот извергнуть очередной комментарий в сторону собственного брата.       — В своем репертуаре, — шипит Анна, открывая вторую банку пива, подкинутую Грэгом. — Вот поэтому я выбрала жить в общежитии, а не с ним в одной квартире. Лэйн запрокидывает голову, стараясь подавить в себе смешок, но случайно задевает анатомический плакат и, зацепившись черными волосами за скотч на уголке, болезненно ойкает и оставляет на нем парочку своих волос.       — Главное, что лекции нам не ведет Донован, — прервав тишнину, произносит Лестер и заставляет всех поежится. — Она настоящий дьявол.       «Ну уж точно не ангел» — проносится у Лэйн в голове, и она тут же застывает.       Каин. Ангел, заполонивший ее мысли, не появлялся уже больше часа. Может, это действительно была лишь галлюцинация, в которую девушка отчаянно поверила от одиночества? Она старается отогнать эти мысли, не портить себе настроение, но он мерещится вновь — где-то в отражении зеркал, наблюдающий за ней и игриво махающий рукой.       — Я бы не хотел, чтобы Донован знала о моем существовании, — вдрогнув, произносит Ноа, и Лэйн впервые с ним соглашается.       Следующим говорит Грэг, снова подначивая всех выпить:       — Поднимем же бутылки за то, что Донован не знает, кто мы такие.       Слышится тихое «ура» и звон жестяных банок, чокающихся друг о друга. Подавившись в смехе, все делают несколько глотков.       В следующий час бессмысленных разговоров было решено поиграть в «Правда или выпивка». Лэйн долго отнекивалась, зная, что все вопросы будут связаны с Дмитрием, но Анна слезно пообещала, что больше никто не упомянет его имени, пока Ноа старательно скрещивал пальцы за спиной. Лэйн им поверила. Пока все наконец решались сыграть, Грэг включил настольную лампу, пропуская хоть какой-то свет в уже потемневшую комнату.       — Начинает... Грэг, — ликующе произнесла Анна. — Задавай кому хочешь.       Грэг недолго обходит всех взглядом, тут же останавливается на Лестере и хищно усмехается.       — Лестер, — говорит тихо, интригующе, в ухмылке расплывается хитрой. — Сколько лет было последней женщине, с которой ты спал? Ты же у нас любишь дам постарше.       Лестер виновато улыбается, чешет затылок и осматривает всех в комнате. Выпивать не спешит — видимо, хочет поделиться со всеми своим достижением.       — Сорок пять, — искренне признается он, убирая пиво в сторону. — И, поверьте, фигура у нее была что надо.       Его прерывает грубый голос Анны:       — Фу, Лестер, без подробностей.       Очередь передается ему. Он тут же спрашивает, не задумываясь над тем, кому же задать вопрос — как будто жаждал этого момента всю свою жизнь.       — Ноа, ты девственник?       Кажется, если бы в комнате не было Грэга, Ноа вцепился бы в шею Лестеру и выгрыз ему сонную артерию, однако в очередной раз сдержал себя и показательно убрал банку пива.       — Если траханье мозгов считается за полноценный секс, то нет, — парирует его атаку парень и встречается с жалостливым воем со стороны своей «публики». — Я не заинтересован в сексе. Но заинтересован в том, чтобы задать вопрос Грэгу.       Грэг с удивлением присвистывает:       — Слушаю.       — Сколько языков ты знаешь на разговорном уровне?       Кажется, этот вопрос задевает гордость, но в положительном смысле. Грэг тут же выпрямляется и широко улыбается, готовый ответить:       — Шесть. Еще четыре знаю поверхностно.       — Да ты полиглот, — кратко произносит Ян, чем привлекает свое внимание Грэга. Значит, вопрос задается ему. Слишком предсказуемый.       — Как ты получил свой шрам?       Ян отпивает алкоголь — ожидаемо. Он не любит отвечать на личные вопросы — и было удивительно, что он вообще согласился играть. Видимо, он был готов слушать, но не участвовать. Однако, очередь все равно перешла ему.       И тут Лэйн услышала свое имя. Она даже дыхание задержала, будто готовилась услышать такой вопрос, от которого ее сердце в пятки уйдет, да зароется там на долгие месяцы, может — и годы. Но такого не произошло. Лэйн не хранила в себе интересных секретов, никогда не считалась какой-то удивительной личностью. Поэтому и вопросы в ее адрес были поверхностными.       — Ты когда-нибудь целовалась?       Лэйн закатила глаза и отрицательно помахала головой. Но, на удивление, в ее сторону прилетел еще один вопрос, только уже со стороны Анны:       — А хотела бы?       Лэйн задумалась. Никогда раннее ей не приходилось воображать ее, целующуюся с каким-то парнем на бульваре. Да и кого она вообразит? Кого-то из этой комнаты? Нет. Дмитрия? Тоже нет. Может, Каина? Упаси господь.       Но, думается ей, целоваться — это, наверное, захватывающе. Одна легкая мысль, проскользнувшая за долю секунды, уже вызвала у нее трепет.       — Думаю, я бы попробовала.       Анна тут же истерично предложила в следующий раз сыграть в «бутылочку», но ее идея тут же была безжалостно отвергнута всеми, кроме Грэга.       Лэйн осознает, что теперь ее очередь задавать вопрос.       — Осталась ты, Анна, — с ухмылкой на устах произнесла Лэйн, прижав колени к груди. — Какой самый сумасшедший эксперимент ты проводила в своей жизни?       Анна сощурила свой взгляд и усмехнулась, снова рассказывая ту самую историю про глистов, который каждый слышал уже минимум пятнадцать раз. Лэйн в шестнадцатый раз за жизнь пожалела о том, что спросила Анну об ее экспериментах.       Круг начался снова. Каждый задавал друг другу глупые вопросы и уже даже с честным ответом отпивал по глотку пива просто, чтобы смочить горло. Когда вторая банка уже была опустошена, у Лэйн слегка закружилась голова, а мочевой пузырь напомнил, что пиво — достаточно хорошее мочегонное. Разорвав теплые объятия, Лэйн отпрашивается в туалет.       В одиночестве и темноте, нарушаемой лишь легким светом перегоревшей лампы, она видит его.       — Что ты здесь...       Не успевает договорить. Фраза обрывается в момент, когда ангел приближается.       Он снова слишком близко. Его тело нависает над ней, нарушая границы личного пространства, опасный соблазн, который невозможно отвергнуть. Его руки, расставленные по разные стороны от ее головы, крепко прижимаются к двери, запирают ее внутри этого мгновения. Его тепло и проклятый запах мускуса и мяты лишь сильнее опьяняют ее, будто вся реальность вмиг сузилась до этого тесного, интимного пространства.       — Говоришь, хотела бы поцеловаться? — шепчет он с какой-то издевкой, вызывает у Лэйн волную негодования. Она недовольное пихает его в грудь, но это становится роковой ошибкой — ангел считывает жест протеста за вызов.       Он прижимает ее к двери с такой силой, что тело ощущает каждый его изгиб, каждое дыхание, обжигающее кожу. В его взгляде — холодная решимость и что-то необъяснимое, волнующее, узлом связывающее чувство где-то под животом. Болезненно тянущее. Она чувствует, как его лицо наклоняется, вот-вот коснется ее губ, а его дыхание — мягкое, почти шепотное — касается ее лица, вызывая дрожь. Хочется впервые взять инициативу в свои руки — поддаться соблазну и сделать рывок вперед. Впиться в губы как в спасительный нектар, кусая мужскую кожу вместе с остатками рассудка.       Но она мысленно дает себе отрезвляющую пощечину. Пока он снова не заговорит:       — Я могу исполнить любое желание. — шепчет сакрально, вводя в исступление. — Главное, предложи мне что-то взамен.       Запах алкоголя, смешанный с его кожей, окончательно сносит ей крышу. Внутри вспыхивает безостановочная волна желаний, подчиненных только одному — ощущению его власти, его контроля. Она безропотно верит, что он существует, полностью отдаваясь этим чувствам, готовая склонить перед ним голову, уступая всему, что он предлагает. И содрогается в желании раболепно упасть на колени.       Если бы его действительно не было здесь, она бы не дергалась от возбуждения, стараясь разорвать столь желанные объятия. Он прижимает к двери крепко, опаляя теплотой своего почти оголенного тела. И она старательно противится.       — А ты точно не демон искуситель? — почти что шепчет она, вызывая азарт.       — Нет, мне просто скучно. — отвечает рвано, на выдохе. — Хочу поиграть в «желания».       — Любое исполнишь?       Он утвердительно кивает головой, приближаясь к женскому уху. Произносит тихо, словами кусает ее чувствительные уши:       — Кроме вечного богатства, бессмертия и собственного исчезновения. Только помни, что я попрошу что-то взамен.       Лэйн громко выдыхает и все-таки решается посмотреть ангелу в глаза.       — Тогда переведи за меня книгу.       Каин, явно ожидавший всего, но не этого, на секунду застывает. Но тут же разочарованно выпускает девушку из хватки, позволяя ей свободно передвигаться.       — И все? — с ноткой грусти спрашивает он.       Лэйн утвердительно мычит и включает напор воды посильнее, чтобы он заглушил их дальнейший разговор.       — А еще что? — искренне спрашивает она.       Каин закатывает глаза. В лице его, побледневшем от горя, читается: «не строй из себя невинную овечку», но тут же убирает эти мысли прочь.       — Услуга за услугу, Лэйн, — отвечает он, скрещивая руки на груди.       — И что ты хочешь? — говорит слегка неуверенно, боязливо.       — Пока не придумал.       Лэйн окунула руки в прохладную воду, чтобы хоть как-то освежиться, и недовольно уставилась на Каина.       — А теперь можешь, пожалуйста выйти? — встречается с его удивленным, ничего не понимающим взглядом. — Я хочу в туалет.       Каин усмехнулся и прежде, чем раствориться в дымке, издевательски произносит:       — Придумал.       Лэйн с легким удивлением и неприятным предчувствием поворачивается к ангелу.       — Поцелуй.       Земля, кажется, из-под ног ушла вместе с адекватностью в словах существа высшего. Одно слово, сказанное в шутку, опьянило ее до необъяснимого состояния.       — Тебя? — спрашивает искренне, непонимающе.       Каин смеется тихо, но, кажется, долго.       — Нет, дура, свой шанс ты уже упустила. Поцелуй своего любимчика — Ноа.       И лучше бы Лэйн прямо сейчас окочурилась.