« нравится. »

На полумрачной кухне, освещенной лишь мягким, теплым светом от настольной лампы, Чон Хосок возвышался над столешницей, словно юный алхимик, колдующий над своим волшебным зельем. В окружении пестрой россыпи разноцветных лаков и сверкающих блесток, он, сосредоточенный и невероятно изящный, скрупулезно наносил белоснежный лак на свои холеные ногти. Какая-то особая, почти маниакальная любовь к лакам для ногтей расцвела в душе Чона с недавних пор. Практически каждую неделю, словно поддаваясь внезапному порыву вдохновения, парень менял цвет своего маникюра. Каждый мазок был выверенным, аккуратным, словно штрих кисти гениального художника, вкладывающего всю свою душу в творение. Лак, щедро посыпанный мельчайшими серебристыми частицами, искрился и переливался, словно миниатюрный снег, пойманный в лунном свете. Внезапно тишину и сосредоточенность Хо прорезал резкий поворот ключа в замке. В коридоре раздались приглушенное шуршание и тяжёлые, уставшие вздохи, будто сама усталость ворвалась в их уютную квартиру. Домой вернулся Мин Юнги. Он достаточно часто возвращался домой так поздно, засиживаясь в студии до глубокой ночи. Всё же музыка была его главной, всепоглощающей слабостью, без неё - он никто, пустое место, тень. А еще он, словно ребенок, боялся считать себя никем без Хосока, поэтому, невзирая на усталость, всегда пытался освободиться побыстрее, чтобы вернуться домой и прильнуть своими губами к губам любимого человека, словно напиться живительной воды. Юнги был уставшим, измотанным до предела, его плечи казались поникшими под тяжестью прожитого дня, а на лице застыла печать вселенской усталости. Усталые треугольные глаза, обычно сверкающие острым умом и лукавством, теперь тускло поблескивали в полумраке, словно угасшие звезды. Старший, волоча ноги, медленно поплёлся в сторону кухни и, заглянув в нее, на мгновение застыл, зачарованный видом Чона. Было немного удивительно, даже трогательно, что младший не спит, ведь обычно он, утомленный ожиданием своего Хёна, незаметно засыпал, свернувшись калачиком в их общей спальне. Хосок, отложив флакончик с лаком, тут же встретил его ласковой, обезоруживающей улыбкой, озарившей всё небольшое пространство вокруг, словно восходящее солнце после долгой, тревожной ночи. В этом простом, но таком искреннем и теплом приветствии Юнги ощутил долгожданное тепло и умиротворение, словно обессиленный путник, вернувшийся в родную гавань после долгого, изнурительного шторма. – Почему не спишь, – тихо спросил Мин, словно боясь кого-то разбудить, хоть и в квартире они были одни, – я же говорил тебе, что тебе совсем не стоит дожидаться меня. Засыпай, не трать время зря. – Не спится сегодня совсем без тебя, вот и решил опять сменить лак на своих ногтях, чтобы хоть как-то себя занять, – Хосок, словно не замечая усталого тона Юнги, с лучезарной улыбкой поднялся из-за стола и, приблизившись к нему, ласково протянув обе свои ладони, – как тебе? Мин молчал какое-то время, внимательно и сосредоточенно рассматривая новый лак на ногтях возлюбленного. Нельзя сказать, что старший был ярым фанатом всего блестящего и сверкающего, но эти блестящие, аккуратные ногти и длинные, изящные аристократичные пальцы почему-то смогли растопить его усталость и заставили губы чуть расплыться в едва заметной, но очень нежной улыбке. Внезапно, словно поддавшись внезапному порыву, приложив ладонь Чона к своей щеке, Юнги сверкнул своими тёмными глазами. – Нравится, – шепнул Хён, – а больше всего мне нравишься ты.