timeless

Лэйн. Сложив холодные руки на коленях, девушка, чье лицо было закрыто полу-прозрачной белой тканью, едва кивала на исповеди подходивших людей. Туманный и безучастный взгляд не имел какой-либо цели, и сидела она ровно, словно безмолвная кукла, кой она и являлась. — Ты шикарно справляешься, Лэйн. Даже верные псы больше не рыпаются. Донован в присущей ей манерности и алчности смерила своих верных подчиненных, доставая портсигар. Едкий дым с еле уловимым ментоловым привкусом разошелся по церкви, заставляя Лэйн лишь сморщить нос. Глаза заслезились, когда женщина будто нарочно выдохнула сигаретный дым рядом с ее лицом. Рванная ухмылка сопроводилась звуком, и отойдя дальше, первая продолжила курить. — Знаешь, Лэйн, ты и вправду агнец. Шепфа сделал тебя избранной, но какой толк от тебя сейчас? Бросив окурок на каменную плитку, она даже не удосужилась затушить ее каблуком, и развернувшись, направилась к выходу, оставляя за собой ментолово противный запах. Склонив голову еще ниже, Лэйн прикрыла веки, ненадолго погружаясь в приятные воспоминания детства, что раньше были скрыты под непроглядной тьмой.

***

— Мама, я нарисовала вас! - маленькая девочка, махая двумя хвостиками подбежала к женщине, протягивая рисунок. Нежно, словно перешептываясь, листва шелестела. Мама присела, поглаживая дочь по спине, и стала рассматривать рисунок. Дом с синей крышей с левой стороны, снизу как обычно, словно вырастая из ниоткуда шла трава. Солнце неестественно красовалось над головами нарисованных родителей. Высокий папа, с короткой стрижкой, голубых штанах и в фиолетовом свитере. Улыбчивая мама, в нежно-перскиковом платье. Сама девочка стояла между ними, держа обоих за руки. Два хвоста, улыбка, и щеки, выделенные кругами розового цвета. Притянув дочь ближе, женщина аккуратно поцеловала ее в лоб, и стараясь не помять шедевр искусства, убрала его в сумку, попутно вытаскивая любимую игрушку игрушку. — Папа сегодня освободился раньше, и мы решили сьездить в зоопарк. Поглаживая дочь по макушке, она вела ее к машине, где поникше сидел отец, но его лицо озарила небесная улыбка, когда он увидел ангела, в лице своей дочери.

***

Хрупкая слеза упала на белую ткань, оставляя мокроватый след. Неринужденно вытерев щеки, девушка поднялась. Словно по струнке, за ней вытянулись ангелы, еще секунду назад, смиренно сидевшие по бокам. Они следовали за ней всегда. Прохладный ветер бил по щекам, босые ноги, что ступали по снегу, давно перестали что-либо ощущать. Ротков встречал провозглашенную обычной пасмурностью. Редкие проблески света падали на волосы, что становились еще светлее. Одри. — Покажи. Голос обволакивал все пространство, звучал из каждого укромного места здания, и иногда казалось что он проносится в ее голове. Завладел мыслями, разумом, чуствами, питая сердце и душу потоками тьмы. Глаза закатились, а грудную клетку изнутри словно рвали дьявольские церберы. Упав на колени, Одри прижала ноги к себе, не разрешая себе издавать ни звука. Он разозлиться. Будет хуже. Нельзя показывать боли. ...СЛАБАЯ...НИЧТОЖЕСТВО... Отголоски Шепфамалума проносились в мыслях, заставляя их смешиваться со своим внутренним голосом, заставляя верить. Из глазах хлынули слезы, словно черная смоль. Он перемешивал органы внутри, подобно безумному хирургу, искал проход в ее сущность. — Одри, Одри. Думала, ты взаправду спасешь их? Дрожащая рука прижалась к горлу, что мгновенно начали стискивать неосязаемые и ледяные ладони. Прижатая к полу, девушка билась в агонии, пытаясь ухватить хоть каплю кислорода. Ноги дергались, рука в моменте ослабла, и сознание медленно покидало ее. Казалось, вот она свободна. Смерть. Но он не позволял. Обожал мучить до этого состояния и отпускать. Не давал ей и шанса выбраться с порочного круга. Наслаждался ее слабостью, питался ее страхом и злобой.

***

Длинная деревянная линейка опустилась с громким взвизгом на хрупкие детские пальцы. Девочка вздрогнула, и сдерживая слезы от щипающей боли, продолжила писать. Отец всматривался в текст, что она старательно выписывала. Пропуск запятой, небольшая марка от ручки, неправильная буква карались ударами линейки. Фитиля приятно потрескивали, наполняя комнату церкви уже ненавистным запахом ладана, смешиваясь с затхлым привкусом многовековой пыли. Лавки, что по будням ломились от количества прихожан, сейчас безмолвно наблюдали за ними. — Ничтожество. Не можешь принять единственный верный путь в нашей жалкой жизни. Хрипя, он вырвал тетрадь, кидая ее на пол. Ярко-жгучая отметка пальцев красовалась на ее коже, белоснежно-льдяного цвета. Она боялась отца, но любила. Она не могла его ненавидеть, ведь мама твердила, он так проявлял заботу.

***

Серое небо завлекло тучами. Одри любовалась красотой места, где ее держали в плену. Острова не соблюдая законы физики плавали в пространстве, вдалеке были видны множества красных крыльев, несущихся с невероятной скоростью обратно. Она чувствовала себя ошибкой. Тьма здесь кроилась в углах, подобно затаившемуся охотнику, что ждал свою жертву. Девушка села, обхватив колени руками, зарываясь носом в темную ткань платья. Волосы спали, закрывая измученное лицо. Горло саднило, хотелось кричать. О боли, о несправедливости, о желании вернуться в спокойное небытие смерти. Переживания прошлой жизни сейчас казались до смешного маленькими. Гудлам, лицензия, одержимые демонами. В какой-то степени ей этого не хватало. Прокручивая своей гибели отрывок, она вспомнила мохнатого друга. Волк утыкался в ее руку, когда последняя вспышка разума покинули тело. — Бруно... Тихий, едва различимый шепот среди необьятной пустоты. Он не пришел. Он не придет.