Цвет жизни
20 октября 2025 г., 20:47
Флинса ужасно раздражали незаконченные истории.
Он терпеть не мог неопределённость. Начало — захватывающее, середина — нарастание интриги и подводка к кульминации, а конец… конец отсутствует. Обрыв на самом интересном не оставляет ничего, кроме противного чувства неизвестности. Чем же всё обернулось? Счастливым финалом? Или трагедией, сжимающей душу? Порой итог неизвестен даже архонтам.
Сырую историю невозможно рассказать другим. Томить слушателей незавершённостью не позволяла совесть, а сочинить конец самому не позволяли принципы. Любая фантазия — отражение правды, пусть иногда и диковинное, переломанное до неузнаваемости. Как можно отразить истину, если её и вовсе нет?
Мало того, вдруг история всё-таки допишется сама собой? Судьба непредсказуема.
Излишек времени, отведённого Кириллу, позволил ему запечатлеть финалы подавляющего большинства сюжетов. Единичные исключения иногда всплывали в разуме и лишь сильнее въедались в память из-за зудящего любопытства.
Начало одной такой истории он внезапно вспомнил.
Во времена, когда Флинс носил имя Кирилл Лазурное Пламя, — сейчас кажущееся нелепым и дурацким, — когда его одежда была сшита из светлого шёлка, когда ему ещё нравилось заплетать строгие причёски, он имел случай посетить королевский приём в Каэнри’ах.
И Кирилла, и Белого царя, и всех остальных альвов-дворян откровенно позабавило внезапное приглашение. Страна людей, всячески гордившаяся независимостью от архонтов, вдруг наступила себе же на хвост — всё из-за пророчества о гибели.
Высокомерный людской король пошёл на тяжёлые уступки, решился попросить помощи у Снежного царства. Старый безумец закатил во дворце масштабный званый вечер, не взирая на смуту, нападения чудищ бездны и зреющий переворот. Самый настоящий пир во время чумы.
Тогдашнее вино показалось Кириллу особенно приятным и терпким. Было ли дело в тонком привкусе злорадства?
Праздно попивая алкоголь, дворянин занимался тем же, чем и обычно — внимательно наблюдал. Зачем же ещё его величество взял с собой Кирилла, если не за этим?
Глупый человеческий король беспрестанно заговаривал зубы повелителю, убеждал в непомерной важности своей проблемы. Вид его морщинистого лица, кривившегося из-за проглоченной гордости, вызывал удовольствие. Аристократы Каэнри’ах смотрели на гостей-альвов, словно на ожившие скульптуры — растерянно хлопали глазами. Некоторые смельчаки бросали взгляды косые и злобные. Не соглашались с политикой короля, не желали видеть чужестранцев.
Все остальные старательно накидывали маски спокойствия и уверенности, игнорируя атмосферу тягучей тревоги. Напрасно. Кирилл чувствовал: каменным сводам подземного царства и фальшивому свету, заменяющему солнце, осталось держаться совсем недолго.
В какой-то момент в зал вошла прелестная молодая девушка. Несмотря на то, что её лицо было покрыто белой вуалью, все устремили на аристократку восхищённые взгляды — ничто не могло скрыть стати и благородства. По всеобщему обожанию Кирилл быстро понял, кто это. Снежный цветок Толиндис, легендарная красавица, дальняя родственница короля. Самая желанная невеста в Каэнри’ах.
Безразличный холод, которым она отгораживалась от остальных гостей, альв ощущал издалека. Действительно подходящее прозвище…
От размышлений Кирилла отвлёк металлический стук вблизи. Некий господин, лет двадцати пяти-тридцати на вид, слишком резко вернул на столовый поднос пустой бокал. Спешно взял следующий, с нетерпением заглотил вино.
Необычная внешность молодого мужчины оттянула внимание сильнее, чем загадочность девицы. Бледная кожа и белые, словно снег, короткие волосы. Раскосые розовые глаза напомнили альву о вишне, что так редко, но так красиво цветёт в царской оранжерее. Густые светлые брови то и дело хмурились, а пухлые губы, когда не вкушали вино, нервно поджимались.
С такими нежными оттенками и чертами резко контрастировала фигура: высокая, широкая, мускулистая. Он был выше альва на голову. Светло-серая парадная гвардейская форма.
Кирилл быстро сопоставил имеющуюся информацию. Вероятнее всего, это Рери. Молодой, но очень талантливый рыцарь-аристократ. Он бросал неуверенные взгляды в сторону Толиндис, сжимая в руках маленькую бархатную коробочку.
Сложить пару фактов было совсем несложно. Кирилл хмыкнул: этот парень мог обворожить своей красотой любую девушку, но губа не дура — позарился на лучшую из лучших.
— Молодой господин, вам не следует так сильно переживать. Уверен, на ваше предложение руки и сердца ответят согласием, — спокойным голосом произнёс Кирилл. — Однако не советую пить много вина. Будет неприятно, если вы запнётесь на самых важных словах.
Рери метнул удивлённый взгляд на альва:
— Ох, неужели я так легко читаем? — он неловко улыбнулся и положил ладонь на свою широкую грудь. — Благодарю вас за поддержку. Позвольте представиться: Рери, почётный рыцарь королевской гвардии. Уважаемый гость, как мне к вам обращаться?
— Кирилл Лазурное Пламя. Можно просто Кирилл.
— Рад с вами познакомиться, господин Кирилл. Для нас большая честь принимать сегодня гостей из Снежной…
Пустые обмены вежливостью особо не отложились в памяти.
В один момент Рери снова поджал губы:
— Господин, разрешите узнать ваше мнение по одному деликатному вопросу, — он поднял ладонь с ювелирной коробкой. — Не могли бы вы сказать, что думаете об этом украшении?
Бархатная крышка открылась. Внутри оказалась роскошная подвеска — рубин-капля на дивной золотой цепочке.
У Кирилла, опытного коллекционера, от вида этого камня перехватило дыхание.
Во-первых, он был огромным — размером минимум с мизинец альва. Во-вторых, его цвет. Он очаровывал мгновенно. Идеальный багрянец. Совершенная каплевидная огранка.
Драгоценности прекраснее он ещё не видел.
И дело не столько в его визуальных качествах, сколько в истории, прикреплённой к нему. В животворящем блеске этого камня отражались простые, но яркие эмоции: страстная любовь и желание взаимности. Сколько денег нужно, чтобы найти настолько большой и чистый рубин, да ещё и так тонко огранить? Много. Очень много. Даже для кого-то вроде Рери. Это в полной мере демонстрировало его намерения.
Кирилл вдруг подумал: люди долго не живут. В будущем было бы неплохо заиметь столь прелестное украшение в своей коллекции. Если перепадёт случай, конечно…
— В нашей стране принято делать предложения, даря девушке украшения с рубином. Его глубокий красный цвет — символ жизни для нас. Но… — Рери вздохнул, — я переживаю, что эта подвеска недостойна леди Толиндис.
— Вы, очевидно, шутите, господин Рери, — Кирилл не прекращал смотреть на чарующий рубин. — Скажу прямо: будь я на месте молодой госпожи, без раздумий бы согласился.
В ответ рыцарь лишь кротко посмеялся.
— Но… позвольте спросить откровенно… — аккуратно протянул Кирилл, — разве подходит сегодняшний приём для совершения столь важного жизненного шага?
Вопрос заставил Рери с грустью приподнять светлые брови:
— Я понимаю, о чём вы говорите. Как раз по этой причине я хочу осмелиться именно сейчас. Я планировал сделать предложение позже, но из-за беспокойной обстановки в стране боюсь, что в дальнейшем будет слишком поздно, — Рери крепко сжал ювелирную коробку. — Возможно, смело с моей стороны так считать, но я думаю, что смогу защитить леди Толиндис.
— Ваши благородные намерения молодая госпожа обязательно оценит. Желаю вам большой удачи, — искренне улыбнулся альв.
Кириллу, несмотря на прожитые годы, эмпатия не была чужда. Он надеялся, что у Рери всё получится. Приятный молодой господин.
Они перекинулись ещё парой слов, а затем, после окончательного доброго напутствия, рыцарь двинулся в центр зала.
Его решительная улыбка — последнее, что запомнил Кирилл.
Последний интригующий крючок истории, которую до сих пор помнил Флинс.
Его всё ещё мучает вопрос: какой итог? Что ответили господину Рери? «Да» или «нет»? Что приключилось с рубином? Был ли он с трепетом надет на девичью шею? Или оказался откинут с глаз долой, в самый дальний угол родовой сокровищницы?
Единственная зацепка совсем не утешала — менее, чем через месяц после приёма в Каэнри’ах произошло восстание. Заискивание перед альвами из Снежной стало последней каплей для революционеров. Чёрный Король Ирмин вероломно узурпировал трон и истребил всю прежнюю династию. Умерла ли Толиндис? Или смогла избежать несправедливой участи? Хватило ли сил господину Рери на её спасение? Быть может, Флинс и начал бы охоту за информацией, вот только…
Случилась катастрофа. Легендарное людское королевство пало. Души мёртвых утащила бездна, а на выживших повесили тяжёлый крест — проклятье бессмертия. Хаос, разразившийся под землёй, бурей пронёсся по всему Тейвату — лишил жизни даже архонтов.
Любопытство Кирилла угасло под тяжестью собственных переживаний. Его величество Белый царь пожертвовал собой, спасая север.
Незадолго до трагедии, расколовшей небеса и землю, к царской свите присоединилась девушка. Кирилла не покидало странное чувство: казалось, что новую сподвижницу он уже где-то видел.
Она стала новым Крио Архонтом. Новой Царицей. Было ли это совпадением? Или чьим-то сценарием, тщательно спланированным?
Впрочем, Кирилл решил не задумываться об этом. Интуиция подсказывала: если бы он копнул глубже, то вышел бы на неожиданную историю.
На историю, узнать конец которой не способен. Даже с учётом всех своих умений, сил и талантов.
