Отделенный

Давно не девственная красота леса в виде местной невинной живности раздвинулась под громким, словно молоток по ушам звуком проезжающего поезда. Его колеса подпрыгивали на путях, издавая звук, примерно похожий на наковальню в древние века — когда их было слишком много, удары были тяжелые. Ничего не меняется. Тяжелые звуки поезда и медовые звуки леса вскоре соединяться с новым звуком, который слышали эти леса не раз, но он всегда пугал. Тельце в этот раз было маловозрастное — отроду 6 лет. Здоровенький мужик, явно повидавший это и испытывающий удовольствие тащил его вперед по мокрой, сочащийся от воды земле, усыпанной грибами. Небо не показывало света, лишь рассеивало его посредством величественных паров; оно также было темнее обычного, как будто первого раунда орошения растений ему было мало. Глаза предмета — так он называл всегда тех, кого он тащил — стреляли в разные стороны. Голова трещала от невозможности пошевелить телом хотя бы на секунду. Легкие, по инстинктам, могли делать ритмично-быстрые попытки подать больше кислорода в мозг, которые уже не имели фактического смысла. Сердце качало его отравленную кровь на невиданных оборотах; кажется, даже на машинах не всегда бывают такие. Рука левая болела сильнее обычного из-за небрежно вставленной иглы шприца с отравой парализующей. Пока мозг еще работал, предмет начинал вопить внутри себя. Хотел закричать, спросить "дядю" о смысле его поступков, о том, где его родная мама, от которой он пришел. Вид его любимой пластмассовой игрушки уже не был виден, хотя чувствовался. Небольшая веревочка на шее скрепляла их, соединяла мозг с последним воспоминанием о хорошем. Истерика внутренняя рвала извилины на части, от чего голова трещала по швам наложенными волосами в произвольных направлениях. Предмет опомнился лишь тогда, когда почувствовал лед в задней части своей шеи. Ржавая сталь подпрыгивала, отдавая скачки поезда. Глазные яблоки забежали сильнее, кровь начала пытаться в последнюю секунду очиститься, мозг посылал нейроны без ответа. Мужик отошел, видимо, закончив свою часть сделки с совестью. Он хотел видеть все, что случится с ним. Его одежда цвета флоры леса идеально сочеталась с местным одиноким строением из веток и листьев. Туда он и направился, оставив предмет лежать и ждать. Скачки становились сильнее… гул огромных моторов все громче… Наконец, это произошло — оргазм для глаз наблюдателя из за кустов. Кости не выдержали давления — оно было сравнимо с походом в величественные горы, если бы туда можно было переместиться за долю секунды, или же с плаванием на глубине, которое и не снилось человеческой науке. Не смотря на безсолнцевую погоду, капельки алого, природного, чистейшего и невинного вина отдавали бликами. Острейшие осколки каркаса их порой разрезали, делая количество бликов только больше. Еще живая голова не то что продолжила гудеть, она стала ныть. Потеря всех важных для нее вещей была немыслимой, не вероятной. Плачь головы был лишь внутренний, у нее отобрали все ее жилище, которое она строила так долго, и которое хотело еще большего.