Кусаю губу и закрываю глаза

      Майк лежит на кровати, уставившись в потолок. Красный свет электронных часов переходит к 03:36, а он не поспал и часа.              Причин для бессонницы вроде бы нет. Можно было бы списать это на его расставание с девушкой, но прошел уже месяц, да и, если говорить честно, все шло к этому давно — они оба это осознавали. Теперь, когда им больше не приходится притворяться, взаимоотношения у него с Эл менее напряжные.       Можно также винить непрекращающиеся угрозы Изнанки. Часть красного цвета, освещающее стены его комнаты действительно заходит с окна. Пугающее красное сияние время от времени возвращается, будто специально напоминая об апокалипсисе, хотя врата закрыты. Но Майка это не пугает, по крайней мере, не настолько, чтобы лишиться сна. Последние несколько недель было довольно тихо, даже демопсы не показывались, а Эл наверняка предупредила бы, если бы почувствовала малейшее движение по ту сторону.       Любая из этих проблем была бы достаточно веской, чтобы объяснить, почему Майк ворочается всю ночь. Но нет — причина бессонницы Майка куда тупее.       Сегодня он видел, как курил Уилл.       Объективно, думать об этом — нелепо. Майку не нравится курение. Его родители чуть ли не единственные некурящие взрослые, которых он знает, считая Нэнси тоже. Ему неприятен запах, да и это вредно и все такое.       Но почему-то образ Уилла Байерса с сигаретой, небрежно прислонившегося к дереву, выжжен у него на затылке.       Майк тяжело вздыхает и раздраженно переворачивается на другой бок.        03:38.        Он проводит рукой по лицу, закрывая глаза. И тут же снова видит Уилла у дерева — как будто тот момент повторяется прямо сейчас: его сигарета болтается между пальцев, испачканными краской, пока Майк незаметно приближается, странно завороженный видом Уилла, уверенного, что его никто не видит.        Майк натыкается на ветку.       Уилл вздрагивает, но увидев его, расслабляется. — Привет, — говорит он с теплой улыбкой.        Ответная улыбка расплывается на лице Майка без раздумий. — Куришь в одиночестве?       Уилл усмехается, делая еще одну затяжку, и глаза Майка притягиваются к губам, осторожно удерживающим сигарету. Отвести взгляд буквально невозможно.       — Ну, мне особо не с кем, — говорит Уилл. Майк, завороженный его губами и пальцами, вздрагивает из-за голоса Уилла, но надеется, что смог это скрыть. — Мама это не одобряет, хотя сама же курит, а Джонатан, наверно, был бы не против, если бы это не было украдено с его кармана...       Легкий ветер гонит дым в сторону Майка, и он вдруг понимает, что это вовсе не сигарета. Из груди вырывается смешок. Это и неожиданно, и совсем неудивительно одновременно.       — Ты забрал травку у Джонатана? — смеется Майк. — С каких это пор ты вообще куришь ее?       Майк думает, что, наверное, должен чувствовать себя настороженным, он не любит перемены, особенно если они касаются Уилла. Но вместо этого его просто завораживает происходящее.        — Джонатан дал мне немного попробовать в Леноре, — Уилл пожимает плечами, снова медленно затягиваясь. — Думаю, он пытался подкупить меня, чтобы я не рассказывал маме. Он тогда был обкуренный, иначе, думаю, вряд ли бы предложил, — добавляет он через облако дыма, выдыхая. — Он знает, что я не стукач.       Майк может вспомнить как минимум три жалобы Уилла на брата за последнюю неделю, но, надо признать, обычно они были из-за того, что «Джонатан использовал весь шампунь и не поставил новый» или «навонял в туалете». Жаловаться на нелегальщину явно выходит за рамки привычных обязанностей младших братьев.       — Я все равно делаю это не часто, — продолжает Уилл. — Просто мне нужно было отвлечься от… — он небрежно машет рукой, но Майк и так улавливает суть: от дома Уилеров, где приходиться ютиться двум семьям, от вечного напряжения, нависающего из-за конца света.        — Понимаю, — кивает он, соображая, что тоже вышел проветриться и отдохнуть от всех. Но это не касается Уилла. Он не выматывает его как другие, поэтому Майк спрашивает: — Можно посидеть тут с тобой?       И вот она — сцена, на которой так зациклился его мозг.       Уилл откидывается спиной к стволу дерева, скрещивая одну ногу на другую. Тонкие, ловкие пальцы подносят косяк к губам, чуть блестящим от бальзама, и он делает затяжку, смотря прямо на Майка. Его глаза полуприкрыты и кажутся темнее обычного, на губах играет едва заметная улыбка, а в момент выдоха губы складываются в форму буквы «О». На миг он скрывается за сероватым, почти прозрачным дымом.       — Хочешь попробовать? — Уилл протягивает косяк Майку легким, уверенным движением.       Во рту Майка по какой-то причине пересохло.       — Нет, — хрипло выдавливает он после слишком долгой паузы. — Может в другой раз? — Где-то внутри действительно мелькает мысль, что когда-нибудь накуриться с Уиллом было бы круто. И почему-то ужасно важно, чтобы Уилл не подумал, будто он дает заднюю.       К счастью, Уилл все понимает без слов, и отвечает: — Конечно, — снова улыбаясь.       Теперь, лежа в кровати, Майк недовольно стонет и открывает глаза — на часах уже 03:45. Завтра он будет как зомби.       