Школа MBTI

Неделя после дебатов прошла в натянутой, гнетущей атмосфере. Школа напоминала поле после битвы, где раны ещё не зажили, а противники лишь зализывали их, готовясь к новой схватке. Николас использовал свою победу, чтобы ужесточить правила в нескольких школьных клубах, которые курировал. Его власть становилась всё более ощутимой и бесспорной. Марк и Лукас превратили свое общение в странный ритуал избегания и случайных, жгучих столкновений. Они не разговаривали. Но их взгляды встречались в коридорах, и этих секунд хватало, чтобы в жилах закипала кровь. Марк стал ещё более резким и язвительным, особенно по отношению к Лукасу, как будто пытался физически оттолкнуть его на безопасное расстояние. Лукас же, в свою очередь, отвечал не злостью, а пронзительной, почти невыносимой грустью в глазах, которая ранила Марка куда сильнее любой ответной колкости. --- В пятницу школу взбудоражила новость: спонсорский смотр школьных спортивных команд. Для Джейка это был шанс вернуть себе положение. Но для Марка, капитана команды, это было испытанием на прочность. Тренер дал понять: любой конфликт, любой намёк на скандал — и команду лишат финансирования. Вечером в спортзале, во время интенсивной тренировки, Джейк, разгорячённый адреналином, снова перешёл черту. На парной отработке с одним из тихих игроков, он, не рассчитав силу, жёстко столкнул того на паркет. Звук удара тела о пол прозвучал оглушительно. Игрок застонал, хватаясь за плечо. — Эй, осторожнее, блять! — крикнул Марк, подбегая. —Да расслабься, он просто не устоял! — отмахнулся Джейк, но в его глазах мелькнуло знакомое, дикое возбуждение от применения силы. Марк подошёл к нему вплотную, забыв о всех спонсорах и правилах. —Я сказал, хватит! Ты что, совсем охренел? Тебе мало того, что с Лиамом было? Имя, словно красная тряпка. Джейк взвился. —А ты что, моя нянька? Или нянька всей этой хрупкой хуйни? — он толкнул Марка в грудь. Этого было достаточно. Вся накопленная за неделю ярость, фрустрация и боль вырвались наруху. Марк со всей силы всадил кулак в челюсть Джейку. Тот отлетел к стене, но тут же ринулся в ответ. Они сцепились в настоящей, жестокой драке. Это не были спортивные поединки. Это было животное желание причинить боль. Они катались по полу, осыпая друг друга ударами, матерясь хриплыми, срывающимися голосами. Кровь брызнула из носа Джейка, губа Марка распухла от удара. Их с трудом растащили другие игроки. Оба стояли, тяжело дыша, в синяках и ссадинах, глядя друг на друга с ненавистью и при этом с каким-то странным, братским пониманием. Иногда только боль могла прочистить мозги. — Убирайся к хуям с тренировки, — выдохнул Марк, вытирая кровь с лица. —Сам иди, уёбок, — хрипло ответил Джейк, но уже без прежнего запала. --- В это время Лукас, занимавшийся с Анной в библиотеке, услышал отголоски драки. Сердце его упало. Он бросил всё и помчался к спортзалу, но всё уже кончилось. Он увидел лишь удаляющуюся спину Марка, его окровавленную губу и сжатые кулаки. И увидел, как к Марку подошла Оливия. Она что-то сказала ему, положив руку ему на плечо. Марк не оттолкнул её. Лукаса будто ударили ножом в самое сердце. Глупая, иррациональная ревность зажгла в нём огонь. Он развернулся и ушёл, чувствуя себя абсолютно потерянным. --- Ночью Марк не пошёл домой. Он брёл по пустынным улицам, пытаясь заглушить голоса в голове. Голос Лукаса: «Может, некоторые сбои делают систему интереснее?» Голос Джейка: «Нянька всей этой хрупкой хуйни». И его собственный голос, твердивший, что он всё портит, что он теряет контроль. Он зашёл в заброшенный гараж на окраине, где иногда тусовались с Джейком. Там пахло бензином, маслом и пылью. Он сел на старый автомобильный сиденье, достал бутылку виски, которую припрятал на чёрный день, и