Даже сильные падали

Клудд застыл на огромной ветви дерева Га’Хуула, эдакого древнего исполина с корой цвета высохшей крови и прожилками серебристого мха. Ветер лениво перебирал его рыже-каштановые волосы, точно руками уставшего Бога, пытающегося достучаться до своего блудного сына. Пальцы Клудда были глубоко вцеплены в древесную плоть, в эту бугристую старую корку из тысяч рассветов и бурь, каждый узелок хранил вековое молчание мира и куча воспоминаний, связанных с его родословной и...семьёй. Семья… Карие глаза под густыми тенями бровей смотрели на горизонт алого рассвета, вразброс окрашенного кровью, небо капало сквозь зефирные облака на кроны далёкого и густого леса, последние золотые лучи настойчиво протискивались между деревьями как шепот тех, кому уже давно никто не верит. Ничто здесь не было красивым для него. Только пустота. И старое чувство, он снова один среди тысячи знакомых лиц, которым нет дела до него в этом отвратном мире. Внутри хрупкая стена из обязанностей да боль прошлого. А этот закат? Да пофиг ему на весь этот грёбаный спектакль. Он просто ждал… чего-то. Чем бы ни кончилось всё это дерьмо, лишь бы ему полегчало. Хоть на сколько-то. Клудд жалел о своем прошлом. Ненавидел себя. Он ёбаный предатель и это, если честно, вполне оправданное клеймо. Заслужил свою кару… он сам виновен в этой брезгливой ненависти, что медленно пожирает его каждое раннее утро, и что будет преследовать до самого жизненного конца. Прошлое не то что бы преследовало его в ночных кошмарах или давило на горло грузом мучительных воспоминаний. Клудд никогда не старался забыть его и заглушить вину или ещё чем-то там подобным, потому что не считал нужным. Но, тем не менее, оно всегда было там, где-то за спиной, будто тень от огромной хищной птицы, поджидающей момент, когда можно сполна набраться сил и сжать свою добычу в безжалостных тисках. И это терзало, конечно. Очень сильно. Он сжимал голову руками, бился затылком и лбом об что угодно, точно хотел выбить всё из своей изнасилованной памяти. Он старается не вспоминать… он не хочет вспоминать. Ему придётся. Предатель. Слово жгло изнутри громче любых заклятий и пыток. Не потому что его так назвали другие, нет. А потому что он знал, вот таким вот является отныне. Помнил всякую свою ошибку, обман, каждую руку, которую бросил ради собственной и драгоценной шкуры. Лица тех людей до сих пор стояли перед глазами, молчащие, без гнева, только разочарование и непонимание, за что так и почему всё вышло настолько плохо. Клудд ненавидел себя за то, что дрожит по ночам. За то, что боится тишины. За то, что выживать стало привычкой в этом бренном мире. И за то… за то, мать его, желание просто исчезнуть, испариться в этом самом закате, растаять в темноте и больше никогда не просыпаться. Но вопреки всему, он ходил, дышал и просто существовал. Не жил. Существовал. Бог, за что ты так милосерден? Почему не отнял жизнь? Чего не лишил возможности каждый вечер наблюдать за кровавым закатом? Издевается. Он издевается. Тишина была единственным другом Клудда. Если она, конечно, вообще считалась. Тишина не задавала вопросов, не переминала его в руках, не осуждала. Она просто слушала. Это и успокаивало Клудда в его истерзанных мыслях, помогало отвлечься, хотя бы ненадолго. Моргнув, он осмотрел огромное дерево, на котором сидел, после чего подтянул колени к груди. Ветер срывал с деревьев листья и с лёгкостью уносил их в разные стороны. Воздух наполнился свежестью и хорошо ощутимым ароматом огромного деревца. Клудд покосился на свои крылья, устало ведя кончиками пальцев по перьям