Я люблю тебя, моя кошка

      Запах сигарет пропитался в желтые обои, на плите стояла сковородка с жареной картошкой, а на стол опустилась пепельница с глухим стуком. Пепельница из себя представляла банку из под красной икры, которую купила мама в 2013 году, да так и осталась валяться. Маленькая, выцветшая, используемая далеко не по назначению.       Нираги щелкал мышкой, пролистывая ТЗ от заказчика и пытаясь вникнуть в суть, но из-за усталости мало что соображал. Дым мощно долбил голову, не оставляя и грамма разума. Дедлайн ещё нескоро, но он цепляется за любую работу, выполняя досрочно и получая за это много денег. Он пашет как лошадь, лишь бы купить Чишие шарф и перчатки, которые он так хочет к приближающейся зиме.       Сейчас с деньгами было тяжело. Аренду за квартиру повысили, отчего большая часть с двух зарплат уходила туда. А ещё за еду пришлось много отдавать, и причина начала рявкать в коридоре, заливаясь звоном. Нираги потушил окурок и уставился в кухонный проем, видя, как дверь открывается и на пороге появляется Чишия. В шарфе и перчатках Нираги.       Чишия ставит сумку на пол, садится на корточки и целует маленького щенка-дворняжку, у которого не встали уши несмотря на все усилия Нираги. Но они его любили таким, какой он есть: самый обычный, с обрубленным хвостом, опущенными ушками и круглым пузиком. Чишия поднял его на руки, целуя в тот самый животик, и зажмурился, когда Чапа стал активно вылизывать его лицо.       Чапман был поставлен на пол, Чишия стянул с себя верхнюю одежду и взглянул на Нираги. В его зубах вновь стояла сигарета, шоколадный чапман (отгадайте, в честь чего была дана кличка для собаки? Чишия пытался этому препятствовать, но где его сила убеждения, а где Нираги), а глаза напряженно выискивали что-то в мониторе.       Он прошел к своему парню в одном свитере и поцеловал в щеку. Рука прошлась по затылку, почесывая короткие волосы, а Нираги протянул Чишию сигарету. Тот сделал затяжку, поворачивая голову Нираги к себе за подбородок и поцеловал. Со всей нежностью, страстью, болью и верностью за столько лет, что они живут вместе.       От Чишии пахло медикаментами, спиртом и кремом против раздражения кожи. Он часто наносил его на лицо, ведь кожа жутко сохла от морозного ветра и бритвы. Нираги погладил его по щеке, переворачиваясь и с силой потянул Чишию на себя, сажая на колени и целуя более бодро. Свободная рука держала тлеющую сигарету, пока парочка тонула друг в друге, забыв и про собаку, вертящую между ног, и про картошку, и про открытый балкон, который нужно было бы уже закрыть.       Когда пальцы стало припекать, Нираги потушил сигарету и отстранился от заласканных губ, покрасневшие от напора. Чишия смотрел на него, как обычно, прикрытыми глазами с легкой хитринкой, его пальцы гладили по острым ключицам, выпирающие из домашней футболки. Нираги замычал, зажмурился и крепко обнял его, утопая лицо в мягком, вязаном Куиной свитере, и затявкал сродни Чапе:       — Люблю-люблю-люблю… люблю тебя, Шунтаро, слышишь? Очень сильно люблю.       — Сугу… и я тебя люблю. — Чишия вжался в него, чувствуя дрожь в теле от усталости. Он пахал на работе, как конь, ведь замечал, как Нираги не спит ночами, работая. Как-то он встал в туалет, посмотрел на время и обнаружил, что было всего-лишь четыре ночи. А, зайдя на кухню, ужаснулся: Нираги сидел на полу, щелкал по клавиатуре пальцами, пил кофе и даже не заметил Чишию за музыкой в наушниках.       Чишия твердо решил, что будет тоже стараться на все сто процентов. Но не учел того факта, что работа айтишника и детского хирурга малость отличается. И на сердце была огромная тяжесть, и все чаще хотелось просто сдаться. Ему уже предлагали уйти в другое направление, но та самая картина работающего ночами Нираги сидела в башке, и он засосывал свое «не хочу» куда поглубже.       Впрочем, его страдания и старания компенсировались такими вечерами: колени Нираги, молодежка на ноутбуке, картошка с селедкой, сигареты и колкая шерстка под пальцами. Поцелуи со вкусом мяты в кровати после обильной чистки зубов, руки на бедрах, шум метели за окном и смешанные стоны по всей квартире. Стены тонкие, и на них косятся соседи, но Нираги шутит про то, что это от зависти.       Чишии завтра не на работу, поэтому ограничиваться одним занятием любовью - грех. Нираги от него не отлипает, выжимает все соки, прикусывает белую кожу и хнычет, словно щеночек, двигаясь и двигаясь, пока Чишия, распластанный в постели, мог только поддаваться этой любви, задыхаясь в ней.       Такие ночи заставляли Чишию вспомнить, как же сильно Нираги его любит. А его слова, сказанные уже после порывов страсти, надолго отпечатываются в памяти:       «Ты самый красивый, Шун.»       «Я не смогу дышать без тебя.»       «Я бы хотел сделать тебя своим мужем.»       «Я убью за тебя и умру сам, если потребуется.»       И Чишия верил. Всему, что говорит Нираги, верил безотказно.       Нираги прижимал его к себе, целуя за ушком, наглаживая по мягким бедрам, и говорил, рассказывал о том, как Чапа едва не упал, пока ел корм, как у него вылетела программа без сохранения и он переделывал все заново, как обсуждал с Хейей цвет обоев для детской комнаты и как же он, сука, скучал по Чишии. Все это сопровождается поцелуями, мычанием со стороны Чишии и мягкого комка за спиной Нираги, вжимающийся в голую поясницу.       Как только они накрываются одеялом, Чапа начинает бродить под одеялом, покусывая за пятки и тявкая, если «родители» дергались или двигали ногами. Поэтому они, взявшись за руки, наблюдали за бродилками собаки под одеялом, пока тот не улегся возле стоп Чишии.       — И ведь что-то он думает. Не просто так же бродит.       — Ты уверен? Мне кажется, там ноль разума.       Чишия фыркнул, хлопнув отца щенка по плечу и лег на его худое плечо, притираясь потеснее и глядя в окно. Метель стихла, падали лишь редкие снежинки, и было светло. По-зимнему светло. Время четыре утра, завтра они будут дома, Чишия будет убирать квартиру, готовить на два дня наперед, Нираги будет работать и параллельно смотреть молодежку, а Чапа будет лезть к «родителям» после выкуренных сигарет, за что получил кличку от Самуры: курильщик.       И Чишия вдруг понял, что благодарен своим родителям за нелюбовь к нему. Ведь, если бы он остался жить с ними, таких моментов бы не было. У этой любви не было бы шанса появиться на свет. А так он любил, и, что самое главное - был любим в ответ.