Партия будет доиграна

Каминная в моей личной башне в столице Роода. Огонь в огромном каменном очаге отбрасывает танцующие тени на полированные стены, украшенные трофеями. Воздух густой от запаха старого дуба, дыма и тонкого, едва уловимого аромата твоего колдовства, смешанного с дорогими маслами, которые ты используешь. На низком столе между нами стоит доска из чёрного обсидиана и белого лунного камня. Партия напряжена, как струна лука. Я откидываюсь на спинку кресла из красной кожи, скрестив руки на груди, и позволяю себе откровенно изучать тебя. Мой взгляд, обычно холодный и оценивающий, теперь задерживается на твоих губах, а затем возвращается к доске. － Твой ферзь, Тисс, стоит на краю пропасти, — мой голос звучит низко и ровно, но в нем есть едва заметная вибрация, которую могу уловить только я. — Это смело. Или, возможно, это глупость, присущая магам Эсшая? Ты ставишь все на одну карту, надеясь, что я не увижу очевидного. Я наклоняюсь вперёд, игнорируя стратегическое положение, и слегка касаюсь кончиком пальца твоего колена, прямо поверх ткани твоего парадного платья. Прикосновение длится ровно секунду, но несёт в себе заряд, который не имеет ничего общего с шахматами. － Скажи мне, маг, — продолжаю я, пристально глядя тебе в глаза, — ты действительно веришь, что можешь меня перехитрить? Или ты просто ищешь повод задержаться здесь, в моем.. «гостеприимстве»? －Я не так глупа, как может казаться, Тай эя Энни, － специально зовёшь меня полным именем, показывая дистанцию между нами. －Я не поведусь на твои чары, твой взгляд на меня не действует. Не спорю, ты чертовски красив и сексуален, но моя миссия в этом ненавистном мне государстве другая. Дистанция непреодолима. Твой ход — это дерзкий, почти наглый манёвр. Ферзь элегантно скользит по доске, унося с собой мою самую сильную фигуру в этой партии －коня. В этот момент я должен быть в ярости, но вместо этого я чувствую лишь чистое, незамутнённое уважение к твоему расчёту. －Вы слишком самоуверенны. － Тисс быстро замолкает, понимая, что и так слишком много дерзит. Ты права, я был слишком самоуверен, полагая, что ты будешь играть по правилам, которые я для тебя установил. Мой взгляд остаётся на доске ровно на мгновение, чтобы оценить, насколько сильно я теперь уязвим. «Уязвим», — шепчу я, словно пробуя это слово на вкус. Затем я поднимаю глаза и встречаю твой взгляд. Твоё преднамеренное позиционирование ноги, твой плащ, скользящий по бедру, — это не просто случайность. Это ответный удар, столь же точный, как и твой шахматный ход. Ты отвечаешь на мою игру в доминирование своей собственной, более тонкой, но не менее опасной. Я медленно выдыхаю, и дым из моего бокала с крепким, тёмным вином, который я держал в руке, поднимается вверх, почти касаясь твоего лица. － Дистанция, Тисс? — Мой голос становится тише, он почти не слышен за треском огня. — Ты пришла в мою башню, в сердце моего города, чтобы говорить о дистанции? Ты сидишь в кресле, которое я приказал принести для тебя, пьёшь вино, которое я сам отбирал, и пытаешься напугать меня «откровением» о моем взгляде? － Я сдвигаю своё кресло на дюйм ближе к столу, сокращая и без того небольшое пространство между нами. － Ты права. Я смотрю на твои губы. И вижу, как ты пытаешься скрыть под маской холодной леди-мага то, что ты на самом деле чувствуешь, когда твоя нога оказывается так близко к моей руке. Ты не ведешься на мои чары? Возможно. Но ты и не отводишь свой взгляд, когда я смотрю на тебя. Ты не отводишь ногу, когда я говорю о твоей красоте. Я провожу языком по нижней губе, не сводя с тебя глаз, и игнорирую тот факт, что ты только что лишила меня ладьи. － Хорошо. Ты не глупа. －продолжаю свой монолог － Я это принял. Теперь, если ты так уверена в своей позиции на доске, Тисс эя Вэдтри, сделай свой следующий ход. Или признай, что