Перемена власти подтолкнула Кирилла к желанию избавиться от мирской суеты. В Снежной его и доселе держало лишь бледное чувство долга господину, а после смерти повелителя все связи потрескались, словно хрупкий лёд.
Обрыв прежней жизни. Маяк на приграничном острове, могила, погребальное пламя, глубочайший сон.
Бойня с бездной, отклик на мольбу, пробуждение.
Светоносцы и Дикая Охота.
За сотни лет переменилось всё: и мир вокруг, и сам Кирилл. Лишь одна былая черта, помимо имени, осталась с Флинсом — страсть к коллекционированию людских историй.
Многогранность смертных душ всё ещё вдохновляла его.
Впрочем…
Почему же Кирилл Чудомирович, глядя на закатное море, всё это внезапно вспомнил?
Порыскав в кармане пальто, ратник вытянул к свету рыжего солнца неожиданный трофей.
Рубиновую подвеску.
Тот самый помолвочный рубин, с которым молодой аристократ Рери должен был сделать предложение возлюбленной.
Это точно он. Невозможно ни с чем спутать. На подобные вещи память у альва отменная.
Флинс нашёл его совершенно случайно — на поле боя после победы над Дикой Охотой. Сначала думал, что наступил на крупную гальку, но затем приметил в песке мутное алое сияние.
Что ж, если это награда за зачистку скверны, то Флинс с удовольствием её принимает.
Он наклонился и промыл рубин в холодной морской воде. Половина тысячелетия неслабо потёрла и загрязнила драгоценный камень, но блеск до сих пор очаровывал. Закатный свет переливался в глуби бордовых граней, словно кровь в артериях. Сохранилась даже часть цепочки, хоть и покрытая чёрным налётом.
Однако это подозрительно. Иногда среди осквернённых душ, нападающих на ратника, оказывались старые знакомые. Он привык к этому, давал достойный отпор, дарил упокой. Но чтобы смертельный марш Дикой Охоты оставлял после себя физические предметы? Да ещё и такие?..
Двое персонажей незаконченной любовной истории — выходцы из Каэнри’ах. Дикая Охота — форма бездны, и, насколько Флинс знал, орден бездны частично состоял из выживших каэнрианцев, желающих жестоко отомстить богам. И вдруг, на месте выигранной битвы, он находит эту драгоценность. Разве может быть всё простым совпадением?
Флинса охватил азарт. Он уже понял: история закончилась трагично, но… как именно? Что же случилось? Какую драму запечатлел этот старый рубин? Он был снят с шеи умирающей невесты, шепчущей последние слова? Или наоборот, оставлен на память о почившем муже? Неужели появился шанс узнать ответ?
Грохот, эхом раскатившийся по Звёздной отмели, выдернул Кирилла из мыслей.
Пушка Нашгорода наконец-то выстрелила. Вундеркинд Айно всё же смогла починить своё творение.
Точно. Он отвлёкся. Ситуация с Дикой Охотой накалилась, как никогда прежде, и ему нужно продолжать защищать Нод-Край.
Флинс уже хотел было вернуть подвеску в карман, но вдруг передумал. Если монстры в бою заденут пальто, то трофей может вывалиться. Кивнув своим же мыслям, он решил прикрепить рубин к серебряной цепочке под рубашкой. Так будет надёжнее.
Синий свет фонаря как раз ярко вспыхнул, сигнализируя о новой вспышке бездны.
Глубоко вдохнув бриз отмели, прохладный и солёный, светоносец двинулся к цели.
Дозор продолжается.
***
Воздух выбило из лёгких — мощный удар впечатал Флинса в камень. Не обращая внимания на боль, ратник сорвался с места и тут же увернулся от следующего молниеносного удара. Лапища, светящаяся розовым, размозжила кусок скалы прямо над головой. Дикая Охота не просто взбунтовалась — она сошла с ума. Очаги вспыхивали повсеместно, ещё и с неведомой ранее мощью. Вдобавок, из её тёмного тумана теперь выходил полумонстр-получеловек. Ярко-розовые всполохи сил бездны, размывающие силуэт, куски разбитой брони и чёрные бинты, обматывающие всё его тело, словно кричали — восставший мертвец, которого надо упокоить. И вылезал он целенаправленно — по душу Флинса. Отчего-то монстр очень хотел заполучить синий фонарь ратника. Уже третьи сутки подряд они беспрестанно игрались в смертельные догонялки. Первый день битв с ним давался легко, несмотря на густой туман. Чудище, однако, каждый раз позорно убегало, испаряясь в скверне. Второй протёк тяжелее — сказывалось отсутствие должного отдыха. Флинс, скорее, сам благоразумно отступал, перед этим истощая противника и устраняя основные очаги Охоты. А третий день, сегодняшний… Что ж, альв привык мыслить реалистично. Скорее всего, эта схватка станет для него последней. Он старательно сохранял спокойствие и держал лицо, но силы и концентрация иссякали с каждой секундой. Его родное пламя тускнело, а разряды молний из лунного колеса уже давно перестали наносить ощутимый урон противнику. От этой твари веяло колоссальной мощью. Если у Кирилла, древнего воина-альва, все резервы истощились за три дня, то сколько бы продержались рядовые ратники? Несколько минут? Часов? Даже думать жутко… Цокнув, Кирилл отпрыгнул как можно дальше с надеждой выиграть пару мгновений для передышки. Его фонарь странно горел: это был не красный оттенок тревоги, а какой-то мерзкий розоватый цвет. Прямо как аура человекоподобного монстра, что всё это время гонял ратника. Хотелось спалить его седые волосы и весь скальп в целом, да только вот лазурный огонь не брал. — Отдай мне фонарь, нахальный упрямец, — хриплый, низкий, раздражающий голос. Слишком чёткое намерение для порождения Дикой Охоты — это исчадие было чем-то иным. Чем-то гораздо более сильным и опасным. Чёртова энергия скверны, скопившаяся вокруг, и так травила Флинса. Почему она оказалась ещё и в его фонаре? Всё чаще возникала подлая мысль — просто швырнуть в монстра фонарь и убраться живым… но интуиция кричала: это станет колоссальной ошибкой. Поэтому, стиснув зубы и вдохнув побольше воздуха, Кирилл приготовился биться до конца. Он своей участи не боялся. Смерть в бою — честь для воителя. Главное — забрать с собой заодно ещё и это чудище. К великому сожалению, ничего не вышло. Сколько бы Флинс ни старался. Пару царапин на гнилой плоти, которую и так жгла бездна, получилось оставить, но большего вреда истощённый ратник нанести не смог. У этой твари даже оружия, чёрт возьми, не было — одни лишь когтистые лапы разодрали всю одежду и кожу. От очередного удара в лоб Флинс увернуться не успел. Инерция протащила его по земле, щедро набила мокрой грязищи за воротник. Едва он успел вдохнуть, воздух снова выбило — чудище накинулось сверху всем своим весом. Глаза, горящие насыщенно-розовым безумием скверны, испепеляли Флинса. На лице самого альва не было никаких эмоций — последние минуты он дрался уже механически. Стеклянный взор на прощание уставился в ночное небо, еле-еле виднеющееся сквозь тёмный туман. Остатки силы воли ушли в ладони, заставили вцепиться в фонарь. До финального вздоха он не собирался его уступать. Монстр потянул лапы за фонарём нарочито медленно, с полным пониманием — он победил. Флинса окатили мерзким утробным смехом. Довольный, уничижительный взгляд нечеловеческих узких зрачков скользнул вниз, оглядывая жалкого, проигравшего альва… …и застопорился на ключицах. Монстр застыл. Замер настолько странно и резко, что Флинсу показалось, будто бы время остановилось. Он решил проверить, дёрнулся в попытке скинуть с себя тело — безрезультатно. Чего в разодранной груди альва было такого, что тварь впала в шок? Вдруг жуткая догадка родилась в голове. Подвеска. Да. Демон бездны смотрел точно на неё. С широко открытыми глазами. Флинс ощутил прилив жажды жизни. Что, если розовый цвет зрачков — вовсе не гнойный отблеск Дикой Охоты? — Ты… — с неверием произнёс монстр, — неужели?.. Быть не может… Это правда ты? Лапищи, забывшие про фонарь, оказались на плечах Флинса. Монстр часто задышал. Так же, как задышал бы обычный человек от сильного потрясения. В следующий миг Флинс растерялся совсем — его крепко обняли. Запах гнили ударил в нос, отрезвил окончательно. И следом — темнота в глазах. Ощущение невесомости. Прямо в чужих тисках он полетел куда-то вниз. Сотни голосов Дикой Охоты на родном языке пытались до него докричаться, но он уже ничего не слышал — удушающий смрад бездны лишил сознания. Первое, что почувствовал Кирилл — острая боль. Везде. Будто бы с огромной высоты упал. Ломота, однако, прошла так же быстро, как и появилась. Перед закрытыми глазами зияла не чернота, нет. Багрянец. Словно напротив светилось что-то очень яркое и красное. И жгучее. Кириллу жарко. Очень жарко. По затуманенному разуму рассеянным светом разлилось удивление. Небывалое удивление тому, что он всё ещё жив. Жив ли? Отчего-то казалось, что да. Ратник дышал и ощущал сердцебиение, пусть и медленное, неохотное. Прислушавшись, он вдруг понял — шумно билось ещё одно сердце. Не его. Чужое. Где-то близко. Сзади. Некто выдохнул прямо в ухо — жар, ощущаемый Флинсом, был чужим дыханием на коже шеи. Он резко открыл глаза — в голову ударила боль. Несколько секунд болезненной фокусировки — и он всё-таки смог оглядеть полутёмную комнату. Резная мебель, кровать с балдахином, ковры и вазы — он стоял посреди чьей-то роскошной спальни. Тусклый алый свет единственной свечи расплывался в мираже. В