на их концах. Раньше крылья были белоснежные и блестящие, словно Бог собственной персоной соткал их из облаков. Теперь всё было иначе. Крылья Клудда очень потускнели, стали серыми от грязи и пепла, а перья потеряли былую мягкость. Они были уродливо твёрдыми и почти что рушились от малейшего прикосновения. Изрядно помяты, некоторые перья сломаны, истерзаны, а на их месте виднелись борозды. Клудд редко ими пользовался, только если это было абсолютно необходимо, ибо в иных случаях полет напоминал о прошлом и давал старым ранам болеть и кровоточить. Жизнь лишила его возможности свободно летать. Должно быть, это карма за всё содеянное. Больно… Размахнув крылья, Клудд взмахнул ими пару раз, а затем обессиленно свесил их по обе стороны себя. Они слишком тяготили. Раздражение переполняло Клудда. Он ненавидел эти два отростка, которые теперь точно имели полное право такими называться. Раньше обожал, конечно. Сейчас терпеть не мог, хоть кол на голове теши. Днем крылышки не доставляли неудобств, конечно, а вот ночью… ночью Клудд жаловал их всеми силами, ибо в эти часы они начинали болеть сильнее всего. Словно скрещивались и ломались. Клудд зашипел, отвернув голову в сторону и всхлипнув. Длинные перья кололи кожу, точно тысячи маленьких игл. Он помнил, каково это летать, наслаждаться ощущением вечной свободы и беззаботности. Сейчас Клудд летать не может. Он не может просто взмахнуть крыльями и в любой момент взмыть вверх. Теперь ему приходиться прятать крылья и потускневшие перья на спине. Он всегда был очень эмоциональной натурой. Быть эмоциональным было нормально… но не до такого неконтролируемого состояния. Клудд не всегда умел справляться со своими чувствами, но раньше определенно был более сдержан. Сейчас, стоило крыльям начать ныть, как его накрывало волной злости и ярости, которая могла выплёскиваться сильной волной на кого угодно. И чаще всего Клудд не знал, куда её правильно направить, и она просто копилась внутри него всё интенсивнее, в какой-то момент обрушиваясь насовсем. Думал ли он о том, какие последствия будут после его поступка? Конечно да. Определенно. Мысль о том, что ему никогда больше не придется летать, мучила его постоянно. Но Клудд забыл ещё о одной вещи. Крылья это не только способ летать. Они помогают ему ощущать всё. Тепло, холод, дождь, ветер… Сейчас, по прошествии времени, Клудд начал чувствовать, как ему недоставало всего этого. Всех тонкостей окружающей действительности. Всё, чего он когда-то ощущал через свои перья, сейчас казалось лишь далёкими воспоминаниями. Клудд ничего не чувствовал. Не ощущал, как колышется воздух или тёплый луч солнца падает прямо на него. Даже дождь. Клудд очень любил дождь… Музыкальные мелкие капли, запах свежести и прохлада на лице, всё это доставляло умиротворение. Это ладно.       А вот... каково было Сорену?                   Какого было его братцу? Больно. Очень-очень больно. Больше всего Клудда мучили мысли о Сорене. Они терзали его ночами сильнее всего, не давая покоя и сна. Он предал не только своего младшего брата, но и единственного человека в этой чертовой и чужой ему вселенной, что действительно заботился и любил его. Дурацкие эмоции всегда пересиливали и без того мутный разум. Он старался не вспоминать лицо своего младшего (хоть давно и повзрослевшего) братика, нежное, с крохотными ямочками на щеках, когда тот лучисто улыбался, голубого цвета глаза, светлые и густые волосы с золотыми прядями на макушке. Не вспоминать не получается. Ведь видит отныне Сорена он каждый день. Каждый, мать его, божий день. Он не может просто