Дом погружен в глубокую тишину, которая бывает лишь тогда, когда все давно спят. Уилл спит в подвале этого же дома спокойно, умиротворенно, под действием травки. Он в безопасности, прямо под той же крышей, так что Майк даже не может притвориться, что не спит из-за беспокойства о нем.       И все же в голове не прекращает всплывать взгляд Уилла из-под густых ресниц, легкая улыбка и протянутый к нему косяк. Это необъяснимо завораживало. И, что страннее всего, выглядело довольно… горячо.       Майк снова прокручивает сцену, теперь уже намеренно позволяя усталости взглянуть на нее под другим углом.       Что, если бы он согласился на предложение Уилла? Он представляет, как тянется к травке, их пальцы ненароком соприкасаются. На конце косяк оказывается влажным после недавнего контакта с ртом Уилла, и, может быть, на бумажке осталось немного сладкого клубничного бальзама, который переходит и на губы Майка. Он глубоко вдыхает это в себя, наверняка закашливаясь, а Уилл нежно посмеивается и показывает, как нужно.       Он красивый.        Майк знает, что не должен считать парней такими, но другим словом Уилла описать просто невозможно. Он так отчетливо может представить его лицо, словно Уилл реально стоит прямо перед ним, с легким розовым румянцем и длинными ресницами.       Неожиданно Майк чувствует скапливающийся в животе жар. Он рассеянно проводит рукой по груди, воображая, как Уилл мог бы учить его курить.       Может быть, он бы поднес косяк к его губам, спокойно произнося: — Просто дыши медленнее.       А может, повел бы твердой и теплой рукой между лопаток Майка или по затылку, чтобы помочь расслабиться.       Майк представляет, как у него снова ничего не выходит, а Уилл продолжает тихо хихикать, мило, по-доброму, и ворчит: — Нет же, дурак. Давай попробуем вот так…       Он забирает травку обратно в свои руки, глубоко затягивается, чуть наклоняясь вперед. Майку кажется, что ему показывают жестом — мол, открой рот, — и он немедленно слушается, потому что готов на все ради Уилла.       Возможно потом Уилл бы приблизился, а их губы разделят лишь мизерное пространство, когда он выдохнет дым прямо в рот Майка. И окончательно сокращая расстояние поцелует его.       Физически Майк находится один в своей спальне, но погрузившись в фантазии, он мысленно переносится в лес.       Он представляет, как Уилл отстраняется от их дымного поцелуя, с полуприкрытыми глазами, покрасневшими губами и с немного нервным выражением лица. Но Майк не позволяет этому волнению задерживаться, притягивая Уилла к себе, положив руку на затылок.        На этот раз поцелуй становится глубже и интенсивнее.       Майк не отлипает от мягких губ, пока Уилл не хватает его за талию и не вталкивает к дереву. Рука Майка моментально скользит вниз по его животу, упираясь в бугор на чужих пижамных штанах и сжимает.       Воображаемый Уилл начинает прижиматься к Майку всем телом. Холодная, грубая кора дерева отходит на второй план, если взамен прилагается твердое тело Уилла, который покачивается вперед, вылизывая его рот.        В реальности Майк опускает ладонь на свой собственный член, прикрытый одеждой. Он подавляет стон от этого ощущения, засовывает руку в шорты и хватает себя, слишком нетерпеливый, чтобы привычно подразнить. Он представляет, как хватает Уилла за задницу, и чуть не стонет вслух от воображаемой упругости.        Уиллу это явно нравится, он принимается жадно целовать его, спускаясь вниз по шее Майка так, как ему всегда хотелось. Его зубы нежно покусывают кожу, и Майк чувствует, как Уилл оставляет маленькие отметины, как в доказательство, что был причастен к поцелуям.        Он ускоряет движения руки, его бедра подпрыгивают навстречу и, сжимая кулак, пружины матраса издают скрип, но Майку все равно.       Еще один сдавленный стон срывается с губ, когда в животе сжимается все напряжение. Поразительно, как быстро это происходит, возбуждение никогда еще накрывало его так. Он никогда не терялся в таких фантазиях, воображаемые образы знаменитостей не превращались в реальные ощущения. Хотя эти образы ничто по сравнению с тем, как Уилл Байерс прижимает его к дереву.       Он представляет, как губы Уилла, распухшие от поцелуев растягиваются в улыбке, и собственные щеки просто горят. Продолжая, Уилл свободной рукой обхватывает твердый член Майка и ухмыляется. Майк представляет, как он трется бедрами об эту руку, как громко постанывает, а Уилл прикладывает палец к его губам и указывает на дом, едва различимый через листву.       — Чшш, — бормочет он.       Майк давит в себе стон и вместо этого вырывается хриплый, едва слышный звук. Он переводит жалобный взгляд, но воображаемый Уилл только улыбается.       — Хороший мальчик, — шепчет он, и всё.       Майк кончает, и в своих фантазиях, и наяву, зажимая рот рукой, чтобы не издать ни звука. Его бедра дрожат и дергаются вверх, пальцы ног поджимают простынь, он испытывает оргазм сильнее, чем когда-либо в жизни.        Кажется, это длится вечность, но наконец Майк обессилено расслабляется в постели со сбивчивым дыханием, липкими руками и боксерами.       Будь он чуть более бодрым, Майк, возможно, задумался бы, почему неоспоримый мужской образ лучшего друга возбудил его сильнее, чем когда-либо прежде. Но на часах почти четыре утра, и едва ощущая последние отголоски наслаждения, его веки сами собой закрываются.       Майку снятся зеленые глаза и розовые губы.