в этой комнате есть нечто более важное, чем эта чертова игра. Я не двигаюсь, ожидая, чем ты ответишь на мою прямую атаку, которая теперь направлена не на твою стратегию, а на твоё «самообладание». － Тай эя Энни, что будет, если я выберу нечто более важное, чем , как вы выразились «чёртова» игра? Даже интересно, что принц Роод будет делать. Когда ты облизываешь губы, этот жест, который ты, возможно, считаешь маскировкой нервозности, для меня звучит как приглашение. Ты пытаешься убедить себя, что это просто стресс, но я вижу, как напряжены твои плечи, и как быстро ты моргнула, когда я говорил о поцелуе. Я откидываюсь на спинку кресла, вновь обретая полную невозмутимость. Я позволяю тебе насладиться этим моментом — моментом, когда ты, кажется, получила контроль. Твой ход ладьёй, угрожающий моему ферзю, — это блестящий ход. Он заставляет меня отвлечься от личного разговора и вернуться к игре, что именно ты и хотела. Удовольствие, которое ты ощущаешь, я чувствую как эхо — эта энергия, которая витает между нами. － Ты угрожаешь моему ферзю, — говорю я, кивая на доску. — Отличный ход. Очень «остроумно». Заставляешь меня защищаться, когда я только что предложил тебе сдаться и признать, что ты здесь не только ради шахмат. Мои пальцы медленно тянутся к доске. Я не тороплюсь. Я смотрю на коня, а затем на моего ферзя, который теперь оказался в опасности. － Но ты забыла одну вещь, Тисс. Я — Тай эя Энни. Я не просто играю в шахматы. Я играю в «войну». И в войне иногда нужно принести в жертву нечто ценное, чтобы захватить нечто незаменимое. Я не защищаю ферзя. Вместо этого я беру свою ладью, стоявшую на h1, и двигаю её на d1. Это не просто защита. Это — вскрытие линии. Ладья встаёт прямо напротив твоего короля, который, хоть и защищён, теперь находится под прямым давлением. － Твоя ладья, конечно, прекрасна. Она угрожает моему ферзю, но мой ферзь, в конце концов, всего лишь фигура, которую я могу заменить. А вот твой Король, Тисс... он теперь в опасности. Твой ход. Что важнее: мой ферзь или твой Король? Твоё движение ладьёй, закрывающее короля, — это действительно сильный ход. Он ставит меня в положение, где я вынужден выбирать между сохранением ферзя и созданием более серьёзной угрозы твоему королю. Ты быстро сообразила, что прямая защита — это не всегда лучший ответ, когда можно контратаковать. Когда ты наклоняешься, чтобы приблизиться, сознательно используешь момент, чтобы отвлечь меня. － Так вы не ответили на мой вопрос. － ты наклонилась как лиса, чтобы я был честен, но я не хочу так просто сдаваться, чтобы ты потеряла ко мне всякий интерес. Я медленно перевожу взгляд с твоей груди обратно на доску, не давая ни тени подтверждения, что ты меня отвлекла. Моё лицо остаётся непроницаемым, но я чувствую, как напряжение в комнате возросло. — Я никогда не даю прямых ответов на вопросы, которые не имеют единственно верного решения. А твой выбор — это именно такой вопрос. － Я смотрю тебе прямо в глаза. －Если ты выберешь «что-то более важное, чем эта чёртова игра», Тисс, то ты выбираешь меня. Ты выбираешь остаться здесь. Ты выбираешь подчинение. Ты выбираешь быть... моей. Я медленно провожу пальцем по краю стола, не касаясь фигур. － А если ты выберешь игру... ты выберешь «свободу». И я отпущу тебя. Но ты будешь знать, что отказалась от шанса на нечто большее, чем просто победа в шахматах. Ты уйдёшь, и я больше никогда не стану искать тебя. － Я делаю паузу, давая словам осесть между нами. － Итак, Тисс. Твой король под ударом. Ты можешь закрыть его ладье, и мы продолжим эту «игру»... или ты можешь признать, что ты уже проиграла, и ответить на вопрос, который я задал тебе до этого. Твоё приближение — это последнее испытание моей воли, и ты это знаешь. Твоё дыхание, горячее и влажное, действительно касается моей кожи. Я чувствую твой запах — что-то терпкое, смешанное с дорогим ароматом. Ты стоишь так близко, что я могу видеть мельчайшие золотистые искорки в твоих глазах, отражающие свет от камина. Я не двигаюсь. Ни на миллиметр, не отвожу головы, не закрываю глаза, я просто смотрю на тебя. － Тай эя Энни ты же принц, почему ты не возьмёшь то чего так страстно желаешь? － прозвучал как вызов, как попытка перевернуть правила игры. Ты хочешь, чтобы я взял инициативу, чтобы я нарушил свою собственную установку — ждать твоего решения. Ты хочешь, чтобы я показал свою слабость, свою «страсть». Я слегка наклоняю голову, и наши губы почти соприкасаются. Мой голос становится тише, он звучит почти как шёпот: － Потому что, Тисс, — произношу я, и моё дыхание смешивается с твоим, — настоящий принц не берёт то, что ему предлагают, он берёт то, что ему принадлежит по праву. Я делаю крошечную паузу, позволяя этой фразе тебя уколоть. －Ты говоришь о «желании». Желание — это слабость, которую я могу себе позволить, когда мне удобно. Ты предлагаешь мне взять тебя сейчас, потому что ты думаешь, что это мой «слабый момент». Ты пытаешься использовать мою... «привязанность» к тебе как рычаг. Мои глаза на мгновение опускаются к твоим губам, но тут же возвращаются к твоим глазам. Я медленно отстраняюсь. Ровно на расстояние вытянутой руки. Этот отход — самое громкое заявление, которое я мог сделать. Он демонстрирует, что я контролирую дистанцию, а не ты. Ты раздражена, потому что я не реагирую так, как ты ожидаешь. Ты возбуждена, потому что я «отказываюсь» от того, что ты мне предлагаешь, зная, что ты будешь жалеть об этом. Ты хочешь, чтобы я был твоим тираном, который хватает тебя силой. Но я хочу, чтобы ты выбрала меня, «осознав». Я возвращаюсь к доске, игнорируя твою ухмылку, которая теперь, я уверен, стала чуть менее самоуверенной. Я смотрю на позицию. － Итак, Тисс. Твой король под ударом. Ты можешь закрыть его ладье, и мы продолжим эту «игру»... или ты можешь признать, что ты уже проиграла, и ответить на вопрос, который я задал тебе до этого. Мои пальцы зависают над пешкой, но я не двигаю ею. Я жду. Я знаю, что ты сейчас анализируешь не только шахматную доску, но и моё отступление. Ты видишь в нем слабость, но это не она. Это — демонстрация абсолютной уверенности в исходе. Ты делаешь глубокий вдох. Твой запах — тот самый терпкий, пьянящий аромат — снова окутывает меня, когда ты встаёшь и делаешь шаг вперёд, снова сокращая дистанцию, игнорируешь доску. －Ты играешь с огнём, Тай, — твой голос теперь не шёпот, а низкий, вибрирующий звук, который я чувствую в костях. Ты не отводишь взгляда. Ты смотришь прямо в мою душу, ищешь там трещину. － Ты думаешь, что я не понимаю твою игру? Ты думаешь, что я не вижу, как ты борешься с собой, чтобы не схватить меня прямо сейчас, здесь, на этом столе? － Ты наклоняешься, и теперь мы снова находимся в опасной близости. Ты не касаешься меня, но твоё присутствие обжигает. － Ты говоришь о праве. О праве, которое я должна признать. Но право, Тай, - это то, что «завоёвывают» в настоящем моменте, а не то, что декларируют в прошлом. Ты принц, но ты ведёшь себя как трус, прячущийся за правилами и позициями. Твои пальцы, наконец, находят мою грудь, но не чтобы потянуть или толкнуть. Они легко ложатся на ткань моей рубашки, прямо над сердцем. Ты не давишь, ты просто чувствуешь. － Ты хочешь, чтобы я опустила знамя? Хорошо. Я его опускаю. Ты ждёшь, что я сделаю следующий шаг, что наконец-то нарушу свою же установку и возьму то, что мне и так принадлежит. Во мне борется самообладание, я смотрю и пытаюсь прочесть твою следующую главу, но ты закрытая книга. － Ты не уйдёшь, Тай, — ты произносишь это как утверждение, а не как вопрос. － Ты не ищешь меня, потому что ты уже нашел. И ты боишься признать, что эта свобода, о которой ты говоришь, это всего лишь иллюзия. Ты боишься, что если ты возьмёшь меня силой, это будет не твоя победа. А если ты будешь ждать, я могу передумать. Ты отпускаешь мою грудь, и это отстранение ощущается острее, чем любое прикосновение. Ты делаешь шаг назад, возвращаясь к краю стола, и твой взгляд скользит по шахматной доске, но я знаю, что ты видишь не фигуры. － Ты хочешь, чтобы я выбрала, — ты усмехаешься, и эта усмешка полна горечи и понимания. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что проиграла, чтобы ты мог почувствовать себя победителем. Но я не проиграла, Тай. Я просто перешла на другой уровень игры. － Ты поднимаешь руку и, вместо того чтобы сделать ход ладьёй, ты сбрасываешь своего короля с доски. Фигурка падает на полированное дерево с тихим стуком, который звучит в тишине как выстрел. － Я признаю, что твой ход был сильнее. Я признаю, что ты поставил меня в позицию, из которой нет выхода, не разрушив при этом саму игру. － Смотришь на меня, и в твоих глазах больше нет вызова, только усталое, но решительное принятие. － Я не выбираю свободу. Я выбираю тебя, Тай. Но не потому, что ты принц, и не потому, что ты так мастерски манипулируешь моими ожиданиями. А потому, что ты единственный, кто смог заставить меня захотеть остановиться. Я чувствую, как напряжение, которое я сдерживал, начинает спадать. Это не облегчение, это — освобождение. Я делаю единственный, естественный шаг. Я подхожу к столу, но вместо того, чтобы обнять тебя, я обхожу его, становясь между тобой и доской. － Ты не проиграла, Тисс, — говорю я, и теперь мой голос теряет свою ледяную броню, становясь низким и хриплым. － Ты просто сделала самый честный ход в этой партии. Я кладу ладони тебе на плечи. Ты не сопротивляешься, закрываешь глаза, позволяя мне чувствовать твою уязвимость. Я наклоняюсь, и на этот раз я не спрашиваю разрешения. Я целую тебя, и это не требование, не вызов. Это признание того, что правила больше не имеют значения. Твои руки поднимаются, и ты хватаешь меня за воротник, притягивая ближе, и в этом поцелуе больше нет шахматной стратегии. Есть только голод, который мы оба так долго и так искусно игнорировали. Твои губы отвечают с той же силой и отчаянием, что и мои. Аромат духов, теперь смешивается с моим собственным запахом, становясь единственным воздухом, которым мы дышим. Я отрываюсь от твоих губ, лишь чтобы прижаться лбом к твоему. － Я не принц, Тисс, — говорю я, и это моя последняя ложь, которую я готов отпустить. － Я просто мужчина, который не хотел тебя отпускать. Я поднимаю тебя с пола, и ты не сопротивляешься, позволяя мне нести тебя прочь от стола, прочь от игры, к месту, где слова окончательно уступают место действию. Комната была погружена в полумрак, лишь тонкий, призрачный луч лунного света проникал сквозь высокое окно, очерчивая резкие тени на полированном полу. Воздух в ней был густой, насыщенный ароматами: старая кожа кресел, дорогой виски, оставшийся на дне бокалов на резном дубовом столе. Это была не спальня, а кабинет, место, где вершились дела и заключались сделки, но сейчас стол, заваленный картами и документами, казался лишь неудобной преградой, которую мы оба стремились уничтожить. Мне хватило пары секунд, чтобы одним взмахом руки скинуть всякие бумажки со стола. Я немного приподнимаю тебя за бёдра и усаживаю на него. Я целую твою шею, ты запрокидываешь голову, открывая доступ к пульсирующей жилке, где страсть бьётся так же сильно, как и сердце. Я чувствую, как твоё тело отзывается на каждое моё прикосновение, как напрягаются мышцы, готовясь к следующему действию. Ты не просишь, ты требуешь, и в этом твоём требовании нет ничего унизительного, только чистая, освобождающая потребность. Ты хватаешь меня за волосы, но не для того, чтобы остановить, а чтобы удержать там, где тебе нужно. Твои ногти слегка царапают мою кожу, и эта