стал пить. Алкоголь жёг горло, но не мог заглушить внутреннюю боль. Внезапно дверь гаража скрипнула. На пороге стояла Оливия. В тёмном платье, с яркой помадой на губах. —Слышала, у тебя тяжёлый день, — сказала она, подходя. Её взгляд скользнул по его разбитой губе, по бутылке в его руке. — Предлагаю развлечение. Без лишних слов. Марк смотрел на неё затуманенным взглядом. Она была простой. Понятной. Прямой. В ней не было той дурацкой, сводящей с ума сложности, как в Лукасе. Она была лекарством от мыслей. — Почему бы и нет, — хрипло выдохнул он. Она улыбнулась и, подойдя вплотную, села к нему на колени. Её руки обвили его шею, пальцы вцепились в волосы. Её губы прижались к его губам, к ране, вызывая смесь боли и удовольствия. Это был не поцелуй, а акт агрессии и отчаяния. Он ответил ей с той же яростью, впиваясь пальцами в её бёдра, чувствуя, как алкоголь и адреналин затуманивают разум. Её язык во рту был навязчивым и требовательным. Он срывал с неё одежду грубо, почти по-зверски, и она лишь громче смеялась, поощряя его. Их секс на грязном сиденье в заброшенном гараже был быстрым, жёстким и безэмоциональным. Это была не близость, а взаимное использование. Попытка убить в себе что-то важное. Когда всё кончилось, Марк откинулся назад, чувствуя лишь пустоту и отвращение к себе. Оливия быстро оделась. — Не переживай, ботаник, — сказала она, поправляя волосы. — Это ничего не значит. Она ушла, оставив его одного в темноте с пустой бутылкой и щемящим чувством, что он только что совершил одну из самых больших ошибок в своей жизни. --- В ту же ночь Лукас не мог уснуть. Он вышел на балкон и увидел, как вдали, у того самого гаража, появилась знакомая фигура Оливии. А через некоторое время оттуда же вышел Марк. Даже на расстоянии Лукас увидел его разбитое лицо и потрёпанную одежду. Он всё понял. Сердце разорвалось в клочья. Он спустился вниз и побрёл по улице, не зная куда. Случайно его путь пересекся с Каем, который, как всегда, искал уединения в ночном парке. — Они... они были вместе, — выдавил Лукас, и слёзы, наконец, хлынули из его глаз. — Я видел. Кай молча выслушал его сбивчивый, полный боли рассказ. Он не стал утешать. Он просто положил руку ему на плечо и просидел с ним до самого утра, пока Лукас не выплакал всё. Иногда самое сильное утешение — это просто присутствие. --- А в своей безупречной квартире Николас получал информацию. Кто-то прислал ему анонимное фото с места драки в спортзале. И ещё одно — размытый кадр, на котором Марк и Оливия заходили в гараж. Он улыбнулся. Компромат был лучшим инструментом управления. Теперь у него была не только победа, но и рычаги. Он посмотрел на свой план. Следующий шаг — окончательно дискредитировать «лагерь чувств». И он знал, как это сделать. --- Утро после гаражного инцидента встретило Марка свинцовой тяжестью во всём теле. Отвращение к себе было таким острым, что его тошнило. Он смотрел на своё отражение в запотевшем зеркале душа: синяк под глазом, распухшая губа, следы царапин на плечах — шрамы от стыда. Воспоминания о том, как он грубо трахал Оливию в пыльном гараже, приходили обрывками, вызывая спазм в желудке. Это был не секс, а акт самоуничтожения. И самый ужас заключался в том, что в какой-то момент, когда алкоголь и ярость затуманили сознание, он закрыл глаза и представил под собой не её, а Лукаса — его рыжие волосы, его широко открытые глаза, полные доверия, его губы, которые он так и не посмел по-настоящему коснуться. Эта мысль заставила его резко выключить воду и, склонившись над унитазом, вырвать остатки вчерашнего виски. --- В школе слухи о драке и о том, что видели Марка и Оливию вместе, расползлись со скоростью эпидемии. Лукас сидел на задней парте на первом уроке, чувствуя себя призраком. Он слышал