высоком и узком окне виднелось какое-то огромное пятно. Всмотревшись, Кирилл понял. Это луна. Кровавая луна. Вдруг на груди и животе что-то сжалось. Руки. Чужие руки. Всё это время его кто-то обнимал. Нет, скорее… продолжал обнимать. — Наконец-то я тебя нашёл… — шёпот над ухом окончательно вытянул из дурмана. — Толиндис, моя любовь, мой снежный цветок… Ты даже представить не можешь, как я скучал по тебе… Флинс оцепенел. Никогда в жизни он не чувствовал такой растерянности. Последние три дня та же низкая хрипотца нашёптывала ему угрозы и пожелания смерти. Толиндис, рубин, Дикая Охота. Догадка оказалась верна. Альв тысячу раз пожалел о своём любопытстве… Тот, кто беспрестанно нападал на ратника… И тот, кто сейчас его обнимал… это был Рери. Живой труп, истерзанный энергией бездны, Кирилл, конечно же, не признал сразу. Но сейчас… — Я не могу поверить, любовь моя. Цветок мой… ты всё-таки принял моё предложение! — мускулистые руки сильнее сжали талию. Флинс запоздало понял: ничего не болит. Нет ни одной царапины и раны. Ни фонаря, ни копья. Одежда, однако, была по-прежнему порвана во многих местах. Дышать трудно. Никаких запахов не чувствовалось, зато противное напряжение вызывала магическая аура. Густая, почти что осязаемая. Пьянящая. Это не бездна. Она тоже присутствовала здесь, но было что-то ещё. Какая-то иная сила, чем-то схожая с куувяки, но совершенно другой природы… Чужая ладонь — широкая, бледная, человеческая, — потянулась к шее Флинса, достала серебряную цепочку и приподняла в воздух рубин-подвеску. — Как же я счастлив. Снежный цветок, наконец-то ты мой… Наконец-то мы супруги!.. Сколько же лет прошло в заточении? Цветок мой, я думал, что сгорю заживо из-за желания найти тебя, но ты сам ко мне пришёл! Это какое-то безумие… Флинс попытался освободиться, но тщетно — он слишком слаб. Ноги едва ли его держали. Тело казалось непривычно рыхлым и мягким… Из-за этой проклятой подвески Кирилла восприняли за старую возлюбленную? Иного объяснения нет… Чужие руки легли на плечи, надавили и заставили развернуться полукругом. Рери выглядел точь-в-точь так же, как и на том злосчастном королевском приёме. Разве что чуть взрослее стал. Мужчина лет тридцати, в самом расцвете сил, был гораздо выше и шире поджарого Флинса — приходилось смотреть на него исподлобья. Белые волосы, отросшие до плеч, придавали неряшливый вид. Вместо воинской формы — лишь рубашка с коротким рукавом да простые штаны. Никаких бинтов, никаких миазмов бездны. Самый простой человек. Он улыбался. Нежно, томно. Так, как улыбаются любимым жёнам. В глазах, розовый цвет которых был едва отличим из-за тусклого багрянца, тмилась поволока. Этот мутный, странный взгляд Флинсу совсем не нравился. Тревога затянулась тугим узлом в животе. Несколько минут назад ратник читал в уме предсмертную молитву. Но где он… они сейчас? В личных покоях? Что вообще происходит? Ни на один вопрос не находилось даже предположительного ответа. Лишь обострённые чувства твердили — нужно приготовиться к худшему. — Я… прости меня… — смущённо прошептал Рери, — я очень сильно нервничаю. Всё-таки… это наша первая ночь вместе. Обещаю, я буду нежен. Я не сделаю больно… Всё внутри упало вниз. Кирилл ошарашенно выдохнул: — Чт… стой! Ты ошибаешься! Я не Толинд… Его резко прижали ближе и заткнули поцелуем. Сердце забилось в бешеном темпе. Флинс почувствовал, как пальцы крупно задрожали. Чужие тёплые губы двигались неприлично нагло, по-собственнически, ни на секунду не отрываясь от рта и не позволяя даже вдохнуть. Флинс упёрся ладонями в чужую грудь, но бессмысленно — руки ватные. Попытался отстраниться, отвернуться, но ладонь Рери крепко прижала голову без права шевельнуться. Наконец, он отчаянно громко замычал, но его проигнорировали… Магия… пламя, лазурное пламя… чёрт, да хотя бы лунное колесо… но нет! Ничего не работало! Ничего не откликалось! Флинс полностью обессилен! По губе провели влажным языком. Сначала по верхней, затем по нижней. Осознав грязные намерения, Кирилл изо всех сил сжал зубы. В ответ Рери двумя пальцами схватил его челюсть и умело надавил на точки суставов, от боли заставляя сдаться и открыть рот. Горячий язык тут же проник внутрь. Властно прошёлся по щеке изнутри, по дёснам, по ряду зубов, а затем пристал и к языку Кирилла. Он пытался то вытолкнуть Рери изо рта, то вновь сомкнуть зубы, но всё безуспешно… Хотелось возмущённо закричать, зашипеть древние проклятья, но получалось лишь сдавленное, позорное мычание. Флинс ещё никогда не ощущал такого сильного… негодования? Смущения? Замешательства? Даже слова подходящего не подобрать!.. Рери наконец-то оторвался от его губ, тяжело и громко дыша. Между их языками протянулась блестящая ниточка слюны, быстро лопнувшая. Флинс дёрнулся в очередной попытке освободиться, но его удерживали мускулистые руки. — Приди в себя! Я не твоя возлюбленная! — воскликнул он, пытаясь воззвать к здравому смыслу. — Ты не помнишь? Мы уже пересекались раньше! Пятьсот лет назад, на приёме в Каэнри’ах! Я Кирилл, альв из Снежной! Ни одно слово Флинса не было услышано — Рери лишь усмехнулся и недобро прищурился. Оценивающий взгляд мутных розовых глаз скользнул вниз, и вслед за ним по коже альва пробежались мерзкие мурашки. Чужой взор остановился на подвеске: — Какое же удовольствие — наконец-то видеть этот рубин на твоей шее. Даже спустя пять столетий. Рери снова потянулся за поцелуем. Флинс не смог воспротивиться, как бы ни пытался. Почему-то не чувствовалось никакого вкуса, но всё равно его начинало подташнивать. Он понял две вещи. Во-первых, нельзя было прикреплять подвеску к своей цепочке. Похоже, её наличие именно на шее — признак принятого предложения руки и сердца. Фатальная ошибка. Надо было оставить её в пальто. Карман как раз разорвался в процессе боя… Чудище бы увидело рубин на земле, застыло… а Флинс бы убежал… Но нет же! Из-за его жадности всё обернулось самым жутким образом! Во-вторых, Рери сошёл с ума! Полностью! Он прекрасно осознавал: перед ним никакая не Толиндис — и вообще не женщина! Несмотря на нежные обещания, он вёл себя… слишком грубо и напористо… Видимо, влияние бездны, старая одержимость и неожиданное столкновение с судьбоносным предметом побудили в нём что-то нечеловеческое. А Флинс лишь попал под горячую руку!.. Эти чёртовы горячие руки вдруг опустились ниже и схватились за бёдра. Едва Флинс успел протестующе охнуть в чужие губы, поцелуй разорвали — его подняли в воздух. Да так легко и просто, будто бы альв ничего не весил! Балдахин перед глазами — Кирилла уложили на кровать. Рери быстро навис над ним. — Снежный цветок мой, как же ты прекрасен. Как же долго я ждал этого момента… — он потянул ладонь к щеке альва, но тот резко отвернулся. Прикосновение всё же настигло, и Флинс понял: кожа чужих пальцев гораздо прохладнее его собственной. Щёки адски горели. Флинс задыхался. От странного зноя в спальне Рери, от его одержимого взгляда. От бессилия и стыда, от ненависти, разъедающей внутренности. От невозможности сделать хоть что-либо с ситуацией, в которой оказался. Лучше бы он перешагнул через блестящую гальку три дня назад, лучше бы он не уклонился от удара монстра, лучше бы его лапищи размозжили альву череп… Всё, что угодно… только не то, что этот безумец намеревался с ним сделать… Рери наклонился и припал губами к шее Флинса — альв принялся извиваться и брыкаться. В ответ на него улеглись всем телом, прижав к простыне. От каждого поцелуя на коже ледяной ужас внутри становился всё гуще. У Флинса кружилась голова. Как бы отчаянно он ни упирался руками, чужие плечи не сдвигались ни на миллиметр. Сил на сопротивление почти не осталось — его будто бы отравили заранее. Реакция ослабла. Энергия бездны… не в ней ли всё дело? Воздуха едва ли хватало… Почему этот безумец такой тяжёлый?.. После очередного движения шеей терпение Рери, видимо, лопнуло — он сильно впился зубами в кожу. Флинс рвано выдохнул. Грубый укус повторили. Ещё раз, ниже. И ещё раз… Чёрт возьми… Пытаются взять, будто девку трактирную… В прошлом Кириллу довелось познать сладость похоти — он охотно шёл на контакт с самыми разными красавицами. Но с мужчинами? Никогда. Это высмеивалось. Втройне высмеивалась… позиция снизу. И в какую ситуацию он в итоге попал? Его настигла какая-то извращённая карма? В чём вообще он мог провиниться, чтобы заслужить подобное наказание? Ничего не приходило на ум! — Что-то ты ни капли не нежен… — прошипел Флинс, сморщившись после очередного укуса. Внезапно, но эти слова заставили Рери оторваться и мутно, но виновато взглянуть на Флинса. — Прости, цветок мой, — он поймал пальцами длинную прядь светло-голубых волос альва, поднёс к губам и аккуратно поцеловал. — Я просто… слишком сильно изголодался по тебе… Его услышали? Серьёзно? Кирилл стал думать, что можно предпринять, как договориться и избежать… Все мысли резко выбило чувство прохлады на груди — Флинса начали раздевать. И не просто раздевать — его одежду рвали. Без усердий. Словно до этого он был одет в тёмную бумагу. Флинс восклицал