За пределами трека

Сумерки застали их все так же лежащими на диване, в спутанном пледе, в полусне, в полусознании. Тела их были тяжелыми и расслабленными, как после долгого массажа. За окном небо из бледно-голубого превратилось в сиренево-розовое, и первые звезды начали проступать сквозь пелену наступающей ночи. Первым пошевелился Шарль. Он осторожно высвободился из объятий Макса, который что-то пробормотал во сне, но не проснулся, и босиком прошел по холодному полу к кухне. Вернулся он с двумя стаканами воды. Один он поставил на пол рядом с Максом, из другого сделал несколько долгих глотков, стоя у огромного окна и глядя на темнеющий пейзаж. — Ты чего встал? — хриплый голос Макса прозвучал с дивана. Шарль обернулся. Макс лежал, опершись на локоть, и смотрел на него затуманенным, сонным взглядом. В полумраке его фигура казалась еще более монументальной. — Пил, — Шарль поднял стакан. — Восстанавливаю водный баланс. Как ответственный спортсмен. Макс фыркнул и повалился на спину, протянув руку. —Дай и мне. Выпил все, а мне не оставил. Шарль улыбнулся, подошел и протянул ему свой стакан. Макс приподнялся и сделал несколько глотков, его горло работало жадно. Он отдал пустой стакан и снова рухнул на подушки, закрыв глаза. — Черт. Я чувствую себя так, будто проехал три гран-при подряд. Без перерыва. — Согласен, — Шарль сел на край дивана, положив руку на его голую грудь. Под ладонью кожа была горячей, сердце билось ровно и мощно. — Но это того стоило. — Еще бы, — Макс приоткрыл один глаз и ухмыльнулся. — Я бы продал душу за еще один такой день. Они помолчали. Тишина за окном была абсолютной. Ни машин, ни голосов, только изредка — треск оседающего в камине угля. — Жаль, что завтра уезжать, — тихо сказал Шарль, его пальцы бессознательно чертили круги на коже Макса. Макс открыл оба глаза и посмотрел на него. В его взгляде не было грусти, лишь твердая решимость. —Это не конец, Шарль. Это только начало. Мы вернемся сюда. Обязательно. — Я знаю, — Шарль кивнул, но в его глазах читалась легкая тоска. — Просто... жаль покидать этот пузырь. Макс сел и обнял его за плечи, притянув к себе. —Мы возьмем этот пузырь с собой. Внутри. Никто не сможет его забрать. Ни паддок, ни камеры, ни вся эта суета. Он поцеловал его в висок, потом в щеку, потом нашел его губы. Поцелуй был мягким, усталым, но полным обещания. — Знаешь, о чем я думаю? — прошептал Макс, отстранившись. — О том, как бы снова меня трахнуть? — с притворной наивностью поинтересовался Шарль. Макс рассмеялся. —Нет, хотя идея неплохая. Я думаю о том, что мы должны отметить наш последний вечер здесь. По-особенному. — Например? — Например, мы можем разжечь камин как следует, — Макс кивнул в сторону очага, где тлели последние угольки. — Найти что-нибудь вкусненькое на ужин. Может, даже попробовать приготовить то самое фондю, про которое ты читал в той книге на кухне. Шарль заинтересованно поднял бровь. —Ты умеешь готовить фондю? — Нет, — честно признался Макс. — Но мы же гонщики. Мы любим вызовы. И мы можем научиться. Вместе. Идея показалась Шарлю заманчивой. В его глазах вспыхнул азарт, тот самый, что зажигался в нем на трассе перед сложным поворотом. —Хорошо. Но если мы отравимся, виноват будешь ты. — Договорились, — Макс улыбнулся и встал, потягиваясь. Его тело было уставшим, но он чувствовал прилив энергии. Энергии, которую давало ему присутствие Шарля, эта простая, бытовая близость. Они вдвоем разожгли камин, и вскоре по комнате заплясали веселые языки пламени, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Пока Макс колдовал над найденной в кухне книгой рецептов, Шарль отправился в погребок и вернулся с бутылкой крепкого сидра и куском какого-то острого сыра. Приготовление фондю превратилось в хаотичное и веселое представление. Они спорили о пропорциях, смеялись над комками в сырной массе, случайно пролили немного вина на пол. Но в итоге у них получилось. Не идеально, но съедобно и даже вкусно. Они устроились на полу перед камином, подстелив одеяло, и макали в густой сырный соус куски хлеба. Ели руками, смеялись, рассказывали друг другу глупые истории из своего детства и первых шагов в картинге. Сидр согревал изнутри, огонь в камине потрескивал, а за окном стояла непроглядная, звездная арктическая ночь. В какой-то момент Шарль замолк и просто смотрел на Макса. В отблесках пламени его лицо казалось задумчивым и невероятно нежным. — Что? — спросил Макс, замечая его взгляд. — Я просто пытаюсь запомнить этот момент, — тихо ответил Шарль. — Вот так. Ты, с куском хлеба в руке и каплей сыра на подбородке. Огонь. Эта комната. Этот запах — дыма, сыра и нас. Я хочу помнить это всегда. Чтобы, когда там, в паддоке, станет невыносимо тяжело, я мог закрыть глаза и вернуться сюда. Макс отложил хлеб, подтянулся к нему и большим пальцем стер каплю сыра с его подбородка, а затем облизал палец. —Ты всегда сможешь вернуться сюда, — сказал он серьезно. — Потому что я всегда буду с тобой. И этот пузырь — он здесь, — он ткнул пальцем себе в грудь, а потом в грудь Шарля. — И здесь. Они соединились. И никто их не разорвет. Он поцеловал его. В поцелуе был вкус сидра, сыра и чего-то неизмеримо более сладкого — доверия, понимания и той тихой, прочной связи, что возникает между двумя людьми, прошедшими через огонь и нашедшими в нем друг друга. Когда они наконец потушили свечи и камин и улеглись в постель — на этот раз в настоящую, широкую кровать в спальне, — было уже далеко за полночь. Они лежали в темноте, прижавшись друг к другу, слушая, как завывает ветер за стенами их крепости. — Всего одна ночь осталась, — прошептал Шарль в темноту, его голос был грустным. Макс обнял его крепче. —Не «всего одна ночь», — поправил он. — «Целая ночь». И мы проведем ее вместе. А утром... утром мы не прощаемся. Мы просто... делаем пит-стоп. Чтобы заправиться и сменить резину. А потом снова в гонку. Нашу гонку. Шарль вздохнул и прижался к нему, ища тепла и защиты. —Нашу гонку, — повторил он, и в его голосе послышалась улыбка. — Мне нравится, как это звучит. — А как иначе? — Макс поцеловал его в макушку. — Спокойной ночи, Шарль. — Спокойной ночи, Макс. И в тишине норвежской ночи, под вой ветра и под мерцание далеких звезд, они заснули — два сердца, бьющиеся в унисон, два пилота одной команды, готовые к любым поворотам, которые приготовит для них трасса под названием «жизнь».