перешёптывания, видел многозначительные взгляды. Когда в класс вошёл Марк, их взгляды встретились на секунду. В глазах Марка Лукас прочёл не насмешку, а мучительную, животную боль и стыд. Это не стало утешением. Это было похоже на удар током. Он отвернулся, глядя в окно, и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Оливия, напротив, казалась сияющей. Она болтала и смелась громче обычного, бросая на Марка вызывающие взгляды. Её удовлетворение было откровенным и циничным — она пометила территорию, доказав себе и всем, что может получить того, кого захочет, даже если это всего лишь на одну ночь. --- На большой перемене Николас привёл свой план в действие. Он подозвал к себе Джейка, который мрачно ковырял еду в столовой. —Интересные фотографии ходят по школе, — начал он, его голос был тихим и опасным. — Драка капитана баскетбольной команды. Не лучшая реклама перед смотром спонсоров. Джейк угрюмо посмотрел на него. —Что тебе нужно? —Просто небольшой знак лояльности. На предстоящих выборах старосты... я рассчитываю на твою поддержку и поддержку твоих... друзей. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — В противном случае, эти фотографии могут попасть к тренеру. И к спонсорам. А твой друг Марк, который и так на грани, скорее всего, не выдержит очередного скандала. Его отчислят. Ты же не хочешь быть причиной того, что он закончит свою карьеру в помойке? Шантаж был грубым, но эффективным. Джейк сглотнул. Он ненавидел Николаса, но мысль о том, что из-за него Марк полетит из школы, была невыносимой. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. —Рад, что мы поняли друг друга, — Николас улыбнулся своей безжизненной улыбкой и удалился. --- Тем временем, Лиам и Кай нашли Лукаса в его укромном уголке в библиотеке. Он был бледен и неестественно спокоен. —Всё в порядке? — тихо спросил Лиам. Лукас горько усмехнулся. —Абсолютно. Просто наконец-то увидел всё как есть. Некоторые люди — это просто красивые упаковки, внутри которых пустота. А некоторые... — его голос дрогнул, — ...предпочитают пустоту, потому что она проще. Кай молча положил перед ним новый рисунок. На нём был изображён человек, сидящий на краю обрыва. Его спина была к зрителю, а перед ним простирался ослепительно яркий, но недосягаемый пейзаж. Рисунок назывался «Близость дали». Лукас смотрел на него,и слёзы снова навернулись ему на глаза. Кай видел его боль и превращал её во что-то прекрасное. Это был самый искренний акт сочувствия. --- После уроков Марк попытался извиниться перед тренером за драку, солгав, что это была случайность во время отработки приёма. Тренер, бледный от гнева, вынес ему строгий выговор, но под давлением Николаса, который неожиданно вступился за команду («Им нужно дать шанс, они наши лучшие игроки»), оставил его капитаном. Марк понимал, что теперь он в долгу у Николаса, и этот долг жёг его изнутри. Он пошёл в компьютерный класс, надеясь найти спасение в коде. Но его ждал сюрприз. На его обычном месте сидела София. Она смотрела на экран его компьютера, где всё ещё была открыта программа с двумя шариками. —Интересная метафора, — тихо сказала она. — Они так близко... и так опасно. Как вы двое. Марк сжался. —Убирайся к чёрту, София. Не сейчас. —Он страдает, Марк, — она не сдвинулась с места. — Лукас. Он всё видел. Или догадался. Ты ранил его в самое сердце. Зачем? — Чтобы защитить его! — выкрикнул Марк, и его голос сорвался. — От себя! Ты не понимаешь? Я... я ломаю всё, к чему прикасаюсь. Я чуть не избил до полусмерти своего лучшего друга! Я переспал с первой попавшейся девчонкой в грязном гараже! Я — токсичные отходы! И он... он как солнечный свет. Он заставляет меня видеть всю ту грязь, что во мне. И я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Потому