забыть. В каждом пронзительно голубом небе, в ярких отсветах солнца. Всё напоминало об Сорене. Всё здесь напоминает. Вот и сейчас Клудд мысленно прокручивал в голове воспоминания о прошлом. Сорен, его глаза и ласковые прикосновения к крыльям. Ямочки на щеках, милые веснушки на носу, звонкий смех, все маленькие детали, что делали Сорена просто особенным и неповторимым. Клудд скучал по нему всё это время, очень сильно. Он скучал по теплым объятиям своего младшего и такого приставучего братишки. Сорен позаботился о том, чтобы Клудд вернулся обратно «домой». Да. После всего, что сделал этот предатель, он проявил милосердие и доброту. Клудд не считал, что он заслужил такого. Он вообще ничего не заслужил. Он не заслужил понимания. Не заслужил прощения. Он предал свою семью. Предал любящего его брата и своих близких. Предал всех, кто когда-то любил и доверял ему. Но, тем не менее, получил это. Что? Сорен простил. Он простил своего старшего и нерадивого братца. Простил и помог, всем, чем только мог и всё ещё любил всей своей дивной и светлой душой. Клудд чувствовал, что не заслуживает даже того тёплого взгляда Сорена, что тот порой нечаянно бросал на него. Не заслуживал того, что бы быть рядом с ним, слушать его смех или видеть его улыбку, которая заставляла улыбнуться в ответ, слабо и незаметно, но улыбнуться. Клудду стыдно вспоминать, как Сорен не раз помогал ему лечить изувеченные крылья, делал ему компресс из трав и масел, легонько касался кончиками пальцев, стараясь не навредить. Клудду жаль. Жаль то детское время, что можно было бы провести рядом с младшим братом, который постоянно клеился и приставал, жаль, что Сорен не сможет больше касаться перьев Клудда, что он больше не услышит его звонкий, заразительный смех, что не увидит сияющих голубых глаз и детских морщинок у носа, когда Сорен хихикал. Почему? Потому что Клудд считает, что отныне все сломано и запятнано до такой степени, что у него ничего не получится изменить и исправить. Клудд ненавидел себя за всё то, что натворил с тем, кто когда то любил его очень-очень сильно. Ему жаль Сорена. Он не заслужил такого старшего брата, если он вообще имеет право теперь называться таковым. Должен был быть сильным и надёжным, защищать, но вместо этого предал его. Клудд обязан был быть для Сорена опорой, к которой можно было в любой момент обратиться за любовью и поддержкой, а что получил младший? Нож в спину. Клудд не понимал, почему Сорен не ненавидел его или хотя бы не чувствовал злобы в его сторону. Всё, что Клудд сделал, так это сделал какую-то непонятную хрень, а Сорен продолжал заботиться о Клудде, не испытывая к нему никаких негативных чувств в своём чистосердечном и наивном уме. Братик вообще не должен был прощать Клудда. Он должен был злиться на него, кричать, плакать, сжигать все его вещи и клясться, что больше никогда не обратится к нему. Но такого не было. Как такое вообще возможно?! Неужели совсем глупый и ни в чем не смыслит? Что он самый что ни на есть настоящий подлец, предатель и просто моральный урод? А почему Сорен до сих пор смотрит на него своими глазами, светлыми и невинными? Он ведь давно не ребёнок. Они давно не дети. Где-то в глубине своей души Клудд очень сильно желал, чтобы Сорен злился на него. Чувствовать, что тот затаил обиду и вину. Он желал слышать, как братик кричит, что больше не хочет его знать, что Клудд больше не заслуживает его ни как брата, ни как человека вообще. Клудд не понимал, почему Сорен не делал ничего из вышеперечисленного, почему всё ещё продолжал заботиться о предателе. Может потому что Сорен