оскорбления на родном языке, трепыхался ещё активнее, но всё напрасно — широкий кулак перехватил оба запястья и свёл над головой. Ткань его формы громко трещала, звенели железные запонки и цепи — всё ненужное неряшливо откидывалось на пол. В конце концов, весь его торс оголили. Сохранили лишь рубин на серебряной цепочке. Рери снова припал к шее, но теперь уверенно повёл дорожку поцелуев вниз. Добавился язык, оставляющий на оголённой коже влажные следы. Кирилл перестал рыпаться — всё равно сопротивление бесполезно. Мысли в голове смазались, спутались в клубок противоречий. Воздух в комнате ощутимо накалился. Сколько бы Флинс ни пытался его жадно заглатывать, а насытить лёгкие кислородом никак не удавалось. В разуме появилась предательская мысль, но он быстро её подавил. Однако… с каждым настойчивым поцелуем, каждым посторонним касанием к коже… она становилась всё более явной… В конце концов, пришлось признаться — разгорячился не воздух в комнате, а сам Кирилл. Его тело неизбежно реагировало — вопреки мыслям и воле. Возбуждение нарастало. Нет, это какое-то наваждение… На него определённо влияла порочная магия… Жгучее желание перемешивалось со стыдом и холодным презрением к самому себе. Коктейль эмоций рвал разум Флинса на части. С одной стороны — неизгладимый позор, удар по чести, а с другой… он… уже просто не мог подавлять реакцию… Ладно… Допустим, если… если Флинс всё-таки отыграет свою роль в этом дешёвом, похабном спектакле… его в итоге отпустят? Оставят в живых… хотя бы? Он удовлетворит этого зверя… а затем что-нибудь придумает. Обязательно придумает… Обязательно свернёт ему шею… Рери спустился до ключиц. Обогнул языком выступ кости, двинулся ещё ниже. Через несколько нетерпеливых поцелуев он добрался до сосков. Сначала облизал, а затем аккуратно, едва касаясь, прикусил — Флинс, не сдержавшись, глубоко выдохнул. В ответ ему тут же довольно хмыкнули и подключили к ласкам руку — тёплые пальцы занялись вторым соском. Разум расплавился окончательно. Грудная клетка судорожно вздымалась. Альв никому не признавался, даже партнёршам в прошлом, но… такого рода стимуляция приносила ему немалое удовольствие… Контраст температур пропал — прикосновения языка прекратились. Слишком коротко и быстро… Флинс открыл глаза, — даже не успев понять, когда зажмурился, — и увидел лицо Рери вблизи. Он снова полез за поцелуем — ещё и сразу жадно, взасос. Кирилл ответил — с здравой мыслью заработать немного доверия и расположения. Только из-за этого, честно… Рери настолько удивился встречной реакции, что замер на несколько мгновений. Флинс воспользовался заминкой, подразнил чужой язык кончиком своего — и тут же на него завалились всей тяжестью тела, углубляя поцелуй настолько, насколько вообще возможно. Они оба перестали сдерживаться. Языки сплелись воедино, задвигались сумбурно, дико — с бешеным рвением споря, кто вообще ведёт поцелуй. Каждое новое прикосновение и влажное трение отзывалось горячими волнами внизу живота. Одна рука Рери крепко держала Флинса за запястья, а другая вернулась к соскам, продолжив дразнить. Наверное, Кирилл всё-таки умер. Да, его убили, он попал в ад. А всё то, что происходит с ним сейчас — это и впрямь наказание. За все грехи его долгой, далеко не святой жизни… И пытка эта только началась… Рери отстранился первым и тяжело задышал. По ярко-розовому пламени в его взгляде было очевидно — Флинса уже хотят живьём заглотить. — Раздевайся и ты, — прошептал альв прямо в чужие губы. И не то, чтобы он хотел увидеть его голое тело. Это всего лишь удобный предлог, чтобы потянуть время… Честно… Его услышали. Рери снова забавно застыл, а затем с энтузиазмом принялся выполнять указ: выпрямился, уселся на бёдрах альва и начал расстегивать рубашку. Его пальцы заплетались от волнения, не попадали по пуговицам. Ха… Флинсу, значит, он одежду разорвал, а на себе вдруг решил застопориться? С чего бы это? Покрасоваться решил? Или всерьёз разнервничался? Судя по всем действиям, опыт у него имелся лишь теоретический. Либо же бездна настолько исказила разум Рери, что он всё забыл, и управляли им лишь инстинкты и отдалённые воспоминания. В голове Флинса родилась неожиданная идея. Взять верх. Конечно, сути это не изменит, но… позволит сохранить немного гордости. Сглотнув, он опёрся на локти и аккуратно сел на кровати. Взгляд мутных розовых глаз внимательно следил за каждым его действием. Флинс нарочито медленно потянул руку к широкому торсу Рери. Дотронулся груди, прикрытой тканью, и повёл пальцы вниз. Дошёл до края рубашки — ладонь юркнула к горячей коже живота. Рери шумно вдохнул и задержал дыхание, невольно вызвав у альва усмешку. Было видно: он вот-вот сорвётся. Удивительно, что Флинсу вообще разрешали своевольничать. Он ловко расстегнул пуговицы и распахнул рубашку, оголяя чужой пресс. Рери, конечно, был божественно сложен… Нет, стоп… Это… это просто беспристрастное примечание. Констатация сухого факта… Поняв, что в одиночку с рукавами не расправиться, он подался немного назад и выразительно заглянул в туман светлых глаз. Рери всё понял без слов и стянул мешающуюся одежду. Флинс снова прильнул к его торсу, теперь уже активно поглаживая двумя руками. Нужно было разыграть влечение… Убедившись, что Рери расслабился, он сконцентрировал в ладонях всю силу, какую смог в своём состоянии, и надавил на грудь. Получилось — Рери упал спиной на кровать. Не мешкая, Флинс залез на его живот: — Молодой господин Рери… — как можно более томно протянул он, — позвольте мне взять контроль над вами. Это будет приятно, я обещаю. Его изумлённый взгляд Флинсу точно нравился. Альв принялся раздумывать план следующих действий… Раздался громкий шлепок. Всё в поле зрения смазалось. Щека онемела. Флинс неестественно легко завалился набок. Чужие руки внезапно сжали шею. Наваждение в миг пропало. Кожу заколол холодный страх. — Толиндис, чёртова сука… — зарычал Рери на ухо. — Ты совсем не изменилась! Всё такая же лживая лгунья! Какова нынешняя цель твоего обмана? Что ты хочешь забрать у меня в этот раз?! Тебе не хватило меня расчленить и раскидать по всему Тейвату?! Если Флинс и хотел ответить, то не мог физически — из горла раздавались лишь хрипы боли. Ещё чуть-чуть — и шею просто сломают!.. За что? Что он не так сказал и сделал?! — Я так любил тебя! Так обрадовался, когда узнал, что ты пережила резню Ирмина, едва ли не прибежал на твоё приглашение! Но ты… Зачем?! Руки Рери сжали горло сильнее. — Зачем ты так со мной поступила?! Толиндис, ты могла просто попросить — я бы отдал тебе всё! Прах твоей чёртовой луны, всю силу бездны… даже… соб… ную ж… нь!.. Слух пропадал… Перед глазами всё гасло… Воздуха… не хватало… Что за проклятье… Руки пропали с шеи — Флинс сделал резкий вдох, сгорбился и разразился кашлем. Рери вдруг схватил его за волосы и потянул вверх, заставив зашипеть от сильной боли. В попытке её облегчить альв вцепился обеими руками в чужой кулак. Глаза безумца буквально светились яростью — сила бездны зажглась. — Всё это время я жил лишь с одним желанием — вытрясти из тебя ответы и отомстить! Я собрал почти каждый из тысячи кусков, на которые ты меня разрезала, лишь чтобы увидеть тебя вновь! — Я… не Толиндис!.. — злостно прохрипел Флинс. Альв напрягся — рука Рери снова потянулась к шее. Вместо боли раздался короткий звон металла — цепочку с рубином порвали и небрежно откинули куда-то в угол спальни. С нечеловеческой силой тут же швырнули и самого Флинса — на ковёр в середине комнаты. Роскошный палас немного смягчил падение, но в груди и конечностях всё равно вспыхнула тупая боль. Узоры ковра поплыли перед глазами, слившись в пёструю массу. Кирилл пытался не поддаться панике, сосредоточиться и собраться, но все мысли в голове разбегались врассыпную от животного ужаса. Он совершил огромную ошибку — расслабился. Позволил порокам овладеть собой. Напрочь забыл, в какую ситуацию вообще попал! Какое, к чёрту, заигрывание с отродьем бездны? Чем он только думал?! — Блять… — Рери двумя руками схватился за голову и согнулся на кровати, будто от сильной мигрени. Его настиг какой-то приступ? Поделом! Воспользовавшись заминкой, Кирилл глубоко задышал, стараясь оправиться после удушения. Надо что-то делать. Он обернулся на дверь, неизвестно куда ведущую. Это база ордена бездны? Есть ли за ней хоть какой-то выход? Его фонарь и копьё где-то снаружи? Надо найти. Быть может, вернутся силы… Флинс напряг крупно трясущиеся руки и кое-как смог встать на четвереньки. Рери вдруг сдавленно воскликнул: — Ты… чёртов ратник! Презренная сволочь! Сначала подобрал моё сердце, а теперь и этот проклятый рубин!.. Флинс застыл. Озноб снова пробежался по коже. Рери приходил в себя. Сердце? Какое ещё сердце? Послышался шорох — безумец встал с кровати и медленно двинулся к Флинсу. Аура бездны сгустилась чуть ли не видимыми тучами. Тело сковал лёд. Кирилл даже шевельнуться не мог, не то что встать на ноги или ринуться к двери. Всё нутро застыло в ожидании самой страшной участи. — Ладно, маленькая дрянь, — тихо процедил Рери, — раз уж