Катализатор

Октябрьская ночь опустилась на Оксфорд как тяжёлое шерстяное одеяло — холодная, пахнущая прелыми листьями и далёким дымом. В лаборатории на третьем этаже химического факультета горела единственная лампа, создавая остров света в океане темноты. Часы пробили двенадцать ударов. Полночь с четверга на пятницу — время, когда нормальные люди либо спят, предвкушая окончание рабочей недели, либо празднуют его приближение в пабе. Северус выбрал третий путь: бдение над формулами, которым было глубоко безразлично, какой сегодня день. Он склонился над расчётами для статьи. Реакция упорно отказывалась вести себя согласно теории, и он в пятый раз перепроверял цифры. Северус отложил ручку и потёр переносицу. Строчки расплывались. Ему нужен был дейтерированный хлороформ для ЯМР-спектроскопии. В его лаборатории растворитель закончился, но в общей студенческой должен был остаться. Коридор третьего этажа встретил гулкой пустотой. Шаги отдавались эхом от каменных стен, и Северус поймал себя на том, что прислушивается к собственному дыханию — единственному живому звуку в мёртвой тишине здания. Он толкнул дверь студенческой лаборатории, не ожидая ничего, кроме темноты. Свет ударил в глаза. За дальним столом, склонившись над установкой с обратным холодильником, сидел Гарри Поттер. Футболка измялась за часы работы, джинсы сползли, обнажив полоску кожи над поясом. Босые ступни в стоптанных кедах упирались в перекладину стула. Волосы торчали во все стороны — он явно не раз проводил по ним рукой. Перед ним лежал блокнот, исписанный мелким почерком, а колба тихо булькала, выбрасывая пузырьки пара в холодильник. Северус замер на пороге. В голове мелькнула предательская мысль — уйти, пока не заметил. Но Поттер уже поднял голову, и удивление вспыхнуло в его глазах ярче, чем усталость. — Профессор Снейп? Голос был хриплым, словно Поттер давно не разговаривал. Северус почувствовал, как что-то сжимается в груди от этой хрипотцы, от вида растрёпанных волос, от того, как Поттер потянулся, и позвонки тихо хрустнули. — Мистер Поттер, — Северус старался, чтобы голос звучал ровно. — Вы осознаёте, который час? — Около полуночи? — Поттер повёл плечами, разминая затёкшие мышцы, и Северус проследил взглядом движение лопаток под тонкой тканью футболки. — Реакция идёт шесть часов. Нельзя бросать. Северус должен был взять нужный реактив и уйти. Это был разумный, рациональный план, не оставляющий места для глупости. Естественно, он обнаружил, что подходит ближе — сначала оправдывая это профессиональным любопытством, потом уже не оправдывая ничем. — Синтез эфира? — Да, модифицированный. Я пытаюсь… — Поттер замялся, и румянец тронул скулы. — Звучит пафосно. — Попробуйте удивить меня. Поттер взял блокнот, подвинул ближе. Его пальцы дрожали — едва заметно, но Северус заметил. — Соединение с улучшенной селективностью к белковым рецепторам. Я подумал, если изменить заместитель здесь, — он ткнул карандашом в схему, — связывание станет более избирательным. Северус наклонился над блокнотом. Почерк был мелким, нервным, но схемы нарисованы с почти каллиграфической аккуратностью. Расчёты выстроились ровными столбцами. Северус пробежал глазами по цифрам, проверяя, ища ошибку. И не нашёл. — Температура? — Восемьдесят градусов. — При вашей структуре стоило попробовать девяносто. Реакция пойдёт быстрее. — Покажите установку. Поттер придвинул второй стул. Северус сел, внезапно осознав, что их колени почти соприкасаются. Сразу стало неловко в собственном теле, которое начало ощущаться ещё более угловатым, чем обычно. Он остро чувствовал чужое присутствие, хотя они и не касались друг друга, и разозлился на себя за то, что вообще об этом думает. Он наклонился к колбе, вдыхая запах реагентов — острый, химический, знакомый до боли. Но сквозь него пробивалось что-то другое — запах кожи Поттера, чистый