чёртов ангел, что его временами ранимое сердечко просто не может ненавидеть кого-то? Он добрый и бесконечно милосердный. Клудд даже не осмелился бы сказать это вслух, но в тайне желал, чтобы младший хоть разок взорвался и наконец-то выругал его, а не хмурился тихо. Но нет, Сорен никогда его не ругает. Он так и продолжал быть тем самым ангелом в семье. Ну не дурак ли? Каждому демону нужен свой ангел. Клудд же как раз демон. Грязная, лживая тварь, не заслуживающая даже взгляда Сорена. Горькая ирония, что ему достался именно он. Они полные противоположности. Клудд, с его темным прошлым и сломанными крыльями, на фоне милого Сорена, который словно воплощение всего светлого, что только существует, выглядит довольно жалко. Клудд вспомнил один раз, когда Сорен всё же сорвался. Было это давно, но Клудд очень хорошо запомнил этот момент. Он случайно обидел братца, и впервые за долгое время Сорен показал свою злость, крича Клудду те слова, которые чётко дали понять, что Сорен очень рассержен. Но Сорен больше этого не делал. Никогда. Он никогда более не говорил ему то, что говорил в тот момент. Клудд не хотел вспоминать, как Сорен впервые кричал на него, кричал, что Клудд жестокий и безразличный, что он самый настоящий подонок. И как Клудд тогда просто тихо и молча слушал то, что говорили ему. А ведь вполне заслужил. Сам довёл – значит глотай по самые гланды. Заслужил каждое слово, брошенное ему в лицо. Клудд не пытался сказать ему ничего в своё оправдание. А потом тишь да гладь. И забота. Ну, конечно. Сорен оказался очень уж добродетельным, чтобы долго злиться, и очень скоро после той ссоры он снова стал заботиться о Клудде. … Каким же жалким и глупым он должен был выглядеть, позволяя Сорену перевязывать и лечить свои крылья, как глупому мальчишке, не способному позаботиться о себе самом. Клудд чувствовал себя невыносимо тупо и неловко, но не сопротивлялся. Он раз за разом позволял Сорену подойти ближе и сажать себя на зелёную траву, послушно вытягивая крыло и стараясь не морщиться, когда чужие пальцы касались чувствительных мест, перевязывая их чистыми бинтами. В такие моменты ему было так хорошо и спокойно… Ладно. Это место уже давно не его дом. Его тут никто не ждёт. Его ждёт только Сорен, ведь остальные не забудут, что случилось. Всё, что сейчас у него осталось… Только Сорен. Но и тот не должен быть рядом с ним. Такого ангела не должно касаться его темное прошлое, не должно запятнано быть его добродушие. Он должен остаться невинным и чистым, каким и был всегда. Клудд не должен снова причинить боль Сорену. Клудд не знал как долго просидел на дереве, он потерял счёт времени между небом и землёй, просто утопая в своих грызущих мыслях, но в какой-то момент, вдруг, почувствовал чьи-то ладони, что легли ему на голову, приласкав его волосы. Это были руки Сорена, узнаваемые из любой точки мира. Клудд медленно развернул голову, встречаясь взглядом с младшим братом, и не смог ничего произнести. Как же они отличались друг от друга… Чистый и грязный. Светлый и тёмный. Здоровый и раненный. Ангелок и демон. Чистая душа и испорченный разум. Контраст просто поражал своей очевидностью! Но рядом с Сореном так тепло… просто неописуемо тепло. И Клудд не хотел, чтобы это тепло исчезло, но чувство вины не давало ему успокаиваться в присутствии младшего. Внутри Клудда раздирали противоречивые чувства. Он чувствовал себя так комфортно рядом с ним, но в тоже время это просто убивало его. Ему хотелось обнять Сорена и не отпускать его никогда, но в тоже время хотелось оттолкнуть, крича от страха навредить ему. Клудд