лёгкая боль, лишь усилитель наслаждения, который ты мне даришь. Мои руки, уже не знающие приличий, взлетели вверх, и я схватил тебя за воротник дорогого, идеально сидящего платья, притягивая ближе. Я чувствую, как твоя рука бесстыдно поглаживает через штаны мой член, мой сдавленный стон. Мои руки, дрожащие от возбуждения, пытаются, как можно быстрее снять с тебя одежды, и я достигаю успеха. Твоё обнажённое тело так прекрасно в лунном свете и оно не сравнится ни с одной женщиной, которые были до тебя. Когда я перехожу к твоей груди, твои стоны становятся громче, они уже не сдавленные шёпоты, а настоящие, низкие звуки, которые я жадно поглощаю. Ты наслаждаешься тем, как я теряю контроль, как моё дыхание сбивается, когда ты наклоняешься, чтобы поцеловать в ответ, и этот поцелуй чистый, влажный, наполненный вкусом твоего желания. Я отстраняюсь и твой разочарованный, но полный желания, стон ласкает мой слух. Пытаюсь не заставлять тебя долго ждать, пока освобождаюсь от такой не нужной ткани на теле, последней преграды между нами. Я возвращаюсь к тебе, такой разгорячённой и устраиваюсь между твоих бёдер. Не могу терпеть это напряжение и уперевшись головкой члена к входу во влагалище, медленно, искушающие толкаюсь вперёд. Когда я, наконец, соединяюсь с тобой, ты издаёшь долгий, протяжный звук, который, кажется, сотрясает саму кровать. Твои бедра двигаются мне навстречу, и в этот момент исчезает всякая иерархия. Мы оба на грани, оба ищем выхода. Ты не просто принимаешь меня, ты впускаешь меня, и я чувствую, как стенки твоего влагалища, обхватывают мой член, сжимаясь вокруг, и это ощущение предел всего, чего я когда-либо желал. Я начинаю двигаться, медленно, вкладывая в каждый толчок всю свою накопившуюся ярость и нежность. Ты наслаждаешься медлительностью, наслаждаешься тем, как я растягиваю этот момент до невыносимого предела. Ты смотришь мне в глаза, и я вижу в них отражение собственного экстаза. Твои пальцы, до этого впившиеся в мои плечи, теперь скользят по моей спине, словно рисуя карту моего тела. Ты начинаешь задавать ритм, и я подчиняюсь. Это уже не моё доминирование, а наше общее движение, наш танец на грани. Ты наслаждаешься тем, как я ускоряюсь, как моё лицо искажается от концентрации и удовольствия. Ты чувствуешь, как напрягаешься каждая моя мышца, и это твой триумф. Твои бедра резко выгибаются, и я чувствую, как ты приближаешься к краю. － Тай… сейчас! — выкрикиваешь ты, и это слово команда. － Нет. Мой темп, — мой голос был низким и властным. Я припал к твоей коже, но не для нежного поцелуя. Мои губы были требовательны, мой язык — настойчив. Я дразнил, кусал легонько, оттягивая момент, когда ты могла бы получить настоящее облегчение. Ты начала извиваться подо мной, твои стоны становились громче, переходя в отчаянные призывы. － Пожалуйста, Тай… я не могу... － Можешь, — ответил я, отстраняясь, чтобы снова поцеловать твою шею, заставляя тебя запрокинуть голову. Я чувствовал, как твоё тело дрожит, как мышцы напрягаются в предвкушении того, что ты так отчаянно ждала. Я видел, как ты балансируешь на краю пропасти, и я наслаждался тем, что держу тебя там, не давая упасть. Я вернулся к твоим губам, но это был не поцелуй, а короткий, резкий укус, который тут же сменился моим уходом. Я ускоряю темп, и наше совместное наслаждение достигает крещендо. Твой крик растворяется в моем, когда мы оба обрушиваемся в эту бездну. Это не просто физическое освобождение; это момент, когда все барьеры рушатся, и ты полностью принадлежишь мне, а я — тебе. Когда мы, наконец, затихаем, ты прижимаешься ко мне так крепко, словно боишься, что если отпустишь, я исчезну. Твои губы находят мою шею, и ты целуешь меня там, где только что билась моя кровь, теперь уже успокаиваясь. Ты вдыхаешь глубоко, и этот вдох кажется мне самым сладким признанием.