что я его запачкаю. Это была первая искренняя исповедь за много лет. София смотрела на него с бесконечной печалью. —А ты не думал, что, может быть, он достаточно силён, чтобы вынести твою тьму? И что, убегая, ты причиняешь ему куда больше боли? Марк не ответил. Он просто рухнул на стул и закрыл лицо руками. София молча вышла, оставив его наедине с его демонами. --- Вечером того же дня Джейк, измученный чувством вины и манипуляциями Николаса, пошёл в бар, где не проверяли возраст. Он напился в стельку, пытаясь заглушить внутренний голос. Там он столкнулся с Аяно, которая по чистой случайности зашла туда купить запчасти для своего мотоцикла у знакомого механика. — Ты выглядишь дерьмово, — констатировала она, видя его пьяное, помятое лицо. —А ты, как всегда, остроумна, — он хрипло рассмеялся. — Знаешь, что самое хуёвое? Когда понимаешь, что ты — проблема. Что ты — тот самый мудак, про которого все предупреждали. Аяно изучающе посмотрела на него. —Осознание — первый шаг к ремонту. Но для этого нужно перестать лить спирт в двигатель. Она помогла ему выйти из бара. Он был настолько пьян, что почти не держался на ногах. Она довела его до ближайшего парка и усадила на скамейку. —Почему ты ему всё прощаешь? — вдруг спросил Джейк, глядя на неё мутными глазами. — Лукасу. Почему вы все вокруг него вьётесь? Он что, святой? Аяно задумалась. —Нет. Он просто не боится быть живым. Со всеми своими ранами. И он искренне верит, что и другие на это способны. Это... заразительно. Джейк смотрел в ночное небо, и вдруг его тело содрогнулось от тихих, надрывных рыданий. Всё напряжение, стыд и боль последних дней вырвались наружу. Он плакал, как ребёнок, а Аяно сидела рядом, не касаясь его, просто присутствуя. Иногда даже самые прочные бронеплиты нуждались в том, чтобы их расплавило. --- А в это время Лукас совершил нечто для себя нехарактерное. Он пришёл в тот самый гараж. Он стоял среди запахов бензина и секса, смотря на помятое сиденье, и его сердце разрывалось на части. Он представил их здесь — Марка и Оливию. Грубые прикосновения, чужие губы, ложь и использование. И самая страшная мысль: а что, если он, Лукас, просто недостоин? Что, если его сложность, его чувства — это слишком для такого человека, как Марк? Что проще выбрать что-то простое и пустое, чем пытаться разгадать его запутанную душу? Он достал телефон и с дрожащими пальцами написал сообщение. Не Марку. А Николасу. «Ты выиграл. Я выхожу из игры». Он не ждал ответа. Он просто развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой осколки своей веры в людей. Война за души принимала новый, ещё более тёмный оборот. Сообщение Лукаса застало Николаса за составлением стратегии на следующий учебный квартал. На его лице появилась редкая эмоция — удовлетворение хищника, загнавшего добычу в угол. Он не ответил сразу. Сначала он распечатал скриншот переписки и аккуратно подшил его в папку с компроматом. «ENFP: эмоционально нестабилен, склонен к капитуляции при давлении. Ключевая слабость — привязанность к ENTP». Теперь у него был не просто рычаг, а пульт управления. Он отправил короткий ответ: «Умное решение.Ожидай инструкций. И помни: молчание — цена твоего спокойствия.» --- Тем временем, Джейк окончательно перестал контролировать себя. Рыдания перешли в истерику, а затем в агрессию. Он резко встал со скамейки, едва не падая. —Нахуй всё! Нахуй его! Нахуй её! Нахуй эту школу! — он закричал, с силой пнув мусорный бак. Металл зазвенел, отбросив в сторону пустые банки. Аяно не испугалась. Она наблюдала за этим спектаклем с холодным анализом. —Ты закончил? — спросила она, когда он, тяжело дыша, остановился. — Или хочешь сломать ещё что-то, что потом придётся чинить? — Ты ничего не понимаешь! — прохрипел он, поворачиваясь