не заслуживал ласк Сорена. Он не заслуживал его прощения и доброго отношения. Клудд просто не имел права наслаждаться временем рядом с ним. Клудд чувствовал себя подлецом каждый раз, когда Сорен касался его своими пальцами, лёгкими и очень осторожными прикосновениями. Клудд чувствовал себя не заслужившим, когда Сорен перевязывал его крылья бинтами и проводил по ним кончиками пальцев, делая легкий массаж. Клудд чувствовал себя подлым отродьем, когда позволял Сорену ухаживать за собой, как за человеком с ограниченными возможностями. Хотя, он действительно стал таковым. Несчастным и хромым инвалидом. Но он ничего не мог поделать с собою, когда Сорен мягко убирал пряди волос с его лица с кучей шрамов, проводя ладонью по его щеке. Он снова чувствовал себя маленьким ребёнком, когда брат гладил его по волосам и тихо бормотал успокаивающие слова себе под курносый нос. Клудд прикрыл глаза, утопая в теплых прикосновениях. Это было настолько комфортно и приятно. Бесстыдно приятно. Боже… господи… Прикосновения Сорена были настолько приятны, что Клудд зажмурился, стараясь насладиться этим моментом сполна и игнорируя чувство вины, которое жгло желудок, словно кислота. Умелые пальцы переместились чуть ниже, проводя по податливой коже. Клудд сидел, прикрыв глаза и тихо выдыхая каждый раз, когда Сорен касался кожи его спины у основания крыльев. Предатель молчал, стараясь игнорировать тепло, что расползалось по телу. Может, если просто молчать и не отвечать, то Сорен уйдет и прекратит всё это? Не прекратит. К сожалению. Или к счастью.       — Ты снова тут… — произнёс Сорен, возвращая ладонь на макушку Клудда, продолжая перебирать пальцами пряди его почти что темных волос, — Я тебя искал. Клудд не сразу ответил. Он разочарованно отвёл взгляд в сторону, глядя куда-то вдаль, туда, где небо смыкалось с горизонтом. Лишь бы не на Сорена.       — Тебе меня искать не пришлось бы, если бы я остался там, где мне и место.       — Место ты уже нашёл. И оно здесь, со мной. Клудд скривился.       — У меня нет места рядом с тобой. Я давно всё испортил, — Клудд грубо убрал его руку со своей лохматой головы, — И зачем ты ко мне лезешь вообще? Неужели ещё не надоело заботиться о подонке? Сорен опустился на колени перед ним, трепетно, аккуратно, так он всегда делал: будто боялся спугнуть что-то хрупкое внутри старшего брата. Его глаза были полны света даже в этом сумраке заката. Ангел.       — Потому что ты мой брат! А я люблю тебя вне зависимости ни от чего. Клудд закатил глаза.       — Не должен… — голос дрожал, — Ты чересчур добр для этого мира… Мне страшно быть рядом с тобой. Боюсь снова сделать больно, тебе тоже должно быть страшно.       — Ты мне не страшен, Клудд… — Сорен потянулся и взял его за руку, холодную и такую напряжённую, — Я не боюсь тебя. Я никогда не боялся.       — А должен! — вырвалось у Клудда хрипло. Он попытался вырвать ладонь из хватки, но тот крепко держал его пальцы, — Посмотри на меня! Я всё испортил… Предал вас всех. Ты единственный кто ещё рядом… А я даже этого не заслуживаю!       — Заслуживаешь, — категорично сказал Сорен и положил их сцепленные руки себе на грудь, прямо над сердцем. — Потому что я чувствую тебя здесь. Клудд посмотрел на него так долго и пристально, будто пытался найти подвох в этих словах. Но подвоха и не было вовсе.       — Не надо быть таким добрым ко мне… Мне это тяжело.       — А если я хочу быть? Он ничего не ответил, не открывая пасти, как партизан. Внутри было так больно, так тяжело смотреть в глаза родного человека. Клудда разрывало на крупные части от противоречия, желания оттолкнуть Сорена подальше или наслаждаться его теплом и лаской. Когда это закончится? За что такая боль?       — Зачем тебе это… Зачем тебе все это? — произнёс Клудд устало, прикрыв глаза, чувствуя, что сейчас, наверное, просто сломается пополам, — Я не тот, о ком стоит заботиться. Я не заслуживаю ни твоего времени, ни твоих нежностей. Так почему? Почему ты всё еще здесь? Почему?       — Потому что ты часть меня, Клудд, — улыбнулся Сорен, будто это нечто очевидное и простое. Он склонил голову набок, рассматривая ближнего родственника, — Ты мой старший брат. Ты часть меня, моей семьи и мне больно видеть твоё одиночество. Твои глаза не должны быть такими холодными и тоскливыми. Клудд переваривал его отвратительно честные слова, не смея посмотреть в лицо. Он чувствовал себя моральным уродом, когда Сорен говорил о своих чувствах. Это было больно, потому что Клудд слишком хорошо знал, что не заслуживает ничего из того, о чём говорил младший. Не заслуживает тепла и ласки Сорена. «Умоляю, — подумалось Клудду, — перестань. Перестань быть таким ласковым. Перестань быть таким добрым. Перестань быть таким милосердным. Перестань быть таким Сореном. Я больше не выдержу...не выдержу, брат.»       — А если я опять причиню тебе боль? — спросил Клудд.       — Ты не сделаешь мне больно, Клудд, — возразил Сорен не раздумывая ни секунды, — Не можешь. Потому что я знаю тебя. Я знаю, что ты не причинишь мне намеренного вреда. Это невыносимо. Сука. Невыносимо! Клудд с силой уткнулся лбом любящему братцу в грудь, не в силах больше держать голову прямо и смотреть на него. Сжимая руки в кулаки, стараясь держать чувства под контролем, Клудд молчал, тяжело и часто-часто дышал. И он не сопротивлялся подобно дикому животному, когда Сорен бережно положил ладони ему на голову, поглаживая и успокаивая, убаюкивающе бормоча что-то себе под курносый носик.       — Тише, тише, Клудд… — Сорен перебирал пряди волос, проводя кончиками пальцев по затылку Клудда. — Всё в порядке, я рядом. Я здесь… никуда не денусь. Клудд мог сказать точно, что мол, что ещё немного этих нежных прикосновений и его просто разорвет на части. Он уже столько времени держался не плача, не срываясь, отчаянно подавляя чувства, но близость Сорена просто сводила его с ума и определенно сорвала крышу. Чувства, которые Клудд так старательно подавлял в себе, просились на свободу, грозя сломать все крепления его неуклюжей брони.       — Не уходи… — прошептал Клудд очень не шумно, не поднимая голову. Он сжимал его одежду все сильнее, вцепляясь пальцами в ткань до побелевших костяшек. Клудд знал, что выглядит жалко, но ничего не мог поделать с собой, не мог отцепиться, не мог отстраниться или оттолкнуть.       — Я никуда не уйду, — утешил Сорен, — Я не покину тебя, Клудд. Никогда. Клудд прикусил губу, подавляя глухие всхлипы. Он не хотел показывать свои эмоции перед Сореном. Не хотел выглядеть жалким, но, черт побери, это так тяжело.       — Перестань пытаться быть сильным, Клудд, — всё утешал Сорен, — Отпусти контроль. Позволь себе быть слабым рядом со мной, я же не посмеюсь над тобой. Это было последней каплей, ведь слёзы полились у Клудда ручьём и он сдался во всю. Прижался к чужому телу и зарыдал, всхлипывая, жалко задыхаясь от собственного плача. Он давно не плакал настолько сильно, что у него не осталось сил сопротивляться милому братцу.       — Я… я не хочу быть сильным, — выдохнул Клудд, голос конкретно обломился, — Устал… Просто устал бороться в одиночку… Не хочу больше притворяться, что мне всё равно… Сорен крепко обнял его.       — Ты больше не один. Ты никогда им и не был!       — П-прости, Сорен… прости… я не хотел… я бы никогда... Сорен гладил его по спине.       — Я знаю. Я знаю, что ты бы не стал. Сорен не торопил его, терпеливо дожидаясь момента, пока Клудд не успокоится. Все это время не переставал твердить, что всё в порядке, что он рядом, что Клудд не один и всё в подобном духе. Вскоре Клудду сделалось намного и намного лучше.       — Даже сильные падали… — Сорен произнёс это негромко, но отчётливо, прямо у виска Клудда, — Ты не должен держать всё в себе… Никому не нужно быть бездушной скотиной. Особенно тебе, Клудд. Я люблю тебя таким какой ты есть. Уставшим, раненным и даже злым! Люблю тебя, потому что ты мой брат.       — Не знаю уже кто я без этой злости.       — Злой Клудд - это забавный Клудд, — откровенничал Сорен, — Он ведёт себя как дикий кот. Всё такой же грозный и надутый, только более лохматый.       — Эй, — возмутился Клудд, отстраняясь от младшего, чтобы посмотреть на него, — Я серьёзно.       — Я тоже серьёзен, — улыбнулся, — Ты ведёшь себя как маленький котёночек, когда злишься. И рычишь тоже как кот. Кажется, что стоит только чуточку тебя передразнить, и ты начнёшь цапать за ноги… Клудд закатил глаза.       — Я похож на кота только когда злюсь?       — И когда спишь, — признался Сорен, нарочито усмехнувшись. — Особенно когда спишь. Ляжешь на живот и в клубок превращаешься. Выглядит очень мило и забавно одновременно! Клудд покраснел, не очень то обрадованный этой информацией. Он отвёл взгляд в сторону, пряча его под густой чёлкой.       — Ты, походу, меня внимательно разглядывал, когда я спал. Мне это не нравится.       — Разве можно не разглядывать такое редкое зрелище? — он наклонил голову, заглядывая старшему в лицо, и провёл пальцами по прядям рыже-каштановых волос, убирая их с лица Клудда, — Ты редко спишь так мирно, хмуришься даже во сне. Клудд не решался посмотреть прямо в глаза, слишком смущался, поэтому посмотрел вбок, на свои собственные руки...загорелые на контрасте с бледными ладонями Сорена. Вдруг, неожиданно, Сорен поднял эту же руку и коснулся кончиком пальца шрама на брови Клудда, заставляя обратить на себя внимание. Хотя, внимание и так было направлено только на него, но теперь…уж точно.       — Клудд… Знаешь… Я всё равно останусь рядом. Потому что ты мой дом.       — Я…я твой дом? — переспросил он. Не ожидал таких слов. Не готов был к ним.       — Конечно! Ты и не представляешь, как сильно я скучал по тебе. Даже когда ты был рядом, всё равно чувствовал твою...далёкость? И мне было страшно… что однажды ты исчезнешь для меня насовсем. Так что если я скажу, что для меня ты единственный настоящий дом, то это будет правда. Клудд молчал. Глаза предательски наполнились слезами снова. Он осторожно протянул руку и взял ладонь Сорена в свою, проводя по белоснежной коже.       — Прости меня за всё время, что я жил так, будто тебя нет. Сорен сжал его ладонь в ответ. Улыбнулся безумно мягко, прощая всё разом. Действительно ангел. Определенно.       — Главное, что ты здесь со мной. Этого достаточно, Клудд. Клудд не сказал больше ничего. Попросту положил голову на плечо младшему брату и с облегчением закрыл глаза. Впервые за долгие годы он почувствовал, что, может быть, это действительно дом. И может быть, он сможет в него вернуться. Сможет, раз рядом будет младший брат. Сорен ещё долго читал нотации о том, что он совсем не бережет свои ранее сильные и живописные крылья, а Клудд так и остался молчать в его тепличных объятиях, не слыша поток его мыслей, утопая в собственном блаженстве.