ты как-то попал сюда и не сдох в первую минуту, то даю тебе два варианта. Тяжёлые шаги зазвенели в ушах чересчур громко, будто удары колокола. Флинс не решался поднять голову. — Либо ты полностью подчиняешься мне, и душой, и телом… — Рери остановился прямо над ним, — либо я сейчас же кидаю тебя в пучины бездны, и ты мучительно умираешь в них, как и подобает последней скотине. Делай свой выбор. В голосе Рери больше не было иллюзорной нежности. Лишь хриплое пренебрежение. То самое, с поля боя, обещавшее ратнику страшнейшие мучения. Флинс почти не дышал. Любовная история с трагичным налётом, конец которой он так грезил узнать, обернулась кошмаром наяву — страницы сценария запятнали чернила бездны. Мало того, в неё втянуло самого альва — он неожиданно стал действующим лицом. Он даже осознать не мог: реально ли всё, что с ним происходит? В пределах этой жуткой комнаты он не способен пользоваться магией, не ощущал ни вкусов, ни запахов… Но боль, чужие прикосновения, сдавленность в груди — чувствовал с многократной силой. Может, это и правда всего лишь дурной сон? Может, это предсмертный бред альва? И прямо сейчас он умирает, лёжа без сознания на сырой нод-крайской земле? Мощный пинок в живот привёл Флинса в чувство. Боль отрезвила и резко расставила мысли по своим местам. Если это бред или сон, то нужно что-то сделать, чтобы поскорее проснуться. Если это ловушка бездны, то нужно из неё выбраться. Если это всё-таки реальность, то нужно выжить. Любой ценой. Заранее сморщившись от принятого решения, Флинс снова опёрся на дрожащие руки и на четвереньках повернулся к босым ногам Рери. Может, всё-таки выбрать смерть? Она точно поприятнее, чем рабство у этой твари. Нет. Бездна не даст ему упокоиться. В отместку она растащит его по кускам, заберёт всё, что было дорого, превратит в марионетку. Ратник содрогнулся от мысли, что может стать безвольным монстром Дикой Охоты. Он сложил ладони и коснулся лбом пола, согнувшись перед Рери в поклоне ниц. Большие ступни — всего в нескольких сантиметрах от головы Флинса. Если безумец захочет, то может запросто раздавить его череп. — Я… готов стать твоим… — позорная сипота в голосе, — всецело и полностью. Флинс выберется… он точно освободится. Надо лишь дождаться момента… Ему нельзя умирать. Он готов сделать всё, что угодно, лишь бы не отдаться пучинам бездны. Лишь бы не подвести товарищей. Воцарилось молчание. Флинс не знал, сколько времени прошло. Его сердце барабанило по грудине так сильно и громко, что он и не заметил, насколько затянулась тишина внешняя. Вдруг его окатил смех. Тихий, утробный. Он уже слышал его. В момент, когда Рери в форме чудища взобрался на поверженного ратника. Уничижительный, едкий и злобный смех. Флинс понял — все иллюзии развеялись насовсем. К этой твари вернулось прежнее сознание. Натура жестокого зверя, взращённого бездной. Все кусочки информации сложились воедино, начала вырисовываться внятная картина. Молодой господин из Каэнри’ах после трагедии примкнул к бездне. Затем, по всей видимости, оказался жестоко предан своей возлюбленной. Сошёл с ума. Каким-то образом смог восстановить часть тела, возымел связь с Дикой Охотой. Заточение… Лунный прах… Так это аура луны давила неведомой тяжестью на Флинса? Если та сила, с которой Рери дрался — лишь малая часть истинной мощи, то что, чёрт возьми, будет, когда он восстановится полностью? Стоп. В порыве бреда он сказал, что собрал большую часть своей плоти. Но здесь, сейчас, он выглядел целым… Размышления прервались прикосновением к волосам. Медленное поглаживание чужой ладони резко сменилось грубой хваткой — голову Флинса задрали вверх. Он тут же столкнулся взглядом с Рери, присевшим на корточки. В жестоком блеске его глаз больше не было никакого томного трепета, зато появилось что-то совсем иное. Какая-то… усмешка? Он точно вернулся в норму. Если к нему вообще применимо такое слово… Но дальше… Что дальше? От страха неизвестности спёрло дыхание. Пусть Рери и выглядел, как простой, здоровый человек, сейчас он казался Флинсу уродливее всякого монстра. — Маленький, бойкий альв… — с издёвкой протянул Рери, — скажи мне… Готов ли ты понести ответственность за свои слова? Флинс медленно кивнул. Он снова максимально напрягся. Этот странный, низкий тон, эта мерзкая ухмылка… Рери выпрямился и потянул Флинса ввысь за волосы. Пришлось встать следом. Ватные ноги толком и держать не хотели… Не нравилось, совсем не нравилось альву, куда всё катится… Не выпуская из рук длинных светлых прядей, Рери зашагал в другой угол спальни. Флинс был вынужден потащиться за ним, словно непослушная собака, схваченная хозяином за поводок. В углу стояло мягкое бархатное кресло. Рери вальяжно уселся в него, широко расставив колени. Хвост Флинса ощутимо потянули вниз — в том же направлении улетело и его сердце. Он осознал, к чему всё шло. Колени не сгибались. Кирилл через силу заставил себя опуститься на пол между ног Рери. Прямо напротив его лица находился чужой пах. Выпирающий. — Какой хороший и послушный мальчик. Объяснять ничего не придётся, я полагаю? — широкая ладонь надавила на затылок, заставив наклониться ещё ближе. — У меня давно не было гостей. Давай, развлеки меня. О, архонты… царь-батюшка… кто-нибудь… Дайте Кириллу сил пережить эту муку… Он никак не мог подавить дрожь во всём теле. Бесстыдство… просто неслыханное извращение… Да чтобы древний, тысячелетний альв занимался чем-то столь низменным?! Нет! Нет… Нельзя так думать. От гордости нет никакого толка. Флинс успокоил себя мысленной клятвой — когда-нибудь он поступит так же, как и Толиндис. Разрубит Рери. И не на тысячи, а на миллионы кусочков. Превратит его в кровавую кашу без возможности восстановления. Но сначала нужно найти выход. Выждать возможность. Выполнить чужой ультиматум… За каждым его судорожным вздохом неотрывно наблюдали. Пристальный, холодный взгляд Рери вызывал внутри Флинса противный жар — и это мерзкое, предательское ощущение выводило из себя сильнее всего!.. Флинс глубоко вдохнул и заставил себя собраться. Самоненависть — это лишняя трата сил. Надо просто… сделать то, что нужно. Ради выживания. Иного выхода нет. Щёки заколол стыд. Кирилл положил ладонь на чужое возбуждение, неприлично выпирающее. Зачем-то провёл пальцами, несильно сжал… С какой целью? Явно не таких действий ждал мучитель… Подняв вторую руку, Флинс дрожащими пальцами взялся за ремень чужих штанов. Через две трясучих попытки пряжка всё-таки расстегнулась. Он на секунду поднял взгляд — Рери ухмылялся. Глумливо, мерзко. Он наслаждался. Упивался его страданиями, прекрасно понимая: внутри Флинса — самая настоящая буря. Стиснув зубы, альв вытащил из-под ткани штанов возбуждённый член — твёрдый, горячий… и… совсем не маленький… Он обхватил ствол и начал двигать ладонями. Закрыл глаза — не было никаких сил даже смотреть на это. Вверх, вниз, вверх, вниз… Если получится ублажить его так, то… никуда дальше они не зайдут? Верно ведь? Вот только, к ужасу Флинса, никакой удовлетворительной реакции на его старания не следовало. — Мой милый альв, ты же всё прекрасно понимаешь… — с фальшивой лаской произнёс Рери. — Рук недостаточно. Флинсу плохо. Нет… Это… это просто слишком… Ладонь Рери огладила затылок, а затем настойчиво надавила. Флинс пытался оказать сопротивление, но тщетно. Его опять схватили за самые корни волос и силой заставили прижаться губами к головке. Мерзко. Как же противно Флинсу от самого себя… Как же плохо, ужасно плохо… Рери затребовал большего и снова надавил рукой. Ощутимо содрогнувшись, Флинс впустил горячую плоть в рот. Он благодарил судьбу уже за то, что не чувствовал вкуса и запаха. Если бы не это, то он… ох, нет, лучше вообще ни о чём не думать… С этим надо просто спешно разобраться… И чем быстрее, тем лучше… Смирившись с плачевным положением, он принялся вспоминать: как вообще работала оральная ласка? В далёком прошлом его частенько так радовали. В сотый раз убедив себя, что всё это ради выживания, он зажмурился, плотно обхватил член губами и начал двигать головой. Сначала вобрать поглубже, затем сильно сомкнуть губы для сосущего эффекта и выпустить… да? Как-то так? Рука Рери, праздно играющаяся с длинными прядями, застыла в бездействии. Когда головка оказывалась между губами, Флинс быстро обводил её кончиком языка. Самое главное — это не задеть зубами. Да, он внезапно вспомнил, как это неприятно… Как бы он ни старался, а без ущерба себе смог вобрать лишь половину длины. Излишки слюны стекали по подбородку, а глаза слезились из-за раздражения горла. Чёрт, как же противно… Он и за десять жизней не отмоется от этой грязи… Сквозь постыдное хлюпанье вдруг чётко раздался рваный вздох. Замерев на миг, Флинс открыл глаза и взглянул на Рери — тот накрыл рукой покрасневшее лицо и тяжело задышал. От этого зрелища потянуло низ живота. Позор… Какой же позор! Флинс снова заводился! Нахмурившись, он отбросил все лишние мысли и сосредоточился на процессе. Судя по реакции, он… вполне сносно справлялся… Но сам факт того, чем он вообще занимался… Какой-то