и тёплый, с лёгким оттенком того одеколона, который Северус теперь узнавал безошибочно. Поттер потянулся к регулятору нагревателя. Плечи соприкоснулись — сначала краем рукава, потом сильнее, когда Поттер наклонился, проверяя показания термометра. Тепло его тела просочилось сквозь ткань рубашки Северуса, жгучее и невозможное. Никто из них не отстранился. — Вы работаете над этим сами? Не по заданию? — По собственной инициативе. — Гарри повернул голову, и между их лицами оказалось опасно мало пространства. Северус видел золотистые искры в зелени глаз, веснушку на переносице, лёгкую тень от ресниц на скуле. — Вы же сказали на первой лекции — химия не просто методики. Это понимание, почему молекулы ведут себя именно так, а не иначе. — Я говорил это, — Северус услышал собственный голос как будто со стороны. — Не думал, что кто-то слушал достаточно внимательно, чтобы запомнить. — Я запоминаю всё, что вы говорите. Северус понял, что это правда. Не лесть, не попытка понравиться — просто правда, сказанная так спокойно, словно это само собой разумеется. В горле встал ком — неожиданный, нелепый. Он сглотнул, пытаясь избавиться от него, и не смог найти слов. Колба булькала. Где-то за окном ухнула сова, и эхо её крика растворилось в ночи, одинокое и тревожное. — У вас есть кофе? — спросил Северус, и сам не понял, зачем. Улыбка Поттера была медленной, растекающейся по лицу как тепло. — Термос в рюкзаке. Я знал, что засижусь. Он встал, прошёл к столу у окна, и Северус проводил взглядом его спину — широкие плечи, узкие бёдра, то, как джинсы облегали ноги. Не в силах оторваться, хотя прекрасно осознавал, что смотрит слишком откровенно, слишком жадно, слишком опасно. Он казался себе умирающим от жажды после странствия по раскалённой пустыне у холодного родника, к которому нельзя прикоснуться. И ненавидел себя за это. Когда Поттер вернулся с термосом и двумя пластиковыми стаканчиками, Северус заставил себя смотреть в колбу, а не на руки, наливающие кофе. Кофе с нотами карамели и орехов был крепким, почти обжигающим. Северус сделал глоток и закрыл глаза, позволяя горечи разлиться по языку. — Хороший кофе, — тихо сказал он. — Научился варить на первом курсе, — также тихо ответил Поттер. Они сидели рядом, плечом к плечу, наблюдая, как в колбе медленно меняется цвет раствора — из бледно-жёлтого в янтарный. Поттер записывал что-то в блокнот, а Северус смотрел на его пальцы, сжимающие карандаш — длинные, с аккуратно подстриженными ногтями, с лёгкой дрожью усталости. — Вы устали, — сказал Северус. — Вы тоже. — Я привык. — Это не делает вашу усталость менее настоящей. Поттер повернулся, и их лица оказались так близко, что Северус различал каждую веснушку, каждый золотистый волосок на линии челюсти. Дыхание Поттера касалось его щеки — тёплое, пахнущее кофе и шоколадом. Северус не хотел смотреть, но всё равно видел изгиб его шеи в вырезе футболки, пульсирующую жилку на виске, движение кадыка, когда он сглатывал. Это было невыносимо. Это было восхитительно. Это было концом всего, что Северус знал о себе. — Профессор, — тихо сказал Поттер, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Северуса перехватило дыхание. — Спасибо, что остались. — Я не… — Остались. И это важно для меня. — Поттер улыбнулся, и в этой улыбке, в полумраке лаборатории, в запахе кофе и близости Северус почувствовал, как что-то необратимо меняется. Он не нашёлся, что ответить, чувствуя то же напряжение, что предшествует химической реакции — когда реагенты уже смешаны, но катализатор ещё не добавлен. Северус мог поклясться, что слышит биение сердца Поттера — или это было его собственное, слишком громкое в тишине ночной лаборатории. Колба булькала. Часы на стене тикали. А он сидел рядом с Гарри Поттером в пустой лаборатории посреди ночи и впервые за много лет не чувствовал себя одиноким.

