Клеймо в форме сердца

Особняк, сумрачный и прохладный даже в полдень, когда старый Каир добела выжигало солнце, казался слуге лорда Дио бесконечным. Весь он, и внутри, и снаружи, был окружён таинственной аурой, словно кукольный театр — тяжёлым бархатным занавесом. Ванилла Айс был счастлив остаться здесь в роли марионетки. Несмотря на его безоговорочную, даже страстную преданность господину, ниточки, за которые дёргал Дио-сама, иногда заставали его врасплох. Что ж, не это ли более всего подходило тому, чей станд был способен застать врасплох любого?.. Даже погружённый в тёмное измерение, он не переставал ощущать касания холодных пальцев, небрежно царапающих кожу заострёнными чёрными когтями. До момента порабощения Ванилла Айс наивно полагал, что лорд Дио выглядит, как полуразложившийся покойник, спит в гробу, кормится кровью младенцев и не испытывает нужды в телесной близости. Он ошибался по всем пунктам. — В чём дело, Ванилла Айс? Ты снова забыл, как пользоваться дверьми? Дио остановился в дальнем углу своих покоев, спиной ко входу и смятой постели под балдахином. Его спина была покрыта отметинами, которые исчезали на глазах, а в руках он держал золотой кубок. Пол у изножья кровати был завален обнажёнными и иссушенными телами. — Так в чём же дело? — Я... Простите, Дио-сама. — Слуга, вспомнивший наконец о приличии, упал на одно колено и опустил взгляд. — Я пришёл доложить о том, что Польнарефф и Норияки отбыли, как планировалось. Остальные ваши подданные выполнили все поручения и ждут дальнейших указаний. На мгновение воцарилось молчание. Перед тем, как сесть в кровать, усеянную подушками, лорд Дио опустошил кубок и швырнул его об пол со звуком, от которого Ванилла Айс невольно вздрогнул. — Прекрасно, мой верный слуга, прекрасно... Прости, если напугал тебя этим грохотом — свежая кровь вселяет в меня возбуждение, несравнимое ни с чем другим. Что-нибудь ещё? Только сейчас Ванилла Айс осознал, что его повелитель использовал пригоняемых им людей не только ради выживания, но и ради... Удовольствия. Стоило понять это хотя бы по цепочке отметин на его плечах и характеру криков, доносившихся с верхнего яруса башни. — Я думал, что вы спите в гробу, Дио-сама... Ванилла Айс прикусил язык, но было поздно. К его немалому удивлению, в ответ на нелепую попытку заполнить тишину из полутьмы под пологом раздался мелодичный смех. — Зачем же мне спать в этом ящике? Я предпочитаю комфорт и роскошь. Дио разгладил шёлковую простыню, на которой засыхали кровавые разводы, и похлопал по перине рядом с собой. — Почему бы тебе не присоединиться ко мне, великому Дио?.. Ванилла Айс, не поверив ушам, замер. — Ты, как мой ближайший подчинённый и первый среди моих слуг, имеешь право разделить со мной многое. Великий Дио поднялся с постели. — Например, славу... Выдержав паузу, он шагнул навстречу своему слуге, который почувствовал дрожь в коленях. — Бессмертие... Лорд Дио сделал второй шаг. Если бы Ванилла Айс принял его предложение сразу и встал, то, наверное, пошатнулся бы. — Даже... Ложе. Медленно, невыносимо медленно Дио шагнул в третий, последний раз, сократив дистанцию между собой и коленопреклонённым слугой до каких-то жалких дюймов. Тот расширенными от ликования и страха глазами уставился в пол. — Смелее, Ви. Нельзя заставлять лорда Дио ждать. — Простите, Дио-сама... Заглянув в глаза своему господину, Ванилла Айс замер и нервно сглотнул. Ласковое обращение, которое тот использовал в крайне редких случаях и исключительно наедине с ним, не помогло угомонить колотящееся сердце. — Извинения ничего не стоят, если ты не исправляешь своих ошибок. Вопреки спокойной, даже мягкой интонации всё тело Дио моментально объялось пламенем; Ви с отстранённостью оленя, застывшего в свете фар, смотрел на непривычно отчётливые черты своего повелителя. Глаза, привыкшие к полумраку особняка и неясным очертаниям силуэта, впитывали каждую деталь его облика. — Я выжгу этот урок у тебя на подкорке! С этими словами властная длань Дио опустилась на голову Ванилла Айс и рванула её к себе. Раскалённая пряжка ремня в форме сердца обожгла ему лоб, когти впились в скальп, а лицо вжалось лорду Дио в область паха. Ви вскрикнул от боли — в конце концов, он был всего лишь смертным. — Вот так... Вот так, мой раб, я поступаю с теми, кто смеет отвергнуть меня — даже из малодушия. Но ты нравишься мне, и поэтому будешь жить. Пламя вмиг угасло, горячая ладонь сделалась прохладной и оттолкнула провинившегося Ви прочь. Тот упал, но тут же, не дожидаясь, пока глаза снова смогут видеть в темноте, пополз обратно к его ногам. Лорд Дио был для него светилом куда более ярким и необходимым, чем само солнце. — Я готов исправляться, Дио-сама! Я готов пойти на любую жертву... Вам ведь нужна кровь, мой господин? Я отдам вам свою до последней капли! Едва Крим проявился в воздухе и приготовился нанести своему хозяину смертельный удар, как Ванилла Айс почувствовал на лице чужое прикосновение. Прохладные пальцы лорда Дио с нежностью, доселе невиданной, обхватили его подбородок и потянули наверх, заставляя слугу снова встретиться взглядом с разгневанным господином. — Тише, дитя. Я знаю, чего ты желаешь. Хотя пламя давно погасло, глаза Дио горели в темноте. Многоточие на мочке его уха то и дело притягивало взгляд Ванилла Айс, как и следы грубых ласк его жертв, пытавшихся избежать неотвратимого. Разум уже давно искушал Ви непозволительно смелыми и соблазнительными картинами, на которых он славил тело своего господина: целовал его глаза, его метку, бледнеющий шрам на его шее, всё его восхитительное, одновременно всесильное и уязвимое тело... Ни в одном языке мира не найдётся слов, чтобы описать, как слуга Дио-сама стыдился своих помыслов. Силу его стыда превосходила разве что сила его влечения. Дио, казалось, видел его насквозь. — Вернейший из моих рабов, ты уже отдал мне свою душу и сердце. Когда придёт время, ты отдашь мне свою кровь. А сейчас... Большой палец Дио дрогнул, и его подушечка легко коснулась губ Ви, сорвав с них резкий вдох. — Сейчас ты одаришь меня ласками своей плоти. Ванилла Айс чуть было не захлебнулся воздухом, медленно оторвал руки от пола и осмелился дотронуться до лорда Дио. Клеймо в форме сердца ещё много ночей жгло ему кожу приятной, сладкой болью.