животный инстинкт проецировал часть действий Флинса на него же самого — и с каждой секундой ему становилось только хуже… Вдобавок, Рери вздыхал всё чаще и чаще. Это подливало масла в огонь… После удачного движения одновременно языком и губами Флинс услышал несдержанный стон. Ответное желание обожгло настолько, что любое прикосновение к члену сейчас довело бы его до разрядки. Может, и впрямь опустить руку вниз?.. Возможно, Флинс перешёл бы к задуманному, вот только в голову внезапно вцепились обе ладони Рери. Контроль над движениями пропал. Его грубо насадили глубже, а затем заставили резко выпустить, дёрнув за волосы назад. Руки Рери задали собственный темп. Бешеный, глубокий и быстрый… слишком быстрый! Глотку попросту насиловали!.. Слёзы потекли безостановочно, подступила тошнота… Воздуха не хватало! Флинс замычал, упёрся ладонями в чужие бёдра, но в ответ слышал лишь хриплые стоны!.. — Ха-а… Чёрт… Ты же проглотишь, правда?.. — прерывисто произнёс мучитель. Едва Флинс вообще понял суть слов, Рери насадил его особенно глубоко, до самого основания, и остановился, не давая отстраниться. Как же больно… Его сейчас попросту стошнит! Альв вцепился ногтями в чужую кожу, забил кулаком, но всё тщетно!.. Рери издал совсем громкий стон, похожий на рык. Когда Флинс уже хотел было сомкнуть зубы, он почувствовал, как член во рту дёрнулся, а по гортани разлилась горячая вязкая жижа. Он с колоссальным трудом подавил рвотный приступ — сделал несколько судорожных глотков, заставив семя стечь вниз. Спустя мучительно долгие секунды его наконец-то выпустили. Рери запрокинул голову на спинку кресла и замер, приходя в себя после разрядки. Флинс долго не мог отдышаться. Всё лицо было красным и мокрым от слёз, слюней и ещё чёрт пойми чего. Как он вообще смог сдержать тошноту? Чудо, не иначе! Неужто благословение богов не покинуло его? Мучитель вдруг снова рассмеялся. Более мягко и тихо, но всё ещё противно и злобно. — Ха-ха-ха… Да у тебя небывалый талант… На кой чёрт ты стал светоносцем? — он с улыбкой посмотрел на Кирилла. — Ну и ну… Лучший ратник Нод-Края превратился в дешёвую шлюшку и теперь ползает у меня в ногах. Просто превосходное зрелище… Флинс опустил гневный взгляд в пол и до боли стиснул челюсти. Тварь, невыносимая тварь… Всё специально — лишь бы унизить и высмеять… Нужно держаться до самого конца. Нельзя отвечать… Нельзя вообще никак провоцировать. Его настроение и так может измениться в любую секунду. Это битва. Нет, не с Рери. Внутренняя. Это тяжелейшее испытание, которое Флинс просто обязан вытерпеть — на кону стоит слишком многое. Не застёгивая штанов, Рери поднялся с кресла, уже привычно потянул Флинса за волосы и зашагал к кровати. Кажется, Кирилл ошибся. Боги всё-таки его покинули. Альва грубо бросили обратно на простыни. Он с немым ужасом проследил за Рери. Мучитель отошёл к тумбе, достал какую-то склянку, а затем взялся за спинку стула и потащил за собой — деревянные ножки неприятно заскрипели об каменный пол. Рери вернулся к кровати и кинул Флинсу флакон с прозрачной жидкостью. Сел перед ним на стул, расставив ноги, и облокотился руками об спинку. Мерзко улыбнулся. — Это твоя награда за хорошую работу. Раздевайся и растягивай себя. Паника, которую Кирилл старательно давил, накрыла его с головой. О, нет. Нет-нет-нет… Это выше его сил… Горло свело судорогой. Дыхание сбилось в беспорядочные, мелкие вздохи. Чем дольше на него смотрел Рери, тем меньше воздуха оставалось в лёгких. — Думаешь, подготовка тебе не нужна? — хмыкнул Рери. — Ну хорошо… Как только он двинулся, чтобы встать, Кирилл схватил флакон и вскрикнул: — Нет! Н-не надо! Я всё сделаю!.. Ухмыльнувшись шире, мучитель вернулся на место. Умер… Лучше бы Кирилл умер… Лучше б он канул в бездну — нашёл бы выход. Выход лучше, проще… легче всего этого! Выдохнув сквозь зубы, он опустил взгляд на флакон со смазкой. Нужно просто убить все эмоции и мысли… Выключить разум… В конце концов… это… это явно лучше, чем ничего. Лучше, чем внезапное, грубое и болезненное взятие силой… И тут же эту предательскую мысль забили камнями остатки здравомыслия — чёртово позорище! Как вообще можно думать в таком ключе?! Но смысл? Какой смысл в самоуничижении? Он во вражеской ловушке. В капкане, из которого уже не вылезти. Если хватку зубастых дужек можно хоть немного ослабить, снизив боль, то с чего бы Флинсу этого не сделать? Он расшнуровал сапоги, снял и скинул с кровати. Затем потянулся к брюкам. Расстегнуть собственный ремень оказалось тяжелее, чем чужой, — пальцы путались сильнее прежнего. Пытаясь игнорировать жадный взор Рери, Флинс лёг на спину, согнул ноги, будто бы заржавевшие, и начал стаскивать с себя последние покровы. Парадоксально, но после избавления от одежды ему стало лишь жарче. Спокойное синее пламя альва полностью сменилось красным. Жглось всё: щёки, шея, руки, ноги, низ живота. Казалось, он вот-вот сгорит заживо — и больнее всего кожу разъедал цепкий взгляд розовых глаз. Его обнажённое тело рассматривали пристально, беззастенчиво — от наблюдения некуда было скрыться. Флинс понятия не имел, что нужно делать дальше. Были лишь домыслы, но уже от них всё внутри сжималось… Открутив крышку флакона, он вылил на дрожащую ладонь немного масла — прохлада влаги заколола, испачкала пальцы жирным блеском. Даже если Флинс прямо сейчас сдастся, его не убьют сразу. Сначала надругаются и только потом выкинут в бездну. От отчаяния хотелось откусить язык. Флинс вспомнил: самураи Инадзумы тренировались кусать язык так, чтобы зубами пробивалась артерия, и вместо позора в плену и пыток их настигала смерть от кровопотери. Ему тоже нужно было изучить такое… нужно было. Сейчас же не существовало иного выхода, кроме как согнуть колени, развести бёдра в стороны и потянуть руку вниз. Всё это не имело значения. Ничего страшного. Ничего. Ничего… Рери всё равно умрёт. Флинс его самолично разрубит. На миллионы кусочков, нет, миллиарды… Чёрт возьми… Никакое самовнушение уже не работало! Гораздо проще… не думать ни о чём. Затолкать всё своё эго в самый дальний угол разума. Проявить гибкость. Прогнуться сейчас, чтобы затем, как твёрдая и упругая резина, вернуть форму… В самый неожиданный момент… Действительно войти в роль «дешёвой шлюшки», попытаться выиграть от ситуации хоть что-то. Меньше боли, больше удовольствия. Говорят ведь… это приятно?.. Что-то внутри только этих порочных мыслей и ждало — от одной лишь идеи по всему телу прокатилась такая унизительная, но такая приятная волна желания. В безрассудном порыве Флинс обхватил свой член маслянистой рукой и провёл по горячей плоти, судорожно выдыхая и упиваясь ощущением прохладной истомы. Он ожидал услышать чужой смешок или едкий комментарий, вернувший бы в чувство… но Рери молчал. Он смотрел на Кирилла с лицом до странного серьёзным. Дурная, чужеродная аура вконец развратила, безвозвратно изгнала ясные мысли. Кирилл не мог думать ни о чём, кроме низменной похоти. Теперь даже хочется, чтобы за ним наблюдали — разум окончательно сорвало с петель. С трудом оторвавшись от своей плоти, он протянул ладонь ниже и скользнул по промежности. Воспользовавшись пустотой в голове и негой после небольшой ласки, Флинс расслабился, ввёл в себя палец — и тут же тихо зашипел от резких ощущений. Отчего-то ему казалось, что это… будет приятнее… Напрягала не столько боль, сколько непривычное растяжение, с каждым аккуратным движением сходящее на нет. Как странно… Что-то же в этом должно быть, помимо слабого зуда? Наверняка д… — Мнх-х! — сдавленный стон резко вырвался из горла. Его будто разряд молнии ударил! Что это? Что он только что сделал? Кажется, коснулся… здесь? Второе прикосновение выбило стон ещё более громкий, заставило выгнуть спину. О… Кирилл понял. Он всё понял… Он ввёл уже два пальца, спешно, неумело и глубоко, пытаясь снова нащупать простату. И оказался быстро вознагражден за боль ещё одним ударом тока аккурат по нервам. Он никогда ещё не чувствовал себя так хорошо и плохо одновременно. Мысли о позоре, слабые, раздающиеся эхом, плавно перетекали в извращённое наслаждение — ему начинала нравиться эта подлая пытка… Наличие публики ужасно раззадоривало, но чётко лицо Рери он уже не мог рассмотреть — в голове только туман и беспорядочные сгибания собственных пальцев. Казалось, Флинс превратился в лужицу, в которую упал оголённый провод: разряды электричества заставляли кровь бурлить кипятком, а изо рта шёл горячий пар, не иначе. Этот пар вперемешку с алым дымом заволакивал взор — всё смазано… Пальцы другой руки вцепились в простынь. Флинс оставил ткань в покое и уже было хотел опустить незанятую руку на свой член, как вдруг почувствовал касание чужой ладони на колене. Его настолько одурманило, что он напрочь забыл, зачем вообще всем этим занимался. И не заметил, как Рери приблизился. Вторая ладонь мучителя легла на живот и медленно прошлась вверх, к груди. Флинс рвано выдохнул и выгнулся — всё тело стало крайне чувствительным… Бежево-белое пятно мелькнуло перед глазами — лицо Рери. Вместо мягкого