***

Пятница выдалась особенно изматывающей. Первой утренней мыслью должна была быть органическая химия. Вместо этого память предательски подсунула воспоминания, которые он желал стереть. Очевидно, подсознание решило предать самым унизительным образом. На столе в преподавательской его ждал не просто кофе, а целый набор: кофе, сэндвич в упаковке и записка: “Для марафона из трёх лекций. P.S. Сэндвич можете съесть в кабинете, обещаю не рассказывать вашу страшную тайну о том, что вы иногда едите. ГП” Северус издал звук, который мог сойти за смешок, если бы кто-то осмелился предположить, что он способен на такое. Но сэндвич забрал. Первая лекция собрала второкурсников — тех самых, кто считал органическую химию факультативным дополнением к студенческим вечеринкам. Северус разжёвывал элементарные истины, а его мысли постоянно возвращались к вчерашнему фиаско, когда Поттер доказал, что мускулы и мозги иногда легко сосуществуют в одном теле. Вторая лекция проходила для студентов его углублённого курса. Поттер сидел на своём обычном месте, делал записи, задал два вопроса — оба по существу. Выглядел собранным, сосредоточенным. На нём была рубашка вместо обычной футболки — тёмно-синяя, которая делала его глаза ещё зеленее. Северус упорно не думал о том, что Поттер оделся более формально специально для его лекции. Апофеозом явились первокурсники — Северус с удовлетворением наблюдал, как их лица проходят все стадии горя: от отрицания через гнев к принятию собственной академической несостоятельности. К концу дня Северус до смерти вымотался. Голос начал садиться — три лекции подряд были испытанием даже для него. Зайдя в кабинет, он обнаружил, что его стол был осквернён очередным проявлением заботы — термос и леденцы расположились на нём с наглостью незваных гостей. Северус определённо не собирался к ним прикасаться. Совершенно точно не собирался. По крайней мере, не сразу. Записка гласила: “Для голосовых связок, которые героически выдержали пятничный марафон. ГП” Северус сел в кресло и позволил себе момент слабости. Поттер запомнил его расписание, предпочтения в кофе и даже заметил, когда у него садится голос. Мальчишка проявлял заботу с такой ненавязчивой настойчивостью, что ставил Северуса в тупик — его арсенал был рассчитан на агрессию, а не на подобное коварство в обличье заботы. Подлинная трагедия заключалась в том, что он сам уже подыскивал изящные формулировки для неизбежного. В дверь постучали. — Войдите. Поттер. Разумеется. — Профессор, я знаю, вы устали, и это наглость, но… — он протянул конверт. — Завтра последняя игра сезона. Против Кембриджа. Принципиальный матч. И я… я бы хотел, чтобы вы пришли. — Мистер Поттер… — Я буду искать вас на трибунах, — перебил Поттер. — Даже если вас там не будет, буду искать. Потому что надежда — это всё, что у меня есть. Он положил конверт на стол: — Лучшие места. Никакой толпы. Бар с приличным виски — я проверил, есть “Макаллан” восемнадцатилетней выдержки. И… — он замялся, — и если вы придёте, я буду знать, что у меня есть шанс. — Шанс на что? — На то, чтобы узнать вас. Настоящего вас. Не профессора Снейпа, который прячется за сарказмом, а Северуса, который работает до полуночи над статьёй и забывает поесть, когда увлечён. Северус молчал. Поттер развернулся к двери: — Матч завтра. Я буду ждать. После его ухода Северус долго сидел, глядя на конверт. Лучшие места. Хороший виски. Приглашение оказалось троянским конём — в билете на матч пряталась очередная порция заботы. Он вскрывал конверт как сапёр, обезвреживавший особенно коварную мину. Внутри, кроме билета, была ещё одна записка: “Я знаю, что вы придёте. Потому что, несмотря на всё ваше недоверие, вы любопытны. А я очень интересный объект для наблюдения. ГП” Нахал с манией величия, чья осведомлённость о его привычках граничила с непристойностью. Северус убрал билет в карман с видом человека, прячущего улики собственного безумия. Билет обжигал сквозь ткань, напоминая о проницательных глазах и тёплых руках, о полуночных разговорах в пустой лаборатории и запахе кофе, смешанном с запахом ночи. Он определённо не собирался идти. Определённо.