к ней. Его лицо было искажено гримасой боли и пьяной ярости. — Ты как робот! У тебя нет чувств! — Чувства, которые приводят к такому, — она обвела рукой сцену разрушения, — неэффективны и разрушительны. Ты не решаешь проблему. Ты становишься ей. Внезапно он шагнул к ней, схватил её за плечи и прижал к стволу дерева. Его дыхание, с примесью алкоголя и рвоты, обжигало её лицо. —А что, если я хочу быть проблемой? — его голос был низким и опасным. — Что, если я хочу всё сломать? Начать с тебя? Его руки скользнули ниже, грубо сжимая её бёдра. В его глазах читалось не желание, а вызов. Попытка доказать себе, что он всё ещё может брать то, что хочет. Что он всё ещё силён. Аяно не сопротивлялась. Она смотрела на него с тем же бесстрастным любопытством, с каким разбирала сломанный механизм. —Попробуй, — тихо сказала она. — И я соберу тебя по частям, чтобы показать, как ты устроен изнутри. Это будет больно. Её абсолютное спокойствие и эти слова, сказанные без единой нотки угрозы, подействовали лучше любого отпора. Джейк отшатнулся, словно его ошпарили. Его руки разжались. В его глазах мелькнул первобытный страх — не перед физической расправой, а перед тем, что его действительно «разберут», обнажат все его жалкие, сломанные шестерёнки. — Ты сумасшедшая, — прошептал он. —Нет, — поправила его Аяно, поправляя куртку. — Я практична. И сейчас самым практичным решением будет отвести тебя домой, пока ты не натворил ещё большей хуйни. Она взяла его за локоть и повела, как послушного ребёнка. Джейк не сопротивлялся. Впервые за всю жизнь он встретил человека, которого не мог ни запугать, ни сломать, ни соблазнить. И это обескураживало его больше, чем любая драка. --- В это время Марк сидел в своей комнате, уставившись в монитор. Он обновил свою программу. Теперь два шарика не просто парили в напряжённой орбите. Жёлтый шарик начал медленно удаляться, его траектория менялась, становясь более предсказуемой, одинокой. Оранжевый шарик замер, а затем с яростью начал бросаться на невидимые стены, которые возникали на его пути. Симуляция реагировала на его эмоции. Он чувствовал, как теряет Лукаса. Окончательно. Его телефон завибрировал. Сообщение от Оливии: «Скучаю по нашему приключению))Повторим?» Он с отвращением отшвырнул телефон. Он знал, что это был билет в одно мгновенное, простое забвение. Способ снова превратиться в бездушную машину. Его пальцы потянулись к клавиатуре, чтобы написать «да». Остановились. Внутри всё кричало. Вместо этого он набрал номер Лукаса. Трубку подняли сразу, но никто не говорил. Он слышал лишь прерывистое дыхание. —Лукас... — начал он, и его голос сломался. — Я...» — Не надо, Марк, — тихо прервал его Лукас. Его голос звучал опустошённо, без привычной теплоты. — Не надо слов. Я всё понял. Ты сделал свой выбор. И я сделаю свой. Дай нам обоим просто... пережить это. Щелчок в трубке. Марк сидел в полной тишине, и только тиканье часов на стене отмеряло секунды до полного краха. --- Лукас стоял на том же самом месте на крыше, где они чуть не поцеловались. В руке он сжимал распечатку — ту самую программу с двумя шариками, которую он когда-то подсмотрел у Марка. Он смотрел на огни города, но не видел их. Он видел только оранжевый шарик, бьющийся о стены, и жёлтый, уходящий в пустоту. Он достал зажигалку. Пламя с жадностью лизнуло бумагу, превращая сложный код в пепел. Он смотрел, как огонь пожирает последний символ их возможного будущего. — Всё кончено, — прошептал он в ночь. Но это была ложь. Самая страшная часть только начиналась. Дружба была растоптана, любовь предана, доверие разбито. Герои стояли по разные стороны баррикад, вооружённые болью, гневом и отчаянием. И в этой тишине, пахнущей пеплом и ложью, уже слышался отдалённый гул приближающейся бури.