поцелуя или влажного языка Флинс ощутил боль — верхнюю губу неслабо прикусили. Опустились на нижнюю и более ощутимо впили зубы, прокусив до крови и заставив сдавленно замычать. Если бы Флинс мог различать вкусы, наверняка почувствовал бы привкус железа — тонкую кожу губ нещадно терзали. От такой грубости, однако, голова закружилась ещё сильнее, а тугой узел в низу живота норовил разорваться… А не смущает ли мучителя то, что Флинс несколько минут назад… Чёрт, ладно, неважно… По коже торса, рук и бёдер беспорядочно бродили ладони Рери. Несколько раз подходили близко к пульсирующей плоти, но тут же убегали куда-то выше, едва ли не вырывая из Флинса досадный вздох. Альв вытащил пальцы и обеими руками схватился за широкую спину Рери, пытаясь прижать к себе ближе. Саднили уже обе губы… При каждом сильном укусе Кирилл впивался ногтями в чужую кожу — в знак протеста? Или прося продолжения? Он и сам не понимал… Напоследок пройдясь языком по разодранным губам, мучитель отстранился. Флинс с трудом сконцентрировался на его лице. Нехорошая ухмылка и пекло малиновых глаз обещали альву ещё долго и мучительно гореть в огне похоти… Флинс едва не задохнулся, когда чужая ладонь, широкая и тёплая, обхватила основание его члена. От первого же движения он запрокинул голову назад и бесстыже застонал. Из-за масла, оставленного ранее, любое трение на чувствительной коже ощущалось чересчур мягким и плавным. Неспешные, но нажимистые касания просто… с ума сводили… Пытка… самая настоящая пытка… Слишком медленно!.. Флинс уже хотел возмутиться, но в какой-то миг ощутил, как плоти коснулось что-то ещё. Что-то слишком большое и горячее для ладони… От одного лишь предположения по всему телу пробежались мурашки. Он бегло взглянул и убедился — Рери плотно прижался к нему своим вставшим членом, обхватив одной ладонью и себя, и Флинса. Прежде, чем Кирилл успел хоть как-то отреагировать, Рери одновременно двинул и членом, и рукой. Из лёгких выбило весь воздух. От двойной стимуляции альв лишь глухо простонал и закатил глаза, всеми силами вцепившись в чужую спину. Разум расплавился в раскалённую жижу… Его беспрестанно било уже не током, а настоящими молниями. Он и дышать нормально не мог — все вдохи и выдохи превращались в развратные стоны. В попытке подавить их Кирилл потянул к рту ладонь, но её быстро перехватила свободная рука Рери. О, архонты… Это дно, это самое дно… Ниже некуда… Но почему Флинс даже сопротивляться не хочет? Почему же так приятно?.. Рери снова наклонился к лицу, впился жадным поцелуем в истерзанные губы, заглушив часть стонов, и ускорил движения… Прошёлся языком по горящей щеке, наклонился к уху: — Видели бы вы сейчас своё лицо, Кирилл Чудомирович… — и резко прикусил мягкую мочку. Флинс не выдержал. Всё внутри сжалось в одну точку и тут же взорвалось. Он резко выгнулся и с громким стоном излился прямо в ладонь Рери. Волна небывалого наслаждения крупной дрожью прокатилась от живота до пальцев конечностей. Его будто лавина накрыла. Всю кожу снег заколол, дышать стало совсем трудно… Тело размякло. Одно лишь сердце до боли быстро билось в горле. Перед мутными глазами летали мириады мушек. На смену погасшему желанию пришло опустошение. Флинс догорал. Едкий дым совести удушал, а остатки гордости оседали где-то в душе тяжёлыми углями. Впрочем… осознание собственного позора с лихвой перекрывалось ощущением горячей плоти Рери, до сих пор касающейся его собственной, ослабшей. Он никогда не чувствовал себя так липко и гадко… И так хорошо, мучительно-сладостно… Вот что чувствуют люди, предающиеся самым грязным порокам? Какая-то частичка Флинса со слабой грустью заныла, когда Рери отстранился. Из-за дурманящей неги Кирилл даже не сразу понял, что его перевернули на живот. Ощущение маслянистой влаги между ягодицами отрезвило лучше ледяной воды. Он в ужасе округлил глаза и обернулся. Рери, вылив немного смазки, поднял его таз и вынудил опереться на колени, ставя в самую похабную позу из возможных. — С-стой, стой! — быстро пролепетал Кирилл. — Может… может, как-то иначе? Ртом? Рука… ах-х!.. Два пальца, резко вставленные внутрь, не позволили договорить. Они жёстко и небрежно проехались по всем внутренним стенкам, растягивая силой. От жжения и редких попаданий по сверхчувствительной простате Флинс едва ли не давился воздухом. Рери вытащил пальцы так же резко, как и ввёл. Вместо них Флинс ощутил у входа горячую плоть. Кожу зазнобило. Он перестал дышать. — Милый мой альв… Кажется, ты кое-чего не понял… Мощный толчок внутрь заставил Кирилла рвано вскрикнуть. — Это ты меня обслуживаешь, а не я тебя, — вкрадчиво прошептал Рери. Он вошёл грубо настолько, насколько возможно… И тут же задвигался! Безжалостно, не давая ни секунды передышки! Кирилл заглотал ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Несмотря на количество смазки, его разрывало от боли — острой, отрезвляющей, возвращающей понимание: это насилие. Всё происходящее с самого начала было лишь жестоким актом подчинения и удовлетворения. Та свобода действий, которую Флинсу подарили несколько раз, — лишь любование. Наблюдение за тем, как ратник легко и охотно отказался от собственной воли! Чужие пальцы сжали талию до синяков. Каждый нещадный толчок вызывал нестерпимое жжение — его будто бы клеймили изнутри! Как скотину! Злость отравила кровь, загорчила, заставила Кирилла зашипеть альвийские оскорбления и рьяно задёргаться. Судорожная боль лишала сил, которых и так было немного… Он попытался сжать мышцы, но напряжение принесло лишь больше страданий. Отчаяние душило. Флинс ничего не мог сделать… вообще ничего! Лишь корчиться и терпеть, пока его имеют раком! Лишь слушать, как об его кожу громко шлёпаются чужие бёдра! — Продолжай сопротивляться, — прохрипел мучитель, — чем чаще ты трепыхаешься, тем сильнее возбуждаешь… Флинс не сдержался и прорычал: — Закрой свой рот, отродье бездны… Он хотел, чтобы его снова начали душить. Или чтобы прибили одним ударом, не рассчитав мощь… Но Рери лишь усмехнулся: — Иначе что? — с громкой издёвкой спросил он, вогнав член особенно глубоко. — Что же ты сделаешь? Застонешь? Сожмёшься? Снова испачкаешь мою руку? Вторя словам, он обхватил член Флинса и сбивчиво задвигал ладонью по стволу. Альв сжал кулаки, закусил и без того израненные губы, сдерживая вздохи, предательски рвущиеся из горла. В расплывающемся разуме вдруг родилась дерзкая мысль. Адреналин заглушил боль. — Ха!.. Бедный, обиженный господин Рери! — с прерывистой едкостью воскликнул Флинс. — Не дала всего одна человеческая сука, так вы сразу на мужчин переключились? Ничего другого от вас и не ожидалось! Провокация сработала мгновенно — вбивания прекратились. Мучитель замер. Всего на секунду. Рери резко надавил между лопаток, уткнув Флинса лицом в одеяла, сильно сжал его член и принялся вдалбливаться ещё глубже и грубее. Вперемешку с внезапной резью по телу прокатилась приятная злоба — ему удалось задеть эту тварь!.. И вместе с тем Флинс растерялся. Из-за смены угла проникновения чужая плоть задевала простату ощутимее… Безумие… Просто сумасбродство… Собственное тело оказалось самым подлым предателем — уже который раз, вопреки мыслям, член позорно затвердевал! С каждым властным толчком чужой плоти, с каждым грубым сжатием на его собственной, боль отходила на второй план, вытеснялась разрядами тока. Всё смешалось в мазохистическое удовольствие — от противоречивых ощущений снова нестерпимо заискрилось порочное желание. Нервы горели. Что вбивалось быстрее — член Рери внутрь или сердце в грудную клетку? Даже понять невозможно… Рери не останавливался ни на миг, наоборот, лишь наращивал темп… Флинс ненавидел себя, проклинал… Но тело давно не слушало доводы разума! Диссонанс между мыслями и реальностью разрывал на части! От очередного движения члена Рери, всей длиной проехавшегося по простате, Флинс не выдержал, разомкнул зубы и судорожно простонал прямо в простынь. Как же ему хочется сейчас умереть… Знали бы боги… Хватка с его члена пропала. Взамен Рери резко дёрнул альва за волосы, заставляя оторваться от простыней и запрокинуть голову. Он наклонился к уху: — Жалкий, похотливый альв… только посмотри… на себя… — утробный, сбивчивый шёпот обжёг кожу, — у тебя снова встал! Нравится, когда грубо трахают? Даже не пытайся… отрицать!.. Нос Флинса заложило. Дышать приходилось через рот. Каждый толчок вырывал из горла вздох, тут же сливающийся в сдавленный стон… Сочетание уничижительных слов, тянущей боли в волосах, напряжённых мышц шеи на фоне непрекращающихся грубых вбиваний — и вот, он уже откровенно и безостановочно стонал… — Нет… — сипло прошипел Флинс, — это твоя магия… н-нх… бездны… Ты же просто… ха-а… околдовал меня!.. Он хотел произнести это более уверенно, но от каждого чужого рывка голос позорно истончался… В ответ над ухом раздался порывистый смех: — Ха, как мило!.. Ты себя так утешаешь? Господин Чудомирович… знай же… я ничего… с тобой… не делал… Рери вошёл до упора, остановился и ещё сильнее притянул Флинса к себе за волосы. По ушной раковине нагло проехался влажный язык. — Ты сам возбудился, сам согласился и сам сейчас стонешь, как портовая шалава… Едва ли я что-то сделал для этого… В последней попытке оказать сопротивление Флинс сжал стучащие зубы, подавляя жалкий скулёж. Он отказывался верить в это… Очевидно, энергия луны и чёртовой бездны разжижала разум… Флинс здесь ни при чём!.. Он думал, насилие продолжится, но Рери вдруг полностью вышел. От неожиданности колени перестали держать — Флинс рухнул на живот. Он выдохнул, одновременно облегчённо и досадливо. Это… это всё? Неужели?.. Едва он успел обрадоваться, его рывком перевернули обратно на спину. Рери широко раздвинул его ноги, завалился сверху и снова… снова резко вошёл! О, архонты!.. Когда? Когда это кончится?! Его беспощадно и грубо драли, резко выходя и с такой же силой врываясь обратно. И если ранее Флинс мог хотя бы уткнуться в кровать, то сейчас он неизбежно смотрел на своего насильника, непристойно постанывая едва ли не ему в лицо. Он пытался отвернуться, но Рери крепко сжал челюсть, не позволяя отвести взгляд. Его белые волосы сбились во влажные копны, щёки покраснели, капли пота с блестящей бледной кожи то и дело падали на грудь Флинса. В розовых глазах не осталось ничего человеческого — лишь ненасытная похоть и желание обладать. Он улыбался Флинсу, скорее, даже оскаливался — безумно и хищно… Он наслаждался видом обессиленного ратника под собой. Одним лишь выражением лица говорил — «теперь ты принадлежишь мне». Флинс не мог ничего поделать — это ведь правда… Чёртова правда!.. Капли, слишком тёплые для пота, стекли к губам альва. Кровь. Кровь из носа… Переизбыток ощущений… Рери остановился, наклонился к лицу и быстро прошёлся языком по влажной дорожке. Отстранившись, демонстративно облизнулся и продолжил вбиваться. У Флинса закружилась голова… Чужой взор выжигал остатки разума, рваные толчки всё чаще задевали чувствительные точки, ноющий член тёрся о живот Рери… В попытке избежать зрительного контакта Флинс сильно зажмурился. Перед глазами даже темноты не было — лишь яркий, мерзкий багрянец! В местах прикосновений с чужим телом кожа словно обугливалась. Это пытка огнём… Горело всё: и кожа, и конечности, и каждый нерв… Надо было выбрать бездну… Как же хочется, чтобы сердце прямо сейчас остановилось… Не зная, куда деться, Флинс вцепился обеими руками и ногами в спину Рери, снова впился ногтями, но на сей раз ощутимо надавил и зацарапал — пытаясь нанести хоть какую-то ответную боль. Реакция последовала, но совсем иная. Рери хрипло… застонал? И заметно… ускорился… Если до этого он чётко контролировал свои движения, то сейчас совсем сбился с ритма, вгоняя член хаотичными рывками — лихорадочно быстро, неистово, словно обезумевшее хищное животное… Из горла альва вырывались уже не стоны, а настоящие вскрики. Чем чаще и сильнее Рери тёрся изнутри, тем громче Флинс кричал… Он раскрыл веки, но не увидел ничего — исступление заволокло весь разум, а глаза тут же закатились куда-то вверх… Он больше не мог думать ни о чём, кроме чужого члена… — Ещё… — едва слышно сорвалось с окровавленных губ… Рери схватился за бёдра Флинса до боли крепко и принялся совсем отчаянно, безжалостно вбиваться в него. Бесконтрольное, постыдное удовольствие захлёстывало обжигающими волнами… Ещё немного — и Флинс просто… не выдержит… Он давил на спину ногами, вцепился в широкие плечи — молил не останавливаться… Только не сейчас!.. Ещё несколько движений… Всего немного!.. Да… Да-да-да, так… Именно… так!.. Последнее размашистое трение — и Кирилла с головой накрыла волна экстаза. Он разразился самым настоящим криком. Удар тока в тысячу вольт свёл каждую мышцу судорогой. Пальцы мелко затрясло. Сквозь сладостные разряды электричества Флинс почувствовал укус на шее — сильный и слабый одновременно… где-то на фоне… Рери резко вонзил в кожу зубы, обнял альва за бёдра и с глухим стоном излился внутрь. Тело обмякло. Руки и ноги плавно стекли с чужой спины. Флинс превратился в большую аморфную жижу, по которой ещё бился мелкий ток. Вывалил язык, будто собака, пытаясь вдохнуть больше кислорода. Вместо нормального дыхания вырывались жадные вздохи. Мучитель медленно вышел из Флинса, а затем всей своей тяжёлой тушей навалился сверху. Больше не было ничего, кроме их шумного дыхания, сливающегося в унисон, и багровой дымки в воздухе спальни. Кирилл прикрыл глаза. И наконец-то увидел нормальную, человеческую темноту… Последнее, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание — тёплая влага языка Рери, слизавшего дорожку спёкшейся крови над губами…***
Назойливый шум над ухом заставил слабо сморщиться. Звук напоминал какой-то крысиный писк. Противный, раздражающий и вездесущий. Флинс захотел сквозь сон отвернуться, прикрыть уши. Шум окончательно пробудил. Приобрёл форму чьего-то голоса, по-детски высокого. Это точно не голос Рери. Резко открыв глаза, Флинс уставился в небо. Серо-чёрное, с тяжёлыми тучами. До боли знакомое, вечно пасмурное небо Нод-Края. Кирилл вытянул перед собой руку — тёмную, покрытую перчаткой. Вдохнул ртом воздух — не спёртый, накалённый магией, а прохладный, свежий. Пахнущий дождём. — Очнулся! Очнулся, слава архонтам! — перед лицом возникла маленькая летающая девочка с серебряными волосами. Где-то Флинс уже видел её. Как же… Паймон, вроде бы? Да, и её златовласый спутник Итэр, тут же выглянувший из-за маленькой спины. Образы приключенцев резко отлетели в самую даль разума — по сознанию пронеслась буря воспоминаний. Нападение бездны, заточение в алых покоях, Рери… и… Флинс резко принял сидячее положение — и тут же с ног до головы его пронзила боль, тупая и давящая. Он бегло осмотрел себя — одежда… его форма ратника, пусть и разодранная, но она вся на нём! — Тише, тише! Не надо резких движений! — воскликнула Паймон. — Ты чуть не умер! Честно, мы думали, ты даже не очнёшься! Флинс дотронулся до разодранной груди — порезы и царапины, до сих пор не прекратившие кровоточить, жглись болью. Он коснулся раненой кожи ещё раз. И ещё. И ещё раз. Жжение быстро приводило в чувство. Копьё и фонарь лежали рядом, любезно сложенные путешественником-спасителем. В голову, как в колокол, набатом забил лишь один вопрос. Что это было? Итэр и Паймон что-то ему изъясняли с беспокойными голосами, но Флинс не слушал. Он невольно вспоминал всё, что с ним произошло. Или не произошло? Каждая пережитая эмоция захлестнула заново. Кирилла накрыла едкая смесь из облегчения, непомерно тяжёлого стыда, позора и кисло-сладкого, липкого чувства, не передаваемого никакими словами… Раздетый Рери, жадные поцелуи, мерзкое унижение вперемешку с тёмной эйфорией… Это… всё это… вообще было? Или не было? Он не понимал… Ничего не понимал! Внезапно вспомнив о рубине, Кирилл лихорадочно вцепился в собственную шею, пытаясь нащупать проклятую цепочку с подвеской. Но её не было. Пальцы забило крупной дрожью. — …Рери, один из великих грешников Каэнри’ах! — вдруг услышал путешественника Флинс. — Это ведь с ним ты столкнулся? Эй, слышишь меня?! — Где вы меня нашли? — быстро спросил ратник, схватившись за голову. — Со мной рядом кто-то был? — Т-ты… лежал без сознания посреди вспышки Дикой Охоты. Её туман вот-вот утащил бы твоё тело, но я успел вытащить тебя и очистить от заражения бездны. Вокруг не было никого, кроме обычных осквернённых душ. Кирилл сфокусировался на лице путешественника. Несмотря на прямой и честный ответ, взгляд ясных, жёлтых глаз Итэра почти кричал: «ты ведь знаешь что-то важное». Альв проглотил ком в горле и аккуратно встал, опираясь на собственное копьё. Всё тело нещадно болело — результат трёхдневной битвы на измор. Физических последствий от кого-либо ещё он не ощущал. Флинс повернулся к спасителям и надел прежнюю маску вежливого светоносца. Мастерски состроив лицо мученика, он медленно протянул: — Прошу простить мой шок. Я… был уверен, что умру. Пусть я не в силах сейчас отблагодарить вас должным образом, прошу, примите мою искреннюю и глубокую признательность, — он положил ладонь на израненную грудь. — Мне вовсе не хотелось вас перебивать, вышло очень грубо с моей стороны. Не могли бы вы повторить всё сказанное с самого начала? Лунный мститель Рери, один из великих грешников Каэнри’ах, само воплощение слова «вероломность». Повелитель Дикой Охоты, мечтающий собрать воедино своё тело, разодранное на тысячи кусков. История, рассказанная путешественником, слишком гармонично переплеталась с кошмарным наваждением Флинса. Это не простое совпадение. Кириллу ничего не померещилось. Всё пережитое было слишком чётким, чтобы оказаться бредом горячки. Быть может, отпечатались все эмоции и ощущения не в физическом теле, но в разуме, в сознании — точно да. Ратник медленно ковылял позади двух искателей приключений по ночной нод-крайской тундре. Судорожные вздохи и тремор удачно получилось списать на слабость, а гнев, заколовший кожу щёк, — на румянец лихорадки. Сжав копьё в руках, Флинс поклялся перед всеми богами, живыми и мёртвыми. Он выполнит эфемерное обещание. Самолично